Он пришел, когда я разучился ждать.

Связь Северуса между Лили и Гарри была непростой. У него был патронус — лань, как и у Лили, матери Гарри. В воспоминаниях Северуса всегда жила его единственная любовь к ней. Альбус никогда не мог бы догадаться, что это животное, окутанное ярко-голубым светом, отразится в его глазах. Северус старался не использовать патронус при других, чтобы не раскрыть тайну своей любви и необычайной связи с Лили. Он скрывал свою личность и сущность много лет перед Гарри, притворяясь холодным и неприветливым профессором, держа в себе неприязнь к Джеймсу. Он защищал Гарри тайно, не позволяя эмоциям прорваться наружу. Когда его взгляд сталкивался с Гарри, он отворачивался, стараясь не окунуться снова в воспоминания о той роковой ночи. Гарри пытался проникнуть в его мысли заклинанием Легилименции, но даже капля сущности Северуса была недоступна. Северус и любил Гарри, и одновременно отвергал его каждый раз, когда замечал его силуэт. Он избегал разговоров, ведь одно упоминание о Гарри оставляло шрам на его сердце. Защищая мальчика долгие годы, он сохранял своё несбывшееся желание — быть ему отцом. — Дорогой Гарри… — повторял он себе, глядя в глаза, которые так любил. — Любимая Лили… — следовало далее. Северус надеялся, что сердце больше не будет её вспоминать, но каждый раз оно ошибалось.

***

В четверг ночью Снейпу было неспокойно. Замок погрузился в тишину и мрак, а Дамблдор осторожно передвигался по коридору, считая свои шаги. Когда часы пробили полночь, Альбус остановился. Вдалеке открылись ворота замка, нарушив мёртвую тишину. На пороге виднелась длинная чёрная мантия, развевающаяся от порывов ветра, а волосы развевались вместе с тканью. В тот же миг раздался низкий бархатный голос. — Уже полночь, Альбус, — сказал Северус, стараясь не кричать, ведь здесь эхом отдавался каждый звук. Он сделал несколько шагов вперёд, на мгновение замерев, но решительно продолжил путь к Дамблдору. — Северус. Я чувствую тебя. Ты идёшь к нему. Но он не здесь, — сказал Альбус. — Он… Он замолчал, словно ожидая, что Снейп продолжит мысль. — Он… не здесь? — переспросил Северус. Он подошёл почти вплотную и, пробежав взглядом за спину директора, снова обратился к нему. — Я устал это терпеть, Альбус. Я хочу рассказать ему всё. Я позабочусь о нём! Я другой… не такой, каким он меня всегда представлял. — Нет. Не вздумай. Он тебе не поверит. Он всю жизнь знал тебя как человека, который его ненавидит. Ты всем своим видом это показывал. И чего ты хочешь добиться? Что он побежит к тебе в объятия? — голос Дамблдора дрожал от тревоги и недовольства. Он указал палочкой на часы на стене. — Видишь? Он снова всё забыл. Воспоминания Омута памяти стерлись. И так каждый день. Северус даже не посмотрел на время. Он знал, что наступил новый день. Повернувшись, его мантия разлетелась, словно крылья, а голос дрогнул от стресса. Глаза бегали по тёмному помещению, пытаясь найти что-то. Возможно, он и не искал, но точно знал, куда идти. — Северус! Не позволяй мне направлять на тебя палочку! — крикнул Альбус. Бузинная палочка поднялась и быстро переместилась в сторону профессора. — Северус! — повторил Дамблдор с большей силой, голос разлетелся эхом и ударил прямо в грудь Снейпа. Северус остановился, медленно повернувшись. Он не сопротивлялся, лишь приблизился к директору и уставился на конец палочки. — Ну давай, убей меня, — сказал он, позволяя концу палочки коснуться своей шеи. — Сделай это, как Волан-де-Морт сделал с Лили. Но Гарри не трогай. Мне наплевать на наш уговор. Отдай мне его. Ты знаешь, что он — мой последний шанс быть счастливым. Между ними воцарилась тишина. Она была недолгой: Альбус пытался сообразить, что сказать, а Северус надеялся, что мысли директора будут адекватными. — Ох, чёрт. Я не могу поверить, что это пришло мне в голову… Прости, Северус, — сознался Дамблдор, опуская палочку. Северус выдохнул, ощущая, как напряжение в нём спадает. Ему даже захотелось упасть на колени от облегчения. — Я тебя предупреждал. Я лишь хочу для тебя самого лучшего. Мальчик не одобрит тебя как отца. Он даже не вспомнит, что видел в Омуте памяти. Я наложил на него заклинание Обливиэйт… частично. Я… — Альбус сделал паузу. — Я умею это. — С этого дня мне плевать на наш уговор. Я больше не хочу жить по правилам. Вчера Гарри чуть не погиб от заклятия Сектумсемпра Драко, а меня рядом не было! Его некому защищать. Я наблюдал за ним каждый день с момента поступления в Хогвартс. Пока ты меня не опередил, я уже хотел признаться. Он беззащитен, когда рядом нет надежного плеча, — сказал Северус и замолчал, не любя многословие. Альбус знал это и не ждал откровений. Альбус подошёл почти вплотную, но опешил. Он тяжело сглотнул ком в горле. В глазах Снейпа читалась надежда — надеялся защитить Поттера и стать для него близким и родным. Сколько лет он скрывал правду от беззащитных глаз Гарри! Тогда Северус понял, как далеко они с ним друг от друга. Сколько он ненавидел Дамблдора за то, что тот не давал им сблизиться, и одновременно уважал его. Альбус понимал Гарри как никто другой, и это бесило Северуса. Ему стало наплевать на мнение директора. Он поднял палочку и произнёс «Люмос», освещая путь обратно к выходу. Дамблдор хотел остановить его, но было уже поздно. Северус мог дать такое сопротивление, что директор потерял бы единственного понимающего коллегу, который подчинялся его приказам шесть лет. *** Вчера в полдень Гарри изучал «Дневник принца-полукровки», повторяя заклинания, которые в нем описывались. Он пробовал Сектумсемпра на манекене, когда в класс первым вошёл факультет Слизерина. На самом деле Гарри пришёл раньше, как положено. Рон и Гермиона в тот день были по поручению Макгонагалл в Хогсмиде, поэтому Гарри остался один. — Что, профессора Снейпа ещё нет, Поттер? — прозвучал издалека голос Малфоя. — Он что, не торопится? Драко усмехнулся, и слизеринцы поддержали его смехом. Гарри обернулся, но не стал отвечать, сосредоточившись на дневнике. Драко подошёл ближе и остановился перед партой, раскинув руки в стороны. — Что это ты там читаешь, Поттер? Дай-ка взгляну. Ты не против? — Наплевав на возможный ответ, он без проблем забрал дневник и начал листать страницы дерзко и небрежно. Гарри не сопротивлялся — слишком боялся, что Малфой испортит записи и сам дневник.  Драко остановился на девятой странице, где рассказывалось о заклинании Сектумсемпра. «Это особое заклинание против врагов, которое растворяет существо на мелкие кусочки. Сделайте круговое движение палочкой и резко нацельтесь на врага». Далее рассказывалось, как профессор Снейп впервые использовал Сектумсемпра на одном из своих давних врагов. — Джеймс Поттер, — ухмыльнулся Драко, поднимая взгляд на Гарри. — Это был первый человек, на котором наш дорогой профессор испытал это заклятие. Очень интересно… — Чёрт возьми, верни обратно! — Гарри резко протянул руку, но Драко ударил по ней палочкой, направив её в лоб Гарри. — Вы хотите, чтобы я был первым, кто испытает это заклинание на нашем дорогом Гарри Поттере? — с усмешкой сказал Драко, обращаясь к факультету Слизерина, который толпой поддакивал. — На нём можно тренироваться. Гарри нервно оглядывался и пытался подняться. Он поднял руки вверх, так как палочка лежала на другом столе в углу, когда он тренировал заклинание с манекеном. Он медленно отходил, не сводя глаз с Малфоя. — Стой на месте! Сектумсемпра! — взмахнул Драко, и белое заклинание ударило Гарри в руку. Он не удержался и упал на пол. Драко зловеще улыбнулся, факультет ликовал, некоторые подпрыгивали, другие подбежали, подбадривая его повторить. Гарри ударился головой о стол, чуть не потерял сознание, пока рука не дернулась в попытке опереться. Он тяжко стонал и громко дышал. — Ты ещё жив? Давно хотел тебя прикончить. Сектум… — начал Драко, но внезапно послышался томный, грубый мужской голос, отдававшийся эхом по кабинету. — Экспеллиармус! — палочка Малфоя вылетела в сторону, и слизеринцы расступились. Некоторые упали из-за потери равновесия, когда мужчина пытался освободить проход.  Чёрная мантия разлетелась на половину класса. Драко смог разглядеть чёрные волосы и зловещий взгляд. Снейп подбежал, схватил Малфоя за воротник и прижал к стене, отчего тот ударился затылком и взвизгнул. — Какого чёрта ты тут творишь? — отрезал Снейп. Это был не вопрос, а угроза, словно он хотел уничтожить Драко прямо сейчас. Тихие стоны Гарри воцарили тишину. Малфой зажмурился, стараясь не издать звука. Снейп, услышав единственные звуки на данный момент издалека, обернулся, медленно и осторожно направляясь к мальчику, аккуратно приподнял Гарри за голову, садясь рядом на колени. — Гарри… Прошу, ты слышишь меня? — сказал он, когда ком в горле мешал говорить. Гарри лишь тихо просипел и едва открыл глаза, обращая внимание на профессора. Снейп резко выдохнул и прикрыл веки, чувствуя облегчение. — Мой дорогой мальчик. Поднимайся, — сказал Северус, помогая Гарри встать, не обращая внимания на учеников. В классе была полная тишина. Но Драко всё же набрался смелости. — «Мой дорогой мальчик?» — процитировал он насмешливо, но в его голосе так же послышался страх.  Северус подошёл к выходу, помогая Гарри шагать, отчего тот опирался на его плечо. Мужчина остановился спиной к Драко. — Да. Это мой мальчик. Это мой сын.

***

Северус в ту же ночь после разговора с Альбусом ощутил тяжесть в груди, которую невозможно было измерить ни временем, ни словами. Гарри исчез после того момента, когда он пришел в себя после наложенного заклинания. Слова он его не помнил из-за туманного состояния в тот момент, а лишь отрезал слова благодарности и направился к медсестрам за дополнительной помощью. Он исчез словно тень, исчезнувшая из мира живых, парень оставил пустоту, которую Северус ощущал всем своим существом. Сердце его сжалось, и отчаяние пробудило в нём ту жгучую тревогу, что он ощущал ещё в ту ночь с Лили — боль утраты, смешанную с беспомощностью. Он не стал обыскивать замок, так как уверено знал, что Гарри там нет. Тогда Северус, ведомый инстинктом и едва ощутимой магической тревогой, направился к границе Запретного леса — месту, где Гарри любил уединяться, когда его мысли и чувства требовали уединения. Лес встретил его холодной, влажной тишиной, пряной и давящей одновременно. Туман стелился между стволами древних деревьев, ветви скрипели под порывами ветра, а земля под ногами Северуса казалась влажной и вязкой, будто сама природа сопротивлялась его продвижению. Он чувствовал: здесь тревога мальчика смешалась с лесной тьмой, образуя странную, почти осязаемую ауру страха. Вдруг раздались крики — пронзительные, отчаянные. Сердце Северуса замерло на мгновение, но затем рвануло, ведомое не столько мыслью, сколько глубинным, инстинктивным знанием: Гарри в опасности. Он ускорил шаги, почти скользя по влажной листве, пока не увидел среди деревьев знакомую фигуру. Мальчик был окружён дементорами. Их тёмные силуэты скользили по земле, высасывая воздух, вытягивая тепло и надежду. Гарри дрожал, спина его была изогнута, а руки изо всех сил пытались направить свет против этих тварей. — Экспекто-Патронум! — пытался закричать он, но свет его магии, рожденный страхом, был слаб, как дым от затухающей свечи. Северус не колебался. Он шагнул вперёд, палочка уже направлена, каждое движение выточено годами дисциплины и внутренней решимости. —  Гарри, нет! Вспомни счастливое воспоминание! — его голос прорезал туман, твердый и строгий, но с примесью чего-то необычного: заботы, которой мальчик никогда не видел. Он находился слишком далеко от Поттера, чтобы попытаться ему помочь. Но он бежал изо всех сил. Гарри стиснул зубы, в его сознании мелькнули обрывки детских радостей: смех Рона, искренность Гермионы, вечерние прогулки по Хогвартсу, когда всё казалось простым и светлым. Из глубины этих воспоминаний вырвался серебристый свет: олень, яркий и устремлённый к дементорам. Тварей отбросило, но один всё ещё медленно скользил к Гарри, и страх вновь сжался в его груди. — Ещё раз! — скомандовал Снейп, ощущая чужой ужас почти физически. Сила света вырвалась наружу, серебристая и живая, и дементоры, с воплем и пронзительным стоном, растворились в воздухе. Гарри упал на колени, дрожа всем телом, дыхание его было прерывистым, а глаза широко раскрытыми, полными ужаса и облегчения одновременно. Северус подошёл ближе, осторожно положил руку на плечо мальчика. Каждое прикосновение было почти болезненно значимо, словно он боялся нарушить хрупкий мир Гарри. — Гарри.. Прости.. Я был так далеко.. — его голос был низким, почти шёпотом, как будто сам воздух между ними был слишком хрупок для слов. Его голос дрожал. Он глотал воздух и пытался отдышаться. Северус был снова в проигрыше: он упустил момент, когда снова мог помочь ему, но рядом его не оказалось.  — Я… я пытался… — едва выдавил Гарри, — они… почти забрали меня… Северус присел рядом, пытаясь приблизиться к внутреннему миру парня. В его глазах отражалось то, что он не мог выразить словами: долгие годы скрытой любви, сожаления и заботы. — Гарри… слушай меня внимательно, — начал он, палочка в руках дрожала чуть меньше обычного, отражая напряжение момента. — Я должен тебе сказать правду. Я… я любил твою мать. Всегда. И я всегда пытался защищать тебя, хотя ты не видел этого. Гарри отшатнулся, глаза его сужались, смесь боли, гнева и недоверия вспыхнула в них. — Вы… что? — прошептал он. — Гарри не был многословен в этот момент из-за влияния дементоров, поэтому это было всё, что он мог сейчас сказать.  — Я знаю, — сказал Северус, голос стал мягче, дрожащим эхом в лесной тьме. — Я притворялся ненавистью, чтобы скрыть всё, что чувствовал… Чтобы защитить. И теперь, Гарри… — он сделал паузу, каждое слово вырывалось с усилием, — Присядь. — Северус должно было хотел сказать о другом, но заметив, как Гарри едва дышал, решился опешить и приподнял его на ближайшее бревно, усаживаясь рядом.  Гарри пытался отдышаться, но все же в его голове повторялась фраза "Я любил твою мать". Он сжал кулаки, отвернулся. Его сердце колотилось так, что Северус почти физически чувствовал его сопротивление. — Я… я не могу вам поверить, — сказал Гарри тихим дрожащим голосом, почти шепотом. — После всего, что было… Я не могу… — Поттер резко повернул к нему голову, набравшись смелости, выдавливая следующие слова, — Вы сейчас смеете мне говорить об этом? Да, вчера меня чуть не убили, но я думал, что вы просто смеетесь. Какой чертов сын? Какой "мой дорогой мальчик"? — Гарри быстро дышал, жадно хватая воздух, обвиняя Снейпа в каждом его вчерашнем действии.  Снейп опустил глаза. Под привычной маской хладнокровия скрывалась боль, глубокая и жгучая, как яд. Он кивнул. — Прости. — тихо произнёс он. Он будто больше не смог из себя что-то выдавить, но все же попытался продолжить, — Гарри, я пришёл сюда не для того, чтобы вновь стать твоим врагом. Я искал тебя все это время со вчерашнего дня, чтобы сказать тебе правду. — Правду? — голос Гарри едва слышался, и в нём сквозила горечь и недоверие. — Какую правду вы можете мне сказать? Вы ненавидели меня всё это время! Северус глубоко вздохнул. Его грудь сжалась от боли, сердце тянуло вниз тяжёлым грузом лет лжи и притворства. — Я строил эту ненависть, чтобы… чтобы защитить тебя. — Он опустил взгляд, наблюдая, как дрожат руки Гарри. — Дамблдор… он наложил на тебя заклинание Обливиэйт. Частично стер память. Это случилось тогда, когда ты узнал из омута памяти всю правду о моей любви к Лили. Мы… у нас был уговор. Шесть лет я должен был изображать того, кем я не был. Я создавал образ человека, который тебя ненавидит, чтобы ты не вспоминал ту роковую ночь… ту ночь, что изменила всё. Но я так хотел тебе все рассказать, пойми меня.  Гарри отшатнулся, глаза его блестели от слёз, дыхание становилось прерывистым, как у раненого животного. — Я прекрасно знал и без вас, что случилось с моими родителями. Я узнал это и от других профессоров и учеников. И даже, как вы говорите, из меня стер директор Омут памяти ваших воспоминаний, мне плевать.  — голос Поттера был устойчивым и тяжелым. — Это была необходимость. Я был вынужден так делать. И всё это время я любил тебя, Гарри. Любил и заботился, даже когда это казалось невозможным. — Снейп будто не слышал парня, он будто не хотел принимать то, что ему безразличны его слова и пытался настоять на своём.  — Любили…? — услышав это, Гарри резко поднялся и отошел на метр от профессора, — Мне не нужна ваша любовь и забота, как вы говорите. Я уже не тот маленький мальчик, который беззащитно пришел на первый курс. Профессор Снейп, мне не нужна ваша помощь.  Северус почувствовал, как каждая клетка его тела напрягается, но его лицо оставалось почти неподвижным, холодным, с привычной маской хладнокровия, за которой скрывалась глубокая тревога. Он поднялся и сделал шаг ближе, медленный, осторожный. — Гарри… я не пришёл причинить тебе боль, — сказал он, голос тихий, но тёплый, словно тонкая струя света среди тьмы леса. — Я пришёл, чтобы… чтобы дать тебе выбор. — Зачем… Всё же зачем Дамблдор наложил на меня это заклинание? — игнорируя непривычную для него теплоту Северуса, спросил Гарри, глаза его были полны ужаса и отчаяния, дрожащие губы выдавали напряжение. — Почему… почему он не позволил мне помнить об этом? Северус опустил взгляд на влажную землю, ощущая холод корней под коленями, затем снова поднял глаза на Гарри. Его взгляд был пронзительным, сдержанным, но в нём читалась забота, которая давно не находила выхода. — Чтобы не напоминать тебе о прошлом, — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова, — чтобы ты не узнал слишком рано того, что я хотел рассказать. Я… я хотел, чтобы ты помнил обо всём в своё время. Чтобы боль, которую я пытался скрыть, не поглотила тебя раньше времени. Гарри отпрянул ещё сильнее, быстро отрицательно вертя головой, сжав кулаки так, что ногти врезались в ладони. Его взгляд метался, полон недоверия и боли. — Даже если это так, это глупо. Тупо! Я обязательно поговорю с ним. Мне еще не хватало, чтобы у меня рылись в бошке. — резко отрезал Поттер и встал к Северусу спиной.  — Гарри… — произнёс он тихо, каждое слово выточено годами самоконтроля, — я останусь рядом, если ты позволишь. Но я не могу заставить тебя поверить. — Уходите! — крикнул Гарри, голос пронзил лес, словно резкий нож. — Больше не помогайте мне! Не ищите меня! Уйдите и никогда не возвращайтесь! Северус замер. Влажный воздух леса обвивал их обоих, туман словно пытался удержать его, но он понимал: на данном этапе любое сопротивление лишь усилит боль Гарри. Его рука медленно опустилась, пальцы разжались. Он сделал шаг назад, плечи напряжены, взгляд — острый, как клинок, но с едва заметной мягкой линией, отражающей его чувство долга и любви. Затем, почти бесшумно, он развернулся и ушёл в густой туман леса, оставляя Гарри одного среди вековых деревьев. Он сделал это молча, как было в его стиле, где хладнокровие возвышается над возможной теплотой. И на секунду Гарри еще больше понял, что все слова — были ложью.  Гарри остался на корне, грудь его рвалась от слёз, дыхание неровное, сердце билось, как будто пыталось вырваться из груди. Лес вокруг казался одновременно пустым и наполненным присутствием того, кто был рядом и всегда будет рядом, даже если он отвергается. Северус исчез из поля зрения, но его тень, холодная и одновременно тёплая, словно тихий свет за спиной, осталась висеть в воздухе, как обещание, которое нельзя было нарушить.