At the end of this story there is only a cold spot stained with blood

      Ночь сверкающим покрывалом окутала землю.       Иван заглядывается на звёзды над головой, останавливаясь в нескольких шагах от огромных резных ворот. Он позволяет себе набрать воздух полной грудью, цепляясь глазами за созвездия, которые может узнать. Через несколько минут с тяжёлым выдохом Иван опускает голову, его глаза тускнеют, когда взгляд падает на поместье перед ним.       Тяжелые двери открываются с характерным скрипом, напоминающем о древности этого места. Фамильное поместье его рода, в котором Ивану ещё не доводилось быть, планирует стать местом его заключения на ближайшие… месяцы? Годы? Десятилетия? Века? Кто знал, сколько все эти мучения, называемые «обучением», продлятся. Возможно, пока его прародителю не надоест возиться с Иваном или же пока сам Иван окончательно не потеряет себя под натиском этих «тренировок».       ­— Рад вновь тебя видеть, Иван, — произносит взрослый мужчина в выглаженном костюме, чуть приподнимая свою шляпу в качестве знака приветствия и открывая тем самым свои поседевшие виски и залысины. С момента их последней встречи мужчина, казалось, совсем не изменился. Тот же костюм, та же марка сигар, которые он вечно курит.       — Взаимно, Унша, — тихо произносит Иван. Его тёмные глаза сверкают, когда он поднимает взгляд из-под своей челки. Вряд ли Иван мог сказать, что действительно был рад этой встрече. Комок смешанных чувств поднимается в его груди при виде Унши — от бесконечной благодарности за то, что тот спас его жизнь, позволяя продолжать наслаждаться её маленькими радостями, до глубокой ненависти за то, что отравил его существование мрачными мыслями и отвратительными потребностями, которые медленно, но верно сводят Ивана с ума.       — Можешь располагаться на втором этаже. Вторая дверь справа по коридору. Буду ждать тебя на третьем этаже. Хочу оценить масштаб бедствия, — тихо хмыкнул Унша, поднимаясь вверх по лестнице и затягиваясь сигарой.       Иван тихо открывает дверь комнаты, оставляя вещи рядом с прикроватной тумбочкой. Он подходит к высокому сводчатому окну, бросая взгляд на небольшое поселение близ поместья. На улице глубокая ночь, дома едва заметны глазу в полумраке. Однако зрение Ивана лучше обычного человека, оно позволяет ему четко рассмотреть очертания домов и пустые улицы с единичными источниками света.       Иван тяжело выдыхает, прикрывая глаза с едва алыми зрачками. Спустя минуту он выходит из комнаты, не желая заставлять Уншу ожидать дольше необходимого. Шарканье подошвы о каменное покрытие ступеней эхом отдается в ушах, ненадолго отгоняя тревогу и неприятные мысли. Через время перед глазами простилается небольшая, но достаточно уютная тёмная комната без окон со скошенным потолком, освещаемая лишь настольной лампой. Тени, отбрасываемые на лицо Унши, пробуждают в Иване давние воспоминания, которые он отчаянно жаждет забыть.       — Ты наверняка проголодался после долгого пути, — Иван замечает в руках Унши наполненный гемакон и замирает. Унша прав в том, что Иван чувствует себя истощенным, но данное чувство возникло отнюдь не из-за долгой дороги. Это истощение преследовало Ивана всегда. Он никогда не мог позволить себе насытиться, поддерживая свой организм на грани. Иван потреблял ровно столько, сколько было необходимо для минимального существования. Не считая нескольких срывов, которые Иван презирал всей душой.       Пакет был откупорен и солоноватый запах начал медленно раздражать чувствительный нос. Когда запах стал достаточно плотным в воздухе, комната перед тёмными глазами медленно закружилась, а голову повело. Иван упал на колени, подавленная жажда начала пульсировать сильным голодом, омывающим волнами всё тело. Он прикрыл расширившиеся зрачки, не сумев удержаться от того, чтобы не дёрнуть головой в сторону источника манящего запаха, вдыхая его глубже. Слюни начали медленно капать на пол, пока Иван всё более отчетливо ощущал собственное бессилие перед своими инстинктами.       — Ты действительно жалок, — бесцветно произнёс Унша, хватая Ивана за волосы и откидывая его голову назад. Кровь из пакета капала ровно на дрожащие плотно сомкнутые губы Ивана. — А ведь я когда-то считал, что ты будешь выдающимся наследником нашей крови. Но ты губишь в себе такие таланты, Иван. Пока ты будешь здесь, я приложу все свои усилия, чтобы исправить это.       Чужая рука отпускает волосы, а через секунду резкая боль пронзает ладонь, вынуждая Ивана резко распахнуть глаза и разомкнуть губы. Именно в этот момент Унша сильнее сжимает пакет, обильнее заливая кровь в рот Ивана. Глаза застилает пелена. Иван пытается найти в себе силы отвернуться, не позволять чьей-то крови ласкать его горло, но тут же его тело содрогается от ещё одного удара на этот раз где-то в области предплечья. Иван достаточно чётко слышит и чувствует лезвие, которое с силой вынули из разорванной плоти.       Исцеление непредвиденных ранений требует дополнительной энергии, которую ему может дать лишь человеческая кровь. Иван понимает это, но в то же время мерзкий солёный вкус во рту вызывает чувство отторжения. Иван слишком резко даже для себя отворачивает голову, наблюдая как багровые капли окропляют половицу под ним.       — Однажды у тебя больше не будет сил сопротивляться, — тихо сказал Унша, бросая гемакон на пол перед Иваном, позволяя густой жидкости пропитывать напольное покрытие, и покинул комнату. Иван побеждённо закрыл глаза и уронил голову. Да, он знает. Всё это время он сдерживается из последних сил. Настанет время, когда он снова сорвётся, когда жажда возьмёт над ним верх и… Иван не хочет думать, что тогда произойдёт. Он хочет верить, что у него достаточно времени впереди, чтобы найти способ избежать этого.       А пока Иван лишь медленно сглатывает накопившуюся во рту кровь и жадно облизывает окровавленные губы, игнорируя восхитительный трепет от долгожданного чувства насыщения в своей груди.

***

      Легкий треск электричества от светящего над сидящим на лавке Иваном фонарного столба — единственный звук, разрывающий глухую тишину пустой аллеи посёлка близ поместья. Такая тишина достаточно непривычна после долгой жизни в городе, но гораздо более желанна. Ивану нравится быть вдали от городов — свежий воздух, тишина, прерывающаяся только звуками насекомых или минимальными звуками присутствия людей, а главное — чистое небо над головой. Настолько, что звёзды кажутся так близко, будто стоит чуть сильнее вытянуть руку и сможешь поймать одну из них.       Иван тихо усмехается своим мыслям, не сводя взгляд со сквозной раны в левой ладони, пока основание правой ладони упирается в закрытый глаз, опираясь локтем о бедро. Редкие капли крови падают на землю между ног Ивана. Будь он человеком, лечение этой раны заняло бы от полугода, а на её месте до конца его жизни красовался бы шрам, напоминающий о том, каким же хрупким существом является человек. Но в случае Ивана рана заживёт через пару дней, а если бы Иван потреблял достаточно крови, то вообще затянулась бы за несколько часов. Никакого следа от неё, конечно же, не останется.       — Эй, ты в порядке? — раздаётся неуверенный голос над Иваном, вынуждая его поднять голову, чтобы посмотреть на источник звука. Рядом с ним стоит парень, перекрывая своей головой свет фонарного столба, из-за чего его лицо было едва заметно в тени, а серебристые волосы красиво светились от искусственного освещения за ним. Не дожидаясь ответа, парень наклонился ближе к ладони Ивана, отходя в сторону, чтобы лучше рассмотреть рану под светом. Иван внимательно смотрит на глаза прекрасного аквамаринового цвета, в которых отражается искреннее беспокойство, и тихо вздрагивает от аккуратного прикосновения чужих рук к своей ладони. — Больно? Прости, — парень осторожно осматривает рану на ладони Ивана с разных сторон. — Выглядит серьёзно. Подожди минутку, я сейчас принесу аптечку, никуда не уходи! — бросает парень из-за плеча, стремительно пропадая за одним из небольших домиков.       Иван смотрит ему вслед, не совсем понимая, как реагировать на произошедшее, и будучи не очень уверенным, что ему всё это только что не привиделось. Места чужих прикосновений ощущались ожогами на коже, убеждая в реальности происходящего.       Спустя пару минут парень вернулся с небольшой коробочкой, садясь рядом с Иваном на лавку и кладя эту коробочку между ними. Пальцы парня вернулись на ладонь Ивана, трепетно притягивая её ближе к себе на свет.       Парень обильно проливает рану водой, после чего едва ощутимо прикладывает к краям раны пропитанный чем-то бинт. Иван шипит на это действие больше от неожиданности, нежели от боли.       — Извини, я постараюсь аккуратнее, — виновато произносит парень, не отрывая взгляда от раны, пока Иван внимательно изучает его лицо. Тёплые пальцы начали поглаживать ладонь Ивана, извиняясь и отвлекая от неприятных ощущений.       Иван тяжело выдохнул, расслабляясь. Он только сейчас заметил, в каком напряжении сидел всё это время. Чужие нежные прикосновения вызывают странные незнакомые ощущения. Он не помнит, когда к нему последний раз прикасались так, будто он хрупкий, если вообще когда-либо прикасались. Удары, толчки, грубые хваты — всё, чего удостаивался Иван. Не то что бы Иван мог как-то возразить, в конце концов он не человек и грубое обращение никак не сказывалось на его теле, не оставляло ни следов, ни синяков, ни шрамов. Иван не мог точно сказать, что именно ощущалось в прикосновениях этого парня по-другому, но ему отчаянно хотелось вырвать ладонь из чужих рук, чтобы избавиться от этого инородного чувства, и в то же время ему хотелось, чтобы эти прикосновения никогда не исчезали.       — Всё в порядке, — тихо говорит Иван, на что парень поднял голову, встречаясь с ним взглядом. Ох, Иван хотел бы утонуть в этих глазах. — Как тебя зовут?       — Тилл, — отвечает парень, опуская взгляд обратно на рану. Он достает какую-то мазь, аккуратно заполняя ей рану. — А ты?       — Иван.       Тилл забинтовывает рану и отстраняется. Иван не сразу замечает, что тянется вслед за исчезающим теплом, вовремя одергивая себя, оставаясь на месте.       — Тебе следует быть более внимательным к таким ранам, Иван, — говорит Тилл, убирая все лекарства и оставшиеся бинты обратно в коробку.       — Ты прав. Моя прошлая повязка пришла в негодность, а под рукой не было необходимого, чтобы сделать новую, — складно придумывает Иван, двигая пальцами забинтованной руки. Необычное ощущение. Ранее Иван никогда не обрабатывал свои раны и не беспокоился об их заживлении. Честно говоря, он даже не умел этого делать, потому что никто никогда не учил его этому. Странно видеть обеспокоенность в чужом лице на достаточно бытовую для Ивана рану. Значит, так люди относятся к своим травмам?       — Тогда тебе повезло, что я проходил рядом, иначе мог бы и инфекцию подхватить, — Тилл закрывает коробку, переводя взгляд на Ивана.       — Спасибо, Тилл. Извини, что побеспокоил.       — Всё в порядке, рад, что смог помочь, — говорит Тилл, кладя коробку к себе на колени. — Не видел тебя здесь раньше, ты приезжий?       — Можно и так сказать. Приехал в гости к дяде, — Иван кивает в сторону поместья.       — О, так ты оттуда? Много слухов ходит о том поместье, — загадочно протянул Тилл, с прищуром наблюдая за лицом Ивана.       — Это просто старое здание, которое много лет в нашей семье передается по наследству. В нём нет ничего интересного, — пожимает плечами Иван. Он прекрасно понимает, о чём говорит Тилл. Во всех местах близлежащих к вампирским угодьям расходится много слухов. Преимущественно они ложные и распространяются самими вампирами, чтобы отпугнуть людей. Среди таких придуманных слухов иногда проскальзывают реальные вещи, но они теряются среди остального информационного шума.       — Понятно, — хмыкает Тилл., вставая с лавки — Ну, не буду тебе мешать. Тилл только собирается сделать шаг, как чувствует натяжение рукава своей толстовки. Он вопросительно смотрит на чужие пальцы, неуверенно держащие ткань.       — Постой. Ты мне не мешаешь, можешь посидеть со мной ещё, — Иван не хотел звучат так отчаянно, как это в итоге получилось, поэтому поспешно добавил: — Если ты хочешь.       Уголки губ Тилла слегка дёргаются в улыбке.       — Да, конечно.       Тилл присаживается обратно на лавку и несколько секунд они вот так сидят в тишине. Иван смотрит краем глаза на Тилла и отчаянно хочет прервать возникшую между ними тишину, но ему никогда раньше не приходилось самому знакомиться с другими людьми, обычно он общался только с вампирами из своего клана, изредка — с представителями других кланов. Но даже в этих случаях диалоги всегда оставались чисто деловыми.       — Так какими судьбами ты оказался здесь? — прерывает стрекотание светлячков Тилл.       — Приехал навестить родственников, — сухо отвечает Иван.       — Почему сейчас? Никогда не видел тебя раньше, хотя живу здесь всю свою жизнь. Иван на несколько секунд замолкает, пытаясь понять, как не соврать Тиллу, но при этом не сказать лишнего.       — Мой… дядя, — Иван едва заметно скривился от этого слова, что не осталось незамеченным Тиллом, — хочет передать мне семейное дело. Сейчас он проводит для меня что-то вроде обучения. Поэтому я приехал к нему.       — Ты не хочешь этим заниматься? — спрашивает Тилл, внимательно смотря на лицо Ивана.       — Почему ты так решил? — Иван поворачивает голову, встречаясь со взглядом Тилла.       — В твоём голосе нет особого энтузиазма.       — Да, я не хочу перенимать его дело, но не то что бы кто-то спрашивал моего мнения, — пожимает плечами Иван. — Оно передаётся в моей семье из поколения в поколение на протяжении долгого времени. Я не могу отказаться.       — Знакомо, — тихо хмыкает Тилл. — Мой дядя уже много лет одержим одной… кхм, — Тилл отводит взгляд в сторону. — …идеей? Можно назвать это делом всей его жизни. Он настаивает на том, чтобы я помогал ему в этом, а в идеале продолжил его дело в будущем.       — Ох, да… Да, я понимаю тебя, — кивает Иван.       — Это отвратительно, когда на тебя возлагают ожидания, которым ты должен соответствовать при всём своём нежелании. Хоть бы спросил моего мнения, — Тилл обиженно пинает камень под своими ногами.       — И что ты планируешь делать с этим?       — Пф, разве не очевидно? Уеду из этой дыры, как только мне стукнет двадцать один, и буду покорять сцену! — Тилл широко искренне улыбнулся, смотря на Ивана, после чего уронил голову, повёрнутую в сторону Ивана, на свои руки, упираясь локтями в колени. — У меня есть свои стремления и мечты, которым я хочу следовать. Плевать на то, что напридумывал себе этот старик, его ожидания — не моя проблема.       — Ты не боишься? — тихо спрашивает Иван тот вопрос, который беспокоит его всю свою жизнь.       — Хах, конечно, боюсь, — Тилл переводит взгляд на небо. — Боюсь того, что дядя на меня разозлится и больше не примет домой. Боюсь того, что у меня не получится достичь тех высот, к которым я стремлюсь. Боюсь много чего… Но ещё больше я боюсь прожить ту жизнь, которую я не хочу, жалеть об упущенных шансах и возможностях, понимаешь?       Когда глаза Тилла снова смотрят на него, глаза Ивана расширяются, а в груди трепещет прежде незнакомое ему чувство.       — Кажется, понимаю, — тихо произносит Иван.       Впервые за многие-многие года уголки губ Ивана приподнялись в искренней едва заметной улыбке.