Не отношения

— Блять, да это издевательство какое-то! Нам-Гю дёргается, когда в паре сантиметров от уха пролетает блокнот. За ним летит ручка. Он отодвигается с нагретого места, страшась стать жертвой чего-то, попавшегося под руку Таноса, которого вдохновение отчаянно отказывается посещать уже две недели. — Как это рифмовать?! Ноутбук закрывается, неприятным стуком отдаваясь в ушах, пустая банка от пива трещит в руке, звоном отбивая чечётку по барабанным перепонкам, а затем летит туда же, куда и бедный блокнот с ручкой. — Я тебе не помощник... — Жмёт плечами Гю, расслабляясь всем телом, отключая противные уведомления и откидывая телефон. Вопрос был адресован громкой пустоте, но Гю не упускал возможности позлить репера никогда. — Вот позвал бы Ген Су, и никаких проблем... — Ой, иди ты, вот ни капли не помогаешь! — Танос оборачивается через плечо, швыряет какую-то вещицу со стола, теперь уже нарочно целясь точно в лоб. Гю, честно, уже пожалел, что согласился посидеть с Су Боном на студии. Каждый раз жалеет и каждый раз соглашается вновь и вновь. Он уже несколько раз за вечер едва не стал жертвой творческого кризиса неудавшегося репера, который сейчас сидел, откинувшись на спинку стула, обнажив бледную шею и закрыв лицо руками. — Тебе ещё прошлый трек сводить нужно... — Подливает, усмехаясь, масла в стремительно разгорающийся костер, в котором Танос уже готов сжечь труды нескольких лет до темного пепла и пустить по ветру. — Ой, блять, без тебя знаю. Не напоминай. — Су Бон растирает руками щеки, поворачивается на стуле с колёсиками к Нам-Гю лицом и смотрит так жалобно, будто тот может ему хоть как-то помочь. Нам Гю может разве что поддержать морально, придерживая руками за плечи и поглаживая переодически. Больше он, пожалуй, ни на что не способен, находясь в этой комнате. У него с музыкой отношения всегда натянутыми были. С детства от любых проблем убегал в мир тяжёлых битов, громкого голоса и замысловатых мелодий, чтобы не слышать криков матери, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, выгребая их из головы лопатой и оставляя только знакомые тексты, давно заученные и уже порядком надоевшие. А потом, когда съехал и стал жить самостоятельно, перестал слушать совсем. Предпочел громкой музыке приятную пустоту в черепной коробке, и без того мерзко гулящей, после рабочего дня. Видно, перенасытился. У него были самые дешёвые наушники, которые использовались только для прослушивания голосовых в людных местах, у него был пустой плейлист и ни единой подписки на стриминговые сервисы. Он даже составление плейлиста для бара всегда скидывал на персонал. Официанты, менеджеры, промоутеры, да кто угодно. Нам Гю с музыкой расстался и отношений возобновлять не желал. А Танос его насильно в этот волшебный мир вернул, желая показать всё, чего он увидеть и услышать не успел. Потому что он с музыкой всегда рука об руку шёл. Потому что сам музыкой был. Нам Гю был против. Пиздец как против, но почему-то раз за разом приезжал по первой же просьбе. А в голове один вопрос: а нахера? Нахера он продолжает как пёсик по команде бежать к ногам репера, нахера вообше продолжает это бессмысленное общение, зная, что плодов не принесёт? Нахера купил наушники и слушает по вечерам куски песен, которые Су Бог скидывает, лишь быть дать сугубо субъективную оценку этому говну? Ответов ноль. Нам Гю понятия не имеет. Хочет узнать, понять, осознать, но как-то слишком безуспешно. Нам Гю не очень любил зависать на студии. В помещении душно, громко и тесно. Танос всегда включает музыку на максимум. Всегда, блять. А стены, кажется, звук отталкивают и отталкивают, пуская попрыгунчиком от одной к другой. И голова трещит от этого только сильнее. Нам Гю, вообще-то, и реп вот ни капли не любит. И то, что слушает Таноса – не правило, лишь чистой воды случайность, исключение. Даже его музло чаще всего запихивает в себя через силу, как пресную кашу в детстве, просто чтобы были силы прожить день. Ему больше нравится слушать как Танос молчит. Приятная тишина и мерное дыхание уши не режет, как быстрая читка, заезженный бит и банальная мелодия. Хотя, голос у Су Бона приятный, это отрицать глупо. Нам-Гю любит слушать его вживую, без обработки, не отвлекаясь на мелодию. Особенно когда Су Бон говорит мягким шёпотом, не стараясь быть громким и привлекать внимание. Особенно когда выдыхает в ухо всё, что взбредёт в возбужденный до предела мозг, за ручку подводя к краю обрыва. — Сделай потише. — Грузно стонет Нам-Гю, растекаясь по дивану безвольной жижей. Танос закатывает глаза, но просьбу, на удивление, выполняет. Думать становится легче, черепушка больше не норовит растрескаться под весом тяжёлой мелодии в ближайшую минуту. Нам-Гю поражается, как раньше мог слушать такое в здравом уме и на трезвую голову. — Спасибо. — Су Бон ещё пару секунд смотрит на парня, а потом поднимается со стула и падает на диван рядом с ним. — Ты чего кислый такой, dude? — Танос роняет руку на чужую грудь, со всей присущей осторожностью проводя вниз, к животу. Нам-Гю закидывает свои ноги на его колени и откидывается головой на подушку позади. Выглядит сейчас просто волшебно. Таносу хочется его прямо здесь и сейчас. — Заебался я. Спать хочу, а тут ты со своей студией... — Репер не понял сразу, хочет ли Нам-Гю заставить того почувствовать стыд, которого он благополучно лишился в момент, когда решил стать тем, кем является, или просто изливает бедную измученную душу. Нам-Гю всегда танцевал на грани. На грани издёвки, на грани грубости, на грани флирта. На грани душевного равновесия Таноса. Нарочно выводил, зная, что срываться будут на ком угодно, кроме него самого. За этим всегда интересно наблюдать. Говорят, грязь липнет к тем, кто чище. У них так не сработало. Чистыми они и близко не были. Скорее просто слиплись как два куска мокрой земли и этот симбиоз обоих устраивал. До поры до времени. — Мог бы не соглашаться. — Медленно заползая ладонью под рубашку, обжигая тонкую кожу лядеными пальцами, кончиками собирая редкие мурашки, отмечает Танос. Голос звучит почти обиженно, будто Нам Гю здесь только потому что заставили. Су Бон, кажется, ещё чуть-чуть и по-детски надует губки, гуляя глазками по ярким стенам помещения, избегая чужого взгляда. — Если ты зовёшь меня, а не Ген Су, значит хочешь видеть именно меня. Значит, отказываться я не могу. — Улыбнулся Нам-Гю, накрывая ладонь Су Бона через тонкую ткань рубашки, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. — Либо ты просто хочешь меня. — Жмёт плечами так буднично и спокойно, что Танос давится воздухом. Самому шутить о сексе на постоянной основе – одно, слышать такие шутки из уст Нам-Гю – совсем другое. — Интересное умозаключение. — Он усмехается. Ладно, отчасти Нам-Гю прав. Репер хватает с подлокотника чужую банку, осушая в один глоток, ладонь все ещё гуляет под тканью темной рубашки, а Нам Гю так по-кошачьи закрывает глаза, отдаваясь касаниям всецело. Сейчас все вопросы в голове, кажется, должны испариться, но жужжат противным ульем только громче. Атмосферу, давящую, не комфортную, душную, но все ещё приятную для Су Бона, ломать не хочется. Нам Гю учили быть удобным. Переучиваться он не планирует. Они не давали определения своим отношениям. Они не говорили об этом прямо, не обозначали официально "мы встречаемся" даже для самих себя. Но оба понимали, что то, что чувствуют явно вышло за рамки дружбы и почти переступило заветную грань "недоотношений". Почти. И то, что начиналось как бесчувственный секс безо всяких обязательств, исключительно физического удовольствия ради, сейчас переросло во что-то странно-глубокое, неловкое и непривычно трепетное. Танос до сих пор не привык. Нам-Гю до сих пор пытался скинуть это все на наркотики. Выходило плохо, даже он сам не верил. Нам Гю не начинал разговора. Су Бон не был против, болтать о чувствах – не в его стиле. Он искренне надеялся, будто парень понял все уже давно. Понял, когда Танос начал касаться нежнее, когда все больше времени стал уделять поцелуям, объятиям, отодвигая изначальную цель на дальнюю полку. Когда Танос наконец-то стал называть его верным именем (которое, между прочим, запомнил с первого раза. Просто так весело было наблюдать за его реакцией...), не требуя затрачивать драгоценные секунды на исправление. Или, может, когда перестал с такой охотой отзываться на прикосновения фанаток, сам перестал трогать кого-либо вот так? А ещё Су Бон молился(честно молился! Даже крест есть), чтобы чрезмерная тактильность оказалась осознанным желанием трогать именно его, а не ебучий голод до любых прикосновений. Эту привычку Нам Гю он совершенно точно ненавидел до глубины души. Не в те моменты, конечно, когда он трогал-трогал-трогал до бесконечности долго именно его, когда выводил пальцами по голой спине неясные узоры, вторя полосам алых царапин, когда сжимал плечо в знак поддержки и медленно поглаживал по шее, вместо тысячи слов. Ненавидел в те моменты, когда понимал, что он не особенный, не исключение, что Нам Гю трогает всех. Возможно, не так часто, возможно, не так многозначно, но на это Танос внимания не обращал. Им не нужны ярлыки и они сошлись на этом безмолвно. Вообще-то, как оказалось, очень нужны, но для того, чтобы это понять, нужно научиться разговаривать. Нет, это все ещё не отношения. Просто взаимно удобное положение. Никто не против, значит все прекрасно? Танос против, Танос хочет больше, ближе. Хочет, просто не умеет. Ему не рассказывали, что делать, когда от чужого взгляда изнутри грудь прожигает горячее сердце. Ему не рассказали, как проявить свои чувства правильно. Как не спугнуть такого же неумелого человека. И Нам-Гю тоже понятия не имеет, как правильно проявлять это нечто, гуляющее в груди тихими отголосками. Танос долго думал, что Нам Гю любить просто не хочет. Как оказалось – не умеет. Его тоже не горели желанием посвящать в это таинство. Просто не учили. У него с детства только упрёки, побои и "лучше бы я тебя не рожала". О любви и разговора не было. Два идиота. Театральная сценка. Акт уже хуй пойми какой, это продолжается слишком долго. Им нужен антракт. — Дай блокнот. — Репера за шкирку вырвает из сияющих буйством красок мыслей, витающих в пустой голове теплым ветром, тихий голос, от которого дрожь по рукам идет, заставляя напрячься. Всегда. Танос готов всунуть Нам-Гю в руки автомат, направить его себе в рот и собственноручно вжать курок. Танос готов кончить на месте, когда Нам-Гю просит (боже, нет, он не просит – требует) его о чем-то. Голос сразу на октаву вниз опускается, мешая тихие слова с громкой усмешкой. Список зависимостей Таноса пополнился на один пункт, когда Нам-Гю заговорил с ним вот так. Он готов был отдать ему контроль всецело и просто валяться, плавясь под прикосновениями, тая от горячего дыхания подобно кубику льда на жаре. — Посмотрю хоть, что у тебя не рифмуется.. — Танос скидывает с себя его ноги и приподнимается, пытаясь вспомнить, куда швырнул бедную вещицу в порыве злости на собственный неписуй. — На. Если ты придумаешь, как исправить это дерьмо – я тебе отсосу. — Блокнот падает на колени Нам Гю и он тянет губы в хитрой ухмылке. Таноса, ещё немного, и правда хоронить придется. Он закрывает глаза. Нам Гю листает странички блокнота с той же гадкой улыбкой неоспоримого победителя на прекрасных губах... — Дай резинку. — Танос глотает шутки про презервативы в правом кармане летних шорт, стягивает с запястья черную резинку, протягивая Нам Гю. Никто никогда не понимал, зачем ему резинки. Тем более в таком колличестве. На правом запястье семь или восемь черных резинок, которыми он сам никогда не пользовался, разве что крутил на пальцах от скуки, когда щёлканье ручки начинало надоедать даже ему. А Нам Гю просто самый забывчивый человек, которого Су Бон вообще знал (и искренне не понимал, как тот вообще добрался до должности директора сраного Пентагона...). Он и так резинками пользовался крайне редко, лишь в моменты максимального сосредоточения(и когда вставал перед Су Боном на колени с вполне конкретной целью, но это мы опустим), какое заставало его едва ли раз в жизни, но даже ту единственную забывал везде, где мог. И где не мог тоже. Поэтому Танос принял на себя гордую роль оруженосца, таская резинки для Нам Гю. — Как все серьёзно! — Парень завязывает галимый хвост под тихий смех репера, заправляя челку за уши и несколько раз щелкает ручкой, расписывая на чистом клочке бумаги с краю. Он неопределенно кивает, добираясь наконец до нужной страницы, быстро пробегается темными глазами по тексту, усмехаясь не всегда уместным английский вставкам, отсутствию рифмы и, пожалуй, смысла. Су Бон любит сосредоточенного Нам Гю. Пиздец как сильно. Когда он щурится, пытаясь разобрать текст уставшими за день глазами, жалея миллионный раз об оставленных дома очках. Когда кусает ногти, пытаясь придумать текст, стараясь оставить его таким же бессмысленным. Когда жует губы, неожиданно, улыбаясь мыслям в голове. — А что если... — Чиркает ручкой, скрывая строки за каракулями и пишет что-то между строками. — Здесь оставить строчку на корейском, вместо английского..? Хоть какая-то рифма появится. Нам Гю кусает кончик ручки, Танос поспешно уводит взгляд в сторону, шныряя глазами от одного яркого граффити на стенке к другому. О, он никогда не замечал, насколько красивый здесь ремонт! Боже, блять. Смущается как восьмиклассник в пубертате. (пожалуй, будь на месте Нам-Гю кто-либо другой – Танос бы вел себя как привычный Танос. Значит, дело не в нем. Радует) Нам Гю напевает мелодию под нос, читая слова, чиркая ручкой. Су Бон не слишком любил записывать тексты в цифровом формате, на бумаге будто всегда больше души, хоть и не так удобно. Потом с перечерканого черновика пытаться выписать что-то дельное и более менее понятное его кривым почерком – уже родной ритуал. Он с этого начинал и ничего менять не планирует. Ладони гуляют по холодному животу, рубашка расстегнула уже на две пуговицы и распахнута, обнажая острые ключицы и больше пространства, куда можно пристроить горячие губы. Чистый холст для свежего искусства, что уже через пару секунд станет окрашен яркими пятнами засосов. Нам Гю будто даже внимания не обращает, только сбившееся в моменте дыхание и начинающая резко вздыматься под теплой рукой грудь выдает кроткое волнение. — Может, сходим куда-нибудь завтра? — Интересуется Танос, норовя ладонью заползти под брюки, но мешают ремень и сопротивления Нам Гю. Он бы никогда в жизни не стал трахаться здесь. Даже туалет клуба звучал более перспективным на согласие местом, чем вот это. Репер разочаровано вздыхает, продолжая вырисовывать круги по животу. — В ресторан какой-нибудь, может? Я плачу. Этот диалог скорее просто, чтобы разрядить обстановку. Вряд-ли они куда-то пойдут в выходной. Будут валяться в постели, прерываясь только на покурить. И это все ещё не отношения. — Можно. — Нам Гю кидает испепеляющий взгляд на очередную попытку расстегнуть ремень, Танос усмехается, вскидывая руки в знак безмолвной капитуляции. Парень усмехается, возвращая внимание к блокноту и жалким попыткам что-то выдумать. Таноса от него натурально ведёт. Он будто с ума сходит каждый раз, когда на вот такого Нам Гю смотрит. Расслабленного, мягкого, податливого. Он чувствует что-то такое необычное, но приятное. Чувствует, что хочет быть ближе, что хочет его. Хочет не только тело. Хочет душу целиком и полностью. Что хочет не сексом заниматься, а, пресловуто, любовью. Это действительно напоминает влюбленность. Подростковую, самую первую. Неловкую и пылкую. Нам Гю, в целом, тоже все нравится. Очень и очень. Нравится, когда смотрят на него как на бога. Нравится, когда интересуются состоянием, а не обращаются как с марионеткой. Нравится чувствовать себя действительно нужным. Как бы эгоистично это не было. Нравится... Ему нравится Су Бон и отрицать уже невозможно. Он всё ещё пытается, но выходит плохо. И критически не нравится то, что между ними происходит. Хочется вздернуться, но узнать развязку интересней. Развязку собственных любовных похождений. Глупость какая. — Не знаю, работает ли это с твоей мелодией, но уху приятней. — Ловит ручку зубами, не выпуская изо рта, догрызая бедный пластиковый корпус. Ужасная привычка, постоянно что-то в рот тянуть(и величайшая тема для шуток Таноса..). — Но если это какое-то говно – я не виноват. Нам Гю, в целом то от рифмы не так уж и далёк, как это преподносит. Был где-то в подростковом возрасте период особенно лиричный, когда казалось, что все против тебя и ты единственный особенный на всю планету. Это, кажется, подростковым максимализмом зовется. Короче, писал он какие-то незамысловатые стихи базовым трехстопным ямбом. Потом, лет так через пять, перечитал и решил, что больше никогда к этому говну не вернётся. Но жизнь циклична. И к музыке, и к стихам вернутся пришлось по вине одного человека. Су Бон чуть дёргается, когда блокнот приземляется на диван рядом с ним, А Нам Гю выскальзывает из плена теплых рук, поправляя складки на брюках, застегивая верхние пуговицы рубашки. Эх, а он ведь так старался. Репер осторожно проводит по бедру, разглаживая заломы(это всего лишь оправдание, он просто хотел полапать его ноги). Ещё один пункт в длиннющем списке зависимостей: Нам-Гю в официальном. Черные, идеально выглаженные ещё с утра, смятые комом на краю собственной постели к ночи брюки, рубашка из ткани, совершенно мерзкой к телу, но ахуеть какой красивой, и пиджак на вешалке у входа в студию. И его ноги, конечно же, но это так. Условно. — Боже, где ж ты был раньше?! — Танос подрывается с дивана, вновь падая на стул, прокручивать несколько раз и открывая ноутбук. Вдохновение напоминает о своем существовании внезапно возникшим продолжением. Теперь он с гордостью может называть Нам Гю своей музой. Он и без того его таковой считал, но теперь у этого появились достойные основания. — Занимался продвижением по карьерной лестнице и не вспоминал о музыке.. — Усмехается Нам Гю , разминая затёкшие конечности. Хрустя поочерёдно каждым пальцем и шеей. — Особенно о такой. А у тебя был Ген Су. — У меня ещё пятнадцать минут аренды. Потом ко мне. — Танос не спрашивает, Танос утверждает и Нам Гю не может отказаться. Да и не хочет. Только тихо смеётся в кулак. Прекрасно знал, что так будет даже если у него не выйдет подобрать достойной рифмы. Он у Су Бона уже давно как у себя дома. Даже чаще. Дома он совсем появляться перестал, большую часть одежды и весь свой миллион(так кажется Таносу) банок с кремами перетащил в чужую квартиру. А реперу только в радость, что вся его вселенная чаще рядом с ним. Что после секса Нам Гю не в спешке собирается, желая поскорее свалить домой, а валяется с ним, прижимаясь, не пытаясь прятаться и закрываться. Что можно наслаждаться его присутствием чуть дольше обычного и рассматривать прекрасное, спокойное лицо хоть всю ночь. — Выполню обещание... А потом вновь перечитывает текст на листе, продолжая причитать о том, как же сам до такой рифмы не додумался и какой же Нам Гю ахуенно-гениальный человек. А Нам-Гю медленно сходит с ума, ведь не представляет, как можно работать в такой обстановке на постоянной основе, если у него крыша даже от часа съезжает. Клавиши бьют по мозгу, от музыки мозг закипает. Какофония как она есть и ничто иное. — Ты куда? — Не отрываясь от экрана бросает Танос. — Бросаю тебя. — Скидывает с ног тапки, в развалочку шагая к двери и натягивая лакированные, некогда блестящие, туфли, по которым, кажется, каждый работник Пентагона поочередно протоптался. Танос театрально хватается за сердце, откидывясь на спинку стула. — И не пиши мне больше, между нами все кончено! — О нет, как же я тут без тебя? — Нам-Гю усмехается, роется в карманах пиджака, звенит связкой ключей в левом, с величайшим удивлением находит упаковку медовых леденцов в правом. Танос оборачивается резко, хватаясь за хрустнувшую шею, моргает часто, фокусируясь на Нам-Гю. — Эй, серьезно уходишь? — Покурить я. — Доставая заветную пачку шелестит парень. Если бы Таноса с головой не захлестнуло нежданной волной вдохновения обязательно бы вышел с ним, но пока странно-маниакальный приступ не закончился нужно добить текст, чтобы потом не мучаться. — Пиджак накинь, холодно там. — Репер возвращает все внимание к бумаге и ноутбуку, разминая шею,теперь неприятно ноющую. Проигрывает кусок мелодии по десятому кругу, читая строки. — Переживу как-нибудь. — Нам Гю. — Голос строгий, низкий, глубокий. Приговор окончателен и обжалованию не подлежит. Нам Гю нравится. Особенно когда Танос этим голосом зовёт его правильным именем. Он упустил момент когда это уебанское "Нам Су" пропало из речи репера окончательно, но, честно, был рад. — Слащавый ты, аж тошно.. Парень усмехается, снимая пиджак с вешалки и накидывая на плечи, не утруждаясь всунуть руки в рукава. Спорить сил нет. Это, пожалуй, даже не забота, что-то отдаленно похожее. Попытка соответствовать нормальным людям? Наверное так ведут себя в здоровых отношениях? Ни того, ни другого у них не было. Но почему-то так спокойно было, когда они рядом находились. Это не отношения, но от чужого присутствия на душе так тепло. Это не отношения, но почему-то хочется посвятить себя всего ему. Это не отношения, это намного глубже и сложнее. Пока они были рядом и проблемы будто забывались. Не исчезали, просто глохли на фоне ощущений. Это явно не было панацеей, но временным обезболивающим – точно. Это не отношения, потому что в отношениях, очевидно, принято разговаривать. Им же проще просто набухаться с вполне конкретным продолжением. Хотя даже в пьяном состоянии язык сильнее развязывается, они могут даже позволить какое-то откровение о своей жизни, чего никогда не бывало без пары - тройки бутылок. Это не отношения, но они, кажется, друг друга любят. Разве для этого нужны ярлыки?