The Golden Bullet

      — Догук, — пауза повисла между ними, как пропасть. Чонгук сделал медленный, глубокий вдох, подбирая слова, которые уже невозможно будет забыть. Его взгляд, полный смеси страха, надежды и неизбежности, был прикован к лицу брата. — Скажи мне честно, пожалуйста. Ты… «Золотая Пуля»? Слова повисли в холодном ночном воздухе, казалось, замораживая само время. Чонгук смотрел на брата, впиваясь в его глаза, пытаясь найти в них хоть тень правды, хоть искру признания. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он боялся услышать ответ, но ещё больше боялся, что Догук его обманет. А Догук… рассмеялся. Звонко, беззаботно, так естественно, что у Чонгука на мгновение дрогнула уверенность. — Что? — Догук схватился за живот, загибаясь от приступа смеха. — «Золотая Пуля»? Серьёзно? Ох, брат, работа тебя явно допекла. Теперь ты в каждом втором видишь этого стрелка. Может, ещё скажешь, что я шпион из Северной Кореи? Он вытер несуществующую слезу с глаза и ткнул брата в бок, как в детстве. — Ты слишком заработался. Я всего лишь обычный повар в небольшом кафе. Моё самое опасное оружие — это нож для овощей. Чонгук молчал, изучая его. Смех был слишком идеальным, слишком нарочитым. Но в глазах Догука он не видел ни паники, ни страха. Лишь весёлое недоумение и лёгкую насмешку. — Ладно, я оценил шутку, но хватит уже о работе. — Догук легко перевёл тему, обхватив брата за плечи и снова зашагав вперёд, увлекая его за собой. Его хватка была крепкой, почти цепкой. — У меня для тебя новость получше. Я, наконец, полностью обустроился на новом месте. Так что устраиваю новоселье! Скромное, только свои. Ты обязан прийти. Он говорил быстро и оживлённо, словно пытаясь заполнить собой всё пространство, чтобы у Чонгука не осталось ни времени, ни мыслей для продолжения опасных расспросов. — Только свои? — автоматически переспросил Чонгук, всё ещё чувствуя ледяную тяжесть на душе. — Ну да. Я, ты, позову тётю, парочку друзей… и ещё кое-кто будет. — Догук улыбнулся какой-то сокровенной, хитрой улыбкой. — Я очень хочу вас познакомить друг с другом. В голове у Чонгука что-то щёлкнуло. Внезапное новоселье. Срочное знакомство с «кое-кем». Всё это было слишком удобно, слишком похоже на попытку отвлечь его и перевести всё в другое, безопасное русло. Мысль, что Догук мог завести отношения казалась радостной, но одновременно подозрительной. — Кто это? — спросил Чонгук, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и непринуждённо. — Сюрприз! — Догук подмигнул ему. — Уверен, что вы найдёте общий язык. Они дошли до перекрёстка, где их пути расходились. Догук остановился и вытащил телефон. — Скину тебе адрес и время позже. — он снова улыбнулся, но на сей раз его улыбка показалась Чонгуку натянутой, почти искусственной. — С тебя алкоголь. Прежде чем Чонгук успел что-то сказать, Догук уже повернулся и зашагал прочь, помахав рукой на прощание. Он быстро растворился в ночной толпе, оставив Чонгука стоять одного с гудящими мыслями и тяжёлым предчувствием в груди. Чонгук смотрел ему вслед, и внутри него боролись два чувства. Братская любовь, желание верить в его невиновность, и холодный, безжалостный голос детектива, который шептал, что Догук только что, возможно, обманул его… Такси довезло его до дома почти в состоянии ступора. Чонгук механически вышел из машины и направился к подъезду, перебирая в голове каждую деталь их разговора: смех, улыбку, поспешное бегство. И тут его мысли резко оборвались. У двери подъезда, освещенная тусклым светом фонаря, стояла знакомая, высокая фигура в темном пальто. Фигура, которая не должна была быть здесь. — Капитан? — голос Чонгука прозвучал хрипло от неожиданности. — Что вы тут делаете? — Хотел… увидеться. — Тэхён оттолкнулся от стены, подходя ближе к Чонгуку. В его голосе слышалась непривычная неуверенность, словно он подбирал слова. — Мы можем поговорить? Чонгук замер, впитывая детали: лицо мужчины, освещенное светом уличного фонаря, делающее его черты одновременно резче и беззащитнее. Легкий, едва уловимый запах его одеколона, смешанный с дымом сигарет — это аромат, который Чонгуку безумно нравится. — Конечно, — тут же, почти инстинктивно, улыбнулся Чонгук, и его улыбка на этот раз была мягкой, лишенной обычной бравады. — поднимемся ко мне. Он достал ключи, и тихий звон металла нарушил ночную тишину. Дверь подъезда с глухим стуком закрылась за ними, отсекая внешний мир с его проблемами и подозрениями. В лифте они молчали, но это молчание было не неловким, а скорее насыщенным невысказанными словами, которые, казалось, витали в тесном пространстве. Войдя в квартиру, Чонгук щелкнул выключателем, зажигая теплый свет, который отбросил на стены уютные тени. — Проходите, располагайтесь. — сказал он, снимая пальто и чувствуя, как напряжение дня понемногу начинает отступать, уступая место другому, более приятному волнению. — Я могу предложить чай. Или что-то покрепче… Чонгук не успел даже повесить пальто, как сильная рука мягко, но решительно потянула его за локоть, заставив развернуться. Он оказался в опасной близости от Тэхёна, их груди почти соприкасались, а дыхания смешались. Тэхён смотрел в его глаза, казалось, вечность. В его обычно непроницаемом взгляде бушевали настоящие бури: тревога, тоска, и что-то ещё, стремительное и неконтролируемое. Эти пятнадцать секунд молчаливого диалога показались Чонгуку целой жизнью. И вдруг Тэхён прильнул к его губам. Поцелуй был почти нежным, вопрошающим. Ответ Чонгука был мгновенным и безоговорочным. Он ответил тем же, его пальцы вцепились в ткань пальто Тэхёна, притягивая его ближе, растворяя любое расстояние. Поцелуй быстро перерос в нечто большее: страстное, отчаянное и глубокое. Это был не просто порыв желания. В этом поцелуе была вся накопившаяся тоска, все украдкой брошенные взгляды через переполненный людьми отдел, все невысказанные слова, которые давили тяжелее любого дела. Чонгук почувствовал, как мир сузился до тепла губ Тэхёна, до запаха его кожи, до стука их сердец, сливающихся в один безумный ритм. Он позволил пальто соскользнуть на пол с глухим стуком, высвободив руки, чтобы обнять Тэхёна за шею, погрузив пальцы в его волосы. Тэхён ответил с той же ненасытностью, его руки скользнули под свитер Чонгука, ладони прижались к горячей коже на его спине, заставляя того вздрогнуть от прикосновения и выдохнуть стон прямо в его рот. Они спотыкались в полумраке прихожей, не разрывая объятий, пока Тэхён не прижал Чонгука к стене. Они на мгновение оторвались, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкоснулись, а груди тяжело вздымались. — Я… — прошептал Тэхён, его голос был хриплым и сломанным, лишённым привычной командирской твёрдости. — я тоже соскучился. Эти простые слова, такие искренние и обнажённые, ударили Чонгука сильнее любого признания. Внутри него всё скрутилось от щемящей нежности и триумфа. Тэхён наконец-то сбросил доспехи, и в этом была победа, сладкая и горькая одновременно. Чонгук провёл большим пальцем по влажной губе Тэхёна, заглядывая в глаза капитана, в эти тёмные глубины, где теперь бушевало что-то знакомое и родное. Их губы снова встретились, уже без первоначальной отчаянной ярости, но с новой, обжигающей интенсивностью. Движимые единым порывом, они, не разрывая объятий, начали медленное, хаотичное движение в сторону спальни, спотыкаясь о разбросанную обувь. Пальцы торопились, были неуклюжи. Пальто Тэхёна с глухим стуком упало на пол, сброшенная рукой Чонгука. Его собственный свитер натянулся на голове, на мгновение погрузив мир в темноту, и этот миг тревожной уязвимости был тут же развеян прикосновением тёплых ладоней Тэхёна к его оголённой спине. Они оставили за собой след из одежды, немой свидетель стремительного падения всех преград. Каждый сброшенный предмет был символом сброшенной маски, шагом к долгожданной, выстраданной близости.

▄︻デ══━一

      В спальне царила тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием и редкими шумами за окном. Воздух был густым и тёплым, пахнущим кожей, сексом и чем-то неуловимо новым. Тэхён и Чонгук лежали в постели, их нагие тела расслабленно соприкасались под скомканным одеялом, оставляя торсы открытыми в лунном свете, пробивавшемся сквозь окно. Чонгук устроился на плече капитана, его щека прижата к его груди, и он слушал ровный, успокаивающий стук его сердца. — Капитан… — тихо начал Чонгук, голос его был слегка охрипшим. — Тэхён, — мягко, но твёрдо перебил его мужчина. Его пальцы бессознательно провели по обнаженному плечу Чонгука. — зови меня Тэхёном. Всегда, когда мы одни. Чонгук улыбнулся, и его улыбку почувствовала кожа Тэхёна. Это простое предложение было важнее любой клятвы. — Тэхён, — произнёс он, пробуя имя на вкус, и оно звучало как признание. — значит ли это, что ты решил отпустить прошлое и жить дальше? Тело под ним напряглось, лишь на мгновение, но Чонгук это почувствовал. Тэхён глубоко вздохнул, и его взгляд уставился в потолок, словно пробивая взглядом пятилетнюю толщу воспоминаний, пыльных, болезненных и до сих пор незаживающих. — Моё прошлое… — его голос прозвучал приглушённо. — Его и правду пора отпустить. Я расскажу тебе о нём… но давай в другой день. Хорошо? Сегодня я хочу просто быть здесь. С тобой. — Хорошо. — без колебаний согласился Чонгук, прижимаясь к нему сильнее. Он понимал цену этому обещанию. В комнате вновь воцарилась тишина, на этот раз более глубокая, умиротворённая. Но спустя несколько минут Чонгук снова нарушил её, его вопрос прозвучал обманчиво легко, почти небрежно, но напряжение в его теле выдавало истинную важность. — Тэхён… как бы ты поступил, если бы «Золотой Пулей» оказался тот, кого ты знаешь? Тот, кого… любишь? Чисто гипотетически. Тэхён замер. Его рука на плече Чонгука непроизвольно сжалась. Этот вопрос висел в воздухе между ними с самого начала, как ядовитый туман. Он давно подозревал, что Чонгук что-то скрывает. Слишком много совпадений, слишком много неуловимых странностей в его поведении, которые его детективный ум отказывался игнорировать. Но каждый раз он находил оправдание, логическое объяснение, отмахивался от них, потому что боялся той правды, что могла разрушить этот хрупкий новый мир. Он слишком погряз в дерьме под названием «чувства». Он смотрел на макушку Чонгука, на мягкие тёмные волосы, и его сердце сжималось от мучительного противоречия. Закон, которому он служил верой и правдой всю жизнь, требовал одного. Сердце, которое он только что позволил ожить, умоляло о другом. — Я не знаю. — наконец выдавил Ким. — Но… — он сделал паузу, собираясь с мыслями, заставляя свой голос звучать твёрдо и профессионально. — Чисто гипотетически… возможно, я бы не стал его покрывать. Я бы собрал все доказательства. И я бы сам надел на него наручники. Потому что я служитель закона. А жить по его правилам — это не просто моя работа. Это… всё, что у меня есть. Он не сказал, что это разорвало бы его на части. Он не сказал, что после этого, возможно, перестал бы существовать и сам. Он произнёс то, что должен был произнести. Но в тишине, последовавшей за его словами, он чувствовал, как тело Чонгука слегка напряглось, а его собственное сердце зашлось в немом крике. — Ты что… ты что-то знаешь? — наконец выдохнул Тэхён, и его собственный голос прозвучал чужим, полным страха, которого он не испытывал даже перед вооружёнными преступниками. — О «Золотой Пуле»? Ты… знаешь, кто он? Лунный свет выхватывал из полумрака напряженные черты его лица, тень сомнения, подтачивавшую только что обретенное спокойствие. — Нет… — Чонгук покачал головой, и его тёплые пальцы легли на грудь Тэхёна, прямо над бешено колотившимся сердцем. — Не уверен. — Чонгук, — голос Тэхёна стал твёрже, в нём зазвучали профессиональные нотки, пробивавшиеся сквозь личную тревогу. — если ты кого-то подозреваешь, то должен сказать мне. — Я никого не подозреваю, — Чонгук повторил тише, его взгляд опустился на свою руку, лежащую на груди капитана. — я просто… спросил. Просто гипотетически. Он склонился снова, как бы ища спасения в физическом контакте от невысказанных слов и опасных тем. Его губы прижались к тому же месту на груди Тэхёна, где под тонкой кожей отдавалось тревожное эхо его собственного страха. — Давай не будем о работе, — прошептал он в его кожу, и голос его дрожал. — хотя бы до утра. Подари мне эту ночь. Просто как Тэхён. Не как капитан. И в этой просьбе была такая беззащитная, такая оголённая надежда, что Тэхён почувствовал, как его профессиональная подозрительность тает, уступая место чему-то более простому и древнему. Он обнял Чонгука, прижал к себе, ощущая хрупкость этого момента, и закрыл глаза, на мгновение согласившись забыть обо всём, кроме тепла другого человека в этой постели.

▄︻デ══━一

      Хосок, заваленный горой отчётов, чувствовал, как буквы расплываются перед глазами. Он откинулся на спинку стула, пытаясь прогнать усталость, и вдруг его сознание пронзила мысль о Чимине. Этот судмедэксперт, казалось, был окружён невидимым барьером профессиональной холодности. Все намёки Хосока разбивались о его спокойную, учтивую улыбку, словно о бронестекло. «Как же до него достучаться?» — в отчаянии подумал он. Его взгляд, блуждавший по отделу, наткнулся на Юнги, который с невозмутимым видом разбирал на своём рабочем месте какие-то бумаги. Вид старшего детектива, всегда такого собранного и опытного, внушил Хосоку слабую надежду. Может, он хоть что-то понимает в людях? Решившись, Хосок поднялся и подошёл к его столу. — Юнги, сильно занят? — спросил он, понизив голос до конспиративного шёпота. — Если это не по работе, то я занят. — не отрывая взгляда от бумаг, парировал Юнги, его палец продолжал водить по строчкам. — Это вопрос жизни и смерти. — настаивал Хосок, делая драматическую паузу. Юнги, наконец, поднял на него уставший взгляд, в котором читалось сомнение. — Чьей? — сухо поинтересовался он. — Моей! — с неподдельным отчаянием в голосе воскликнул Хосок. Юнги тяжело вздохнул, отложил папку в сторону и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что уделяет драгоценное время. — Ладно, Хосок, выкладывай. Что случилось? — Эм… — Хосок потёр затылок, чувствуя, как жар разливается по щекам. Он внезапно ощутил себя подростком, признающимся в первой влюблённости. — У меня тут… одна проблема. Личного характера. Юнги медленно приподнял бровь, в его глазах загорелась искорка интереса, смешанная с привычной долей скепсиса. — Видишь ли… — Хосок глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Есть один человек. Он… невероятно умён, красив, собран, начитан, мил, добр, и от него всегда так божественно пахнет… — он замолчал, уносясь в воспоминания о лёгкой, едва уловимой улыбке Чимина. — Ближе к сути. — сухо перебил его Юнги, постучав пальцами по столу. — Ах да. Точно. — опомнился Хосок, снова краснея. — Так вот. Я совершенно не знаю, как к нему подступиться. Кажется, он воспринимает все мои попытки просто как дружескую заботу. Юнги, всегда прагматичный и прямолинейный, кивнул, полностью входя в роль тактического наставника. — Сложная ситуация. — констатировал он. — Особенно с учётом твоего… темперамента. Ну, слушай, ты главное не дави на него. Никаких громких признаний при всех и внезапных объятий. Тактичность и уважение к личным границам прежде всего. А то я знаю тебя. — Юнги бросил на него многозначительный взгляд. — Ты можешь напугать кого угодно своим энтузиазмом. Он задумался на секунду, глядя в потолок. — Попробуй найти общие интересы. Что он любит? Музыку? Кино? Книги? Пригласи его туда, где будет спокойная, неформальная обстановка. Не в шумный бар. Может, на выставку или в тихое кафе. Покажи, что он тебе интересен как личность. И да, — Юнги указал на него пальцем. — твои шутки иногда хороши, но не все из них уместны. И, пожалуйста, фильтруй свою речь. Ты иногда ляпнешь что-то такое, что потом стыдно всем, кроме тебя. Хосок слушал, широко раскрыв глаза, как ученик, внимающий великому учителю. В его голове уже строились планы. Но когда Юнги закончил, Хосок медленно моргнул, переваривая сказанное. — Слушай, — начал он, скрестив руки на груди в позе, пародирующей Юнги, — вроде совет дельный дал, а вроде как и оскорбил меня с полным комплектом. «Темперамент», «напугать», «стыдно»… Я же не дурак бестактный, в конце концов! Юнги хмыкнул и снова взял в руки папку. — Если бы ты был бестактным дураком, Хосок, я бы с тобой даже не разговаривал. А теперь иди и составь план операции. И желательно без жертв. У меня их и на работе хватает. — Спасибо, Юнги. — Хосок выдохнул с облегчением, словно с него сняли тяжёлый груз. — Удачи, романтик. Хосок буквально вспорхнул к своему столу, окрылённый и полный решимости. Он уже доставал телефон, чтобы начать разрабатывать стратегию, совершенно не замечая, как Юнги с лёгкой, почти отеческой улыбкой покачал головой. В этой улыбке читалось и снисхождение, и тёплое понимание. В этот момент к старшему детективу плавно подошёл Сокджин, в его руках красовались два стаканчика с парящим кофе. — О чём это вы с Хосоком так оживлённо беседовали? — протянул он один стаканчик Юнги. Его голос звучал бархатисто и заинтересованно. — У него аж глаза горели, как у сыщика на горячем следу. Юнги принял кофе, тут же делая глоток обжигающей жидкости, не моргнув глазом. Кажется, его вкусовые рецепторы были закалены не хуже, чем характер. — Да так, Хосок просил совета, как подкатить к какому-то парню, — отозвался он, ставя стаканчик на стол. — какому-то невероятно умному, красивому и благоухающему. — добавил он с лёгкой иронией, делая очередной глоток. — Дал ему пару универсальных советов. Бедняга, кажется, он совсем в отчаянии. Сокджин кинул удивлённый, но полный теплоты взгляд в сторону широко улыбающегося Хосока, который с энтузиазмом что-то искал в своём телефоне. — Наш Хосок? Вряд ли я могу представить его «подкатывающим» к кому-то. — Сокджин мягко рассмеялся. — Он, скорее, предложит подозреваемому чай и печенье на допросе, чтобы тот почувствовал себя уютнее перед признанием. — Знаю, — улыбнулся Юнги, и в его глазах мелькнула редкая искорка настоящего веселья. — но пусть попробует. Всем нужно учиться на своих ошибках. Иногда самое интересное начинается именно с неумелой попытки. Он бросил последний взгляд на Хосока, который уже что-то увлечённо записывал в блокнот. — Главное, чтобы его объект воздыхания был готов к урагану по имени Хосок. Это испытание не для слабонервных. — добавил Сокджин с лёгкой усмешкой.

▄︻デ══━一

      Кабинет начальника отдела Ким Намджуна был таким же безупречным, как и его костюм. Запах дорогой полировки и старой бумаги витал в воздухе. Тэхён сидел напротив, чувствуя, как тяжесть нераскрытого дела давит на плечи. Ким Намджун отложил ручку в сторону и сложил руки в замок на столе, его проницательный взгляд был прикован к Тэхёну. — Как продвигается дело «Золотой пули»? — его голос был ровным, но в нём чувствовалась нотка нетерпения. — Прошло уже достаточно времени. Есть что-то новое? Хоть какая-то зацепка? Тэхён выпрямил спину, стараясь, чтобы его лицо не выдавало внутреннего напряжения. — На самом деле, мы всё ещё стоим на месте, начальник Ким. — начал он, тщательно подбирая слова. Его собственный голос прозвучал удивительно спокойно. — «Золотая пуля»… он профессионален до мелочей. Он тщательно планирует каждое действие и не оставляет после себя ничего, что могло бы нас к нему привести. Ни отпечатков, ни следов, ни свидетелей. Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, чувствуя, как взгляд начальника становится тяжелее. — На месте последнего убийства мы нашли один предмет. — Тэхён продолжил, его пальцы непроизвольно сжались. — Носовой платок. Намджун наклонился вперёд, в его глазах вспыхнул интерес. — И? — И… ничего, — Тэхён выдохнул, разводя руками в жесте бессилия. — платок чист. Ни следов ДНК, ни микрочастиц, ничего, что могло бы указать на владельца. Лаборатория провела все возможные анализы. Пусто. А вышивка… — он замолкает на секунду, в памяти всплывает узор, который он видел. — …абстрактный узор, не дала нам никаких подсказок. Ни уникального почерка, ни специфических ниток. Он умолкает, и в тишине кабинета его последние слова звучат особенно громко. Провал. Тупик. — Должен признать, этот стрелок настоящий профессионал, — вдруг говорит Намджун, его пальцы медленно постукивают по столу. — но даже у самых осторожных профессионалов есть слабости. — Он переводит взгляд от Тэхёна к окну, где начинается дождь. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Вы правы. Но вы сами знаете, это дело необычное. — Знаю, — Намджун тяжело вздыхает, и впервые за весь разговор в его осанке появляется усталость. — но сверху на меня давят. Сильнее, чем когда-либо. — Он отодвигает от себя стопку бумаг, словно они физически тяготят его. — Заключённые в тюрьме строгого режима начали бунтовать. Не потому, что требуют лучших условий… а потому, что отказываются выходить. Он делает паузу, давая Тэхёну осознать абсурдность ситуации. — Они боятся. Боятся, что на свободе их найдёт «Золотая Пуля». У нас уже три случая, когда отбывшие срок просили остаться подольше «для их же безопасности». Представляешь? Преступники, которые предпочитают тюремные стены собственной свободе, потому что на воле орудует призрак, который оказался страшнее их самих. Намджун с силой проводит рукой по лицу. — Это беспрецедентный случай. Система даёт сбой. И если мы в ближайшее время не покажем хоть какого-то прогресса… — Он не договаривает, но Тэхён понимает: последствия будут для всех. — Ты мой лучший следователь. Я доверил тебе это дело, потому что знаю, что ты докопаешься до сути. Но времени у нас в обрез. Намджун смотрит на Тэхёна прямым, тяжёлым взглядом. — Используй любые ресурсы. Любые методы. — Намджун отчеканил каждое слово, и в его голосе зазвучала сталь, которой Тэхён раньше не слышал. — Но этот стрелок должен быть найден. И как можно скорее. — он упёрся взглядом в Тэхёна, и в его глазах горел холодный огонь. — Ты меня понял? Тэхён почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. Слова «любые методы» висели в воздухе, словно приговор. Он понимал, что за ними скрывалось: слежка без санкции, давление на свидетелей, работа в серой зоне. Всё то, что могло стоить ему не только карьеры, но и души. — Да, начальник Ким. — его собственный голос прозвучал глухо, но твёрдо. Он выпрямился во весь рост, принимая на себя тяжесть этого приказа. — Я сделаю всё возможное. Он развернулся, чтобы выйти, но голос начальника заставил его задержаться. — Тэхён, — Намджун понизил голос до почти интимного шёпота. — я знаю, что это не простое дело. Но помни: если ты упадешь, я не смогу тебя поймать. Тэхён лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Груз ответственности давил на него с невыносимой силой. Выйдя из кабинета, он почувствовал, как стены коридора смыкаются вокруг него. Фраза «любые методы» звенела в его ушах, и он с ужасом понимал, что самые опасные улики могут вести не к незнакомому убийце, а, возможно, к человеку, который только что научился называть его Тэхёном.

▄︻デ══━一

      Кухня была наполнена тёплым ароматом свежей выпечки и старого дерева. За столом сидел Чонгук, а у плиты хлопотала женщина преклонных лет, тётя Микён. Её руки, покрытые сеточкой морщин, уверенно держали форму с румяным пирогом. — Вот, Чонгук-а, — с ласковой улыбкой она поставила дымящийся пирог прямо на деревянную столешницу. — поешь мой фирменный яблочный пирог. Ты же его так любил в детстве. — Спасибо, тётушка. — мягко отозвался Чонгук, следя за её движениями. Он наблюдал, как она ловким движением отрезала большой кусок, с хрустящей корочкой и парящей начинкой, и переложила его на тарелку, которую с материнской заботой поставила перед ним. — Мы не виделись целых четыре года. — продолжила она, с любовью разглядывая его. Её глаза, похожие на высохшие изюминки, внимательно скользили по его лицу. — Ты так возмужал, повзрослел… но внутри всё такой же милый и красивый мальчик, каким всегда был. — Спасибо. — снова поблагодарил он, на этот раз с лёгкой, смущённой улыбкой. — Жаль, Догук не смог прийти, — вздохнула она, садясь напротив и складывая руки на столе. В её голосе прозвучала грусть. — столько лет, а мы до сих пор не можем собраться все вместе. — Да… — согласился Чонгук, играя вилкой у края тарелки. — Кстати, а где Хису? Женщина вздрогнула, будто от упоминания мужа. Её пальцы непроизвольно сжали край стола, суставы побелели. — Он… уехал по делам, — ответила она, слишком быстро, отводя взгляд к занавеске на окне. — вернётся к вечеру. На кухне воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов в гостиной. — Чонгук, — наконец нарушила молчание тётя Микён, её голос дрогнул. — я знаю… я знаю, что у вас с ним отношения… сложные. Но, пожалуйста… — она посмотрела на него, и в её глазах стояла безмолвная мольба. — …когда встретитесь, постарайся не показывать свою неприязнь так открыто. Хорошо? Он… он всё понял. И раскаялся в том, что делал в прошлом. Очень раскаялся. Чонгук медленно поднял на неё взгляд. В её словах он услышал не просто просьбу, а отчаянную надежду на то, что рухнувший когда-то мост между ним и её мужем можно хотя бы попытаться восстановить. — Тётя, ты же знаешь, как это сложно. — тихо сказал Чонгук, отводя взгляд. Его пальцы бессознательно сжались в кулаки под столом. — Знаю, дорогой, знаю. Но он правда сожалеет. — голос тёти Микён дрожал, её руки беспомощно теребили край фартука. Чонгук смотрел на её морщинистое лицо, на следы былых синяков под слоем тонального крема, и внутри всё сжималось от боли и ярости. Ему было безумно жаль её, эту добрую женщину, которая всю жизнь терпела унижения. Этот дядя… Хису. Он был не просто строгим опекуном, а настоящим тираном. Однажды он избил тётю Микён так, что та попала в больницу с сотрясением мозга и переломом рёбер. Там она узнала страшную правду. Она больше никогда не сможет иметь детей. Ирония судьбы была безжалостной. Когда сестра тёти Микён и её муж погибли в автокатастрофе, именно они взяли под опеку двух осиротевших мальчишек — Чонгука и Догука. Первое время всё было идеально, побои прекратились, в доме, наконец, воцарился покой. Но когда мальчики начали осваиваться, дядя Хису перенёс свою ярость на Чонгука. Два года ада. Чонгук стал живым щитом для младшего брата, подставляя себя под удары, принимая на себя всю боль и унижения, лишь бы Догука не трогали. Он до сих пор носил на рёбрах шрам от того раза, когда Хису ударил его металлической пряжкой ремня. Улица стала его убежищем. Плохая компания — единственным пониманием. Банда «Чви» научила его тому, чему не научили в школе — драться, обороняться, стрелять. Злость на дядю сделала из него лучшего бойца банды к семнадцати годам. Каждый шрам на его теле был напоминанием о тех днях. После школы Чонгук решил идти в армию. Но чтобы уйти, нужно было сначала покинуть банду. А уход из «Чви» означал только одно — драку не на жизнь, а на смерть. Тот бой стал легендой в подполье. Ведь Чонгук стал первым, кто вышел из него живым, но искалеченным: сломанные пальцы, переломаны пару рёбер, выбитые зубы, шрамы, которые останутся навсегда. Босс банды, впечатлённый его стойкостью, в знак уважения предложил исполнить любое желание. «— Чистое досье, — выдохнул тогда Чонгук, выплевывая кровь. — чтобы никто и никогда не узнал, кем я был.» И теперь он сидел за столом с женщиной, которая когда-то не смогла его защитить, и слушал её просьбы простить того, кто сделал его тем, кем он стал. Пирог вдруг показался ему безвкусным. — Я не могу ничего обещать, тётя. — голос Чонгука прозвучал тихо, но твёрдо. Он смотрел на её сгорбленную фигуру, и ком подкатывал к горлу. — Я не могу просто взять и стереть всё, что было. — Понимаю. — кивнула женщина, опуская взгляд в пол, словно находя утешение в узорах на старом линолеуме. Её пальцы снова запутались в краях фартука. — Такое не прощается, знаю. Иногда… иногда и сама не понимаю, почему всё так вышло. — Ты должна была уйти от него, — Чонгук произнёс это без упрёка, с горькой нежностью. — ещё после первого удара. Ты заслуживала другого. Мы все заслуживали другого. Тётя Микён горько улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы, которые она не решалась смахнуть. — Любовь зла, полюбишь и… тирана. — прошептала она, повторяя, видимо, ту фразу, которой годами оправдывала свой выбор и своё бездействие. Чонгук медленно покачал головой. Его взгляд стал твёрдым и ясным, каким бывает только у тех, кто сам прошёл через ад и сумел заглянуть в самую его суть. — Нет, тётя. Это не любовь, — его голос прозвучал безжалостно-правдиво, но без злобы. — то, что держало тебя с ним — это стокгольмский синдром. Ты не любила тирана. Ты привязалась к своему тюремщику, потому что у тебя не было выхода. Но выход был. Всегда был. Он замолчал, давая ей осознать его слова. Воздух на кухне снова стал густым и тяжёлым, но на этот раз от горькой правды, а не от невысказанных упрёков. — Я не осуждаю тебя, — тихо добавил он. — но я не стану притворяться, что то, что он сделал с тобой, со мной, с нашей семьёй… что это можно просто простить и забыть. Некоторые раны остаются с нами навсегда. — Прости меня, Чонгук, — голос её дрогнул, и по исцарапанной годами щеке скатилась единственная, горькая слеза. Она упала на фартук, оставив тёмное пятно. — из-за моей слабости у вас с Догуком было детство, полное… плохих воспоминаний. Я должна была быть сильнее. Должна была защитить вас. Чонгук медленно потянулся через стол и накрыл её дрожащую руку своей. Его ладонь, покрытая шрамами и мозолями, немыми свидетелями другой жизни, была твёрдой, но нежной. — Нет, тётя. — его голос прозвучал тихо, но с неумолимой ясностью. — У нас было плохое детство не из-за тебя. — он посмотрел ей прямо в глаза, заставляя её увидеть в них всю силу своей убеждённости. — Оно было из-за него. Из-за Хису. Он сжал её пальцы, пытаясь передать хоть каплю той силы, что помогла ему самому выстоять. — Ты дала нам то, что могла: крышу над головой, еду, а главное ту любовь, которую сама ещё могла дать, несмотря на всё. Мы с Догуком это всегда видели и ценили. Мы никогда не винили тебя. Никогда. Он умолк, дав ей время впитать его слова. Тишина на кухне стала другой, не тяжёлой от невысказанного, а наполненной горьким, но очищающим пониманием. — Вина лежит только на одном человеке. — твёрдо закончил Чонгук. — И она никогда не была твоей.

▄︻デ══━一

      План, разработанный с помощью советов Юнги, был приведён в исполнение в ближайший обеденный перерыв. Хосок, нервно поправляя пальто, поджидал Чимина у выхода из института. Когда тот появился, уставший, но с лёгкой улыбкой, Хосок сделал над собой усилие и не бросился к нему, а подошёл спокойно. — Чимин! Привет! — его голос прозвучал чуть выше обычного. — Не хочешь перекусить? Я знаю неподалёку одно место, там готовят отличный твенчжан чиге. Чимин, слегка удивлённый, но явно тронутый настойчивостью, согласился. Кафе и вправду оказалось уютным и тихим. Пока они ели, Хосок, вспоминая наставления Юнги, изо всех сил старался быть «тактичным». Он задавал вопросы о работе, но не о трупах, а о новых методиках, которые внедряют в институте. Спросил о книгах, и лицо Чимина озарилось, когда он заговорил о последнем прочитанном историческом романе. Хосок ловил каждое слово, кивая с таким энтузиазмом, что чуть не опрокинул стакан с водой. Всё шло… неестественно хорошо. Слишком хорошо. И Хосок, воодушевлённый кажущимся успехом, решил, что момент настал. Он откашлялся, отложил палочки и посмотрел на Чимина с решимостью, которую обычно берег для задержания особо опасных преступников. — Чимин, мне очень нравится с тобой общаться. Ты… ты невероятный человек, — начал он, и слова давались ему с трудом. — И я хотел бы… может, сходим куда-нибудь? Не как коллеги. А… как… как… В общем, на свидание. Он произнёс это, зажмурившись внутренне, готовый к любым вариантам отказа: мягкому, жёсткому, насмешливому. Но реакция оказалась иной. Чимин не смутился и не рассмеялся. Он просто посмотрел на Хосока с лёгкой, почти грустной улыбкой. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. — Хосок… — Чимин вздохнул и отпил глоток воды, отставляя стакан с тихим стуком. — Спасибо. Честно. Твоё внимание… оно очень трогательно. И я ценю твою прямоту. Он помолчал, выбирая слова. — Но у меня уже есть парень. Мы вместе уже почти год. Слова прозвучали тихо, но для Хосока они грохнули, как обвал. Внутри всё рухнуло. Весь его тщательно выстроенный, хрупкий мир надежд рассыпался в прах. Он сидел, не в силах пошевелиться, чувствуя, как жар стыда и разочарования заливает его с головой. — О… — было всё, что он смог выдавить из себя. — Я… мы не афишируем наши отношения. — продолжил Чимин, его взгляд был полон искреннего сожаления. — Наша работа… ты понимаешь. Лишние сплетни ни к чему. Поэтому о нём почти никто не знает. Хосок молча кивнул, уставившись в свою тарелку. Аппетит бесследно исчез. Он чувствовал себя полным идиотом. Все его неуклюжие намёки, все эти попытки «подкатить»… а у Чимина всё это время был кто-то другой. — Я… я рад за тебя. — сдавленно прошептал он, заставляя себя поднять взгляд и встретиться с глазами Чимина. — Он, наверное, замечательный парень. — Он… да. — на губах Чимина промелькнула та самая, сокровенная улыбка, которую Хосок раньше замечал, но не понимал, кому она адресована. — Он замечательный. Боль от этого подтверждения была острой и точной, как укол скальпеля в сердце. — Тогда… я понял, прости. — Хосок сделал вид, что проверяет время на телефоне, лишь бы не видеть этого выражения на его лице. — Мне пора, на выезд. Он поднялся, слишком резко, отчего стул громко скрипнул. — Хосок, — Чимин посмотрел на него, и в его глазах читалась неподдельная забота. — мы… мы останемся друзьями? Ты… мой хороший друг. Слово «друг» снова обожгло его, но на этот раз Хосок лишь кивнул, стараясь изобразить на лице что-то похожее на улыбку. — Конечно. Всегда. — он сунул руку в карман, достал кошелёк. — Позволь, я оплачу. — Не надо, я сам. — Нет, я настаиваю. — Хосок почти швырнул купюру на стол, не глядя на сумму. — Как друг. Не дожидаясь ответа, он развернулся и почти побежал к выходу, оставив Чимина сидеть за столом с выражением лёгкой грусти и понимания на усталом лице. Хосок выскочил на улицу, и холодный воздух обжёг его лёгкие. Он прошёл несколько метров и прислонился к стене первого же здания, чувствуя, как подкатывает тошнота. Он был не просто отвергнут. Он опоздал. И самое горькое было в том, что он не мог даже злиться на Чимина. Тот был честен с ним. До конца. Он закрыл глаза, слыша, как эхом отдаются в ушах слова: «У меня уже есть парень». И тихий, предательский шёпот надежды, которая только что с таким треском умерла, добавлял: «Почему это был не я?» Он так и стоял, пока холод не просочился сквозь пальто, не принося желанного онемения. Работа ждала, и ему снова предстояло надеть маску весёлого, неунывающего детектива Хосока. Но внутри теперь была лишь пустота, похожая на тишину в пустом морге.

▄︻デ══━一

      Воздух в отделе был густым и тягучим, наполненным тихим стуком клавиатур и шелестом бумаг. Чонгук сидел за своим рабочим столом, уставившись в экран компьютера, но видя сквозь него совсем другие картины. Перед его внутренним взором проплывало полное боли лицо тёти Микён, а затем натянутая, неестественная улыбка Догука. Этот вихрь из чувств: жалость, гнев, подозрение, не отпускал его, мешая сосредоточиться на отчёте. По другую сторону зала Хосок, обычно неугомонный и полный энергии, сидел непривычно тихо, подперев голову рукой. Он смотрел в пустоту, мысленно перебирая каждую секунду недавней встречи с Чимином. «У меня уже есть парень» — эти слова заезженной пластинкой крутились в его голове, вытесняя все рабочие задачи. Их общее уныние было настолько плотным и заметным, что внезапный громкий голос прозвучал как взрыв в библиотеке. — Эй, парни! — Докём, сияя улыбкой во всё лицо, стоял в центре отдела, расставив ноги и уперев руки в бока, как настоящий именинник. — В эту субботу, то есть завтра, — объявил он с пафосом, привлекая всеобщее внимание, — в моей скромной берлоге состоится грандиозная вечеринка в честь моего дня рождения! Вы все, дорогие мои коллеги, приглашены! — он сделал драматическую паузу, окидывая всех театральным взглядом. — Все, кто не будет на дежурстве. — добавил Ли, с комичной скорбью разводя руками. — К сожалению, даже мой день рождения не может отменить преступность в нашем городе. Чонгук и Хосок подняли на него взгляд вместе с остальными. Их глаза встретились на секунду, и в них вспыхнула одна и та же, почти отчаянная мысль, промелькнувшая, как спасательный круг в бурном море их переживаний: «Может, хоть там я немного отвлекусь». Для Чонгука это был шанс заглушить внутренний голос, шепчущий о «Золотой Пуле». Для Хосока, возможность заглушить свою боль в алкоголе. — Всё это здорово, Докём… — раздался спокойный, но весомый голос за его спиной. К детективу подошёл капитан Ким. Его появление было настолько тихим, что Докём даже вздрогнул. Тэхён стоял, скрестив руки на груди, и его проницательный взгляд скользнул по сияющему лицу именинника, а затем обвёл весь отдел, на секунду задержавшись на задумчивом Чонгуке. — Спасибо за приглашение, — продолжил капитан, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая улыбка. — но для начала неплохо было бы выполнить свою работу. Отчёт должен быть у меня на столе сегодня до конца дня. Докём, моментально сменив праздничную позу на почтительную, энергично кивнул. — Конечно, капитан! Я почти закончил. Осталось лишь пару штрихов добавить. — Отлично. — Тэхён кивнул, и его взгляд снова, на долю секунды дольше, чем нужно, встретился с взглядом Чонгука, прежде чем он развернулся и направился к своему кабинету. — Тогда я буду ждать. Когда дверь в кабинет капитана закрылась, в отделе на мгновение воцарилась тишина, которую нарушил лишь сдавленный смех Хосока. Докём обернулся к коллегам и развёл руками с комичным видом мученика. — Ну что, вы слышали, господа? Работа зовёт! — Он помахал указательным пальцем в воздухе, пародируя начальственный тон. — Но это не отменяет планов на завтра! Приготовьте свои подарки и хорошее настроение! Чонгук, всё ещё ловя на себе невидимое эхо взгляда Тэхёна, тихо усмехнулся и с новыми силами вернулся к своей работе. Мысль о завтрашней вечеринке теперь грела изнутри, обещая передышку не только от рабочих проблем, но и от тяжёлых личных мыслей. В этот момент, Юнги с видом человека, выносящего приговор, ставил печать на очередном отчёте, когда к его столу бесцеремонно подошёл Сокджин. Тот с лёгкостью присел на край стола, нарушив личное пространство старшего детектива. — Ты видишь то же, что и я? — спросил Сокджин, наклонившись поближе и понизив голос до конспиративного шёпота. — Если ты про эту гору бумажной волокиты, что медленно, но верно пожирает мою душу, то да, — буркнул Юнги, не отрывая взгляда от документа. — вижу. И чувствую. И мне не нравится. — Да нет же, не про работу! — Сокджин нетерпеливо ткнул пальцем в сторону другого детектива. — Я про Хосока. Юнги с тяжёлым, страдальческим вздохом, словно совершая великое одолжение, наконец поднял взгляд и проследил за направлением жеста Сокджина. Его глаза остановились на фигуре Хосока, сидевшего за своим столом. Обычно тот напоминал вечный двигатель: болтал, смеялся, разбирал дела с энергией щенка. Сейчас же он сидел, сгорбившись, уставившись в экран монитора, но явно ничего не видя. Его плечи были безвольно опущены, а лицо выражало такое уныние, что, казалось, вокруг него образовалось небольшое облако безысходности. — Кажется, он расстроен. — констатировал Сокджин. — Может, день просто выдался неудачным. Бывает. — пожал плечами Юнги и потянулся за следующей папкой, всем видом показывая, что исчерпал свой интерес к теме. — Наш Хосок? И плохой день? — Сокджин фыркнул, скрестив руки на груди. — Он всегда на позитиве, даже когда мы сутками не спим на сложном деле. А тут… — Сокджин снова кивнул в сторону молчаливой фигуры. — …с тех пор, как с обеда вернулся, сидит, будто ему сообщили, что все кофейни в городе закрылись навсегда. Будто кто-то… умер. Или его любимый футбольный клуб вылетел из лиги. Это же Хосок! Для него это одно и то же. Юнги на мгновение задумался, отложив папку в сторону. Его взгляд снова скользнул по сгорбленной спине Хосока, и в глазах мелькнуло редкое понимание. — Ладно, признаю, это действительно ненормально. — пробормотал он, потирая переносицу так, будто пытался стереть усталость. — С ним что-то случилось. И если наш вечный двигатель сломался, значит, проблема серьёзная. Сокджин одобрительно кивнул, довольный, что смог достучаться до старшего детектива, чья эмпатия обычно была надёжно спрятана под слоем сарказма и цинизма. — Может, спросим напрямую? Или я подойду, предложу кофе? С сахаром. Для бодрости духа. — Нет. — Юнги покачал головой, его взгляд стал аналитическим, каким он бывает на осмотре места преступления. — Если это личное, он просто отшутится своей дурацкой шуткой и сделает вид, что всё в порядке. А если рабочее… — он бросил многозначительный взгляд на закрытую дверь кабинета капитана. — …то, возможно, мы скоро сами всё узнаем. В этот момент Хосок поднял голову, и они оба увидели его лицо, не просто расстроенное, а потерянное. Он поймал их взгляды и тут же, по привычке, попытался изобразить свою обычную, сияющую улыбку, но получилось это натянуто, криво и неестественно, как маска, съехавшая с лица. — Видишь? — тихо прошипел Сокджин, наклоняясь к Юнги. — Он даже улыбаться нормально не может. У него глаза не смеются. Это… тревожно. Юнги тяжело вздохнул, словно принимая судьбоносное решение, и поднялся с кресла с таким стоном, будто ему было не тридцать с небольшим, а все восемьдесят. — Ладно. Чёрт побери. Раз уж ты заставил меня это заметить… Юнги направился к кулеру, с шумом налил два стаканчика холодной воды и решительным движением поставил один из них перед Хосоком с таким стуком, что тот вздрогнул. — Выпей. Выдыхай. И рассказывай, что случилось? Хосок смотрел на стакан, в котором колебалась вода, потом на непроницаемое лицо Юнги, и его натянутая, фальшивая улыбка медленно, как маска, сползла с лица, оставив после себя лишь усталую пустоту. — Это… не по работе. — тихо, почти шёпотом, сказал он, отводя взгляд. — А кто сказал, что меня интересует только работа? — Юнги прислонился к его столу, скрестив руки на груди. Его поза говорила: «Я никуда не тороплюсь, даже если дела горят». — Ты мешаешь рабочему процессу своим унылым видом. Так что излагай. Быстро. Хосок сгорбился ещё сильнее. Он казался удивительно маленьким и потерянным за своим рабочим столом, заваленным папками. — Ну, помнишь того… человека, о котором я тебя спрашивал? — начал он, не поднимая глаз. — Умного, красивого… — он замявшись, провёл рукой по затылку, сминая аккуратную причёску. — Так вот, я… кажется, облажался или лучше сказать, опоздал. Юнги молча поднял бровь, всем видом показывая, что ждёт продолжения этого душераздирающего спектакля. — Я собрал всю свою храбрость, подошёл и пригласил его… ну, на свидание. А он… — Хосок замялся, сглотнув ком в горле. Его плечи опустились ещё ниже. — Он вежливо, так… очень мягко сказал, что у него уже есть парень. В воздухе повисла короткая, но густая пауза. Юнги внимательно смотрел на него, изучая это редкое зрелище, раздавленного Хосока. А потом неожиданно фыркнул, коротко и резко. — И всё? Это вся трагедия? — он покачал головой с выражением, граничащим с презрением. — Хосок, на свете восемь миллиардов людей. Они встречаются, женятся, разводятся, меняют партнёров — это называется жизнь. Не ты первый отвергнут, не ты последний. Соберись, тряпка. Вытри сопли. — Но он был… идеальным. — тихо, почти шёпотом, пробормотал Хосок, уставившись в стакан с водой, как в магический кристалл, показывающий ему альтернативную реальность, где его не отвергли. — У нас могло бы всё получиться… А я даже шанса не получил. Ни единого. — Слушай сюда, — Юнги выпрямился, и в его голосе зазвучали нотки редкой, почти отцовской, но оттого не менее суровой практичности. — если он твой «идеальный», а ты для него даже вариантом не стал, значит, он не так уж идеален. Или ты для него — нет. В любом случае, это не конец света. Выдыхай. Наша работа — это не место для разбитых сердец и слёз в подушку. Принимай, как факт, и двигайся дальше. У нас полно нераскрытых дел. И, чёрт побери, других людей на свете. Он похлопал Хосока по плечу уже скорее по-дружески, жестом, полным грубоватого сочувствия. — А теперь возьми себя в руки. У нас впереди вечеринка у Докёма, — Юнги многозначительно поднял бровь. — а там, глядишь и новый «идеальный» на горизонте появится. Без обид. Но жизнь… она, знаешь ли, на откатах работает. Одно ушло — другое пришло. Хосок медленно поднял голову. В его глазах всё ещё читалась обида, но где-то в глубине уже появился слабый огонёк.

▄︻デ══━一

      Квартира Докёма гудела от смеха, музыки и оживлённых разговоров. Воздух был густым от запаха еды, алкоголя и общего веселья, которое, казалось, наконец-то оттеснило на второй план тяжёлые будни отдела. В центре всего этого хаоса, сияя как тысяча солнц, находился сам виновник торжества — Докём, с бокалом чего-то крепкого в руке, принимая поздравления и подарки. Чонгук стоял у стола с закусками, сжимая в руке жестяную банку пива. Он сделал несколько глотков, пытаясь влиться в атмосферу, но его мысли были далеко. Он кивал в ответ на шутки коллег, улыбался, но его взгляд был отсутствующим, а смех немного запоздалым. Вдруг рядом с ним возник Тэхён, также с пивом в руке. Капитан выглядел более расслабленным, чем обычно, его строгие черты лица смягчились в тёплом свете домашних ламп. — Наслаждаешься вечеринкой? — тихо спросил Тэхён, его голос был низким и предназначался только для Чонгука. Чонгук встретился с его взглядом и почувствовал, как привычное напряжение немного ослабло. — Пытаюсь. — честно ответил он. — Иногда это необходимо. — Тэхён сделал глоток. Его взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на Хосоке, который с неестественным энтузиазмом пытался научить Мину какому-то замысловатому танцевальному движению. — Хосок, кажется, самый зажигательный здесь. Как всегда. — Вы хорошо знаете своих сотрудников, капитан. — усмехнулся Чонгук, следуя за его взглядом. В его тоне слышалось не только наблюдение, но и лёгкое, почти завистливое удивление. Тэхён сделал глоток пива, его взгляд на секунду затуманился воспоминаниями. — Хосок пришёл позже всех к нам. Появился со своей яркой и широкой улыбкой. — Он слегка мотнул головой, словно до сих пор не мог поверить в такую искренность. — Добродушный парень, но смелый. С ним наша атмосфера в отделе преобразилась. — Ким замолчал, его взгляд снова нашёл Хосока в толпе. — Он уже два года освещает наш отдел своим оптимизмом. Надеюсь, этот оптимизм никто, и ничто не разобьёт. Боюсь сглазить, но… было бы настоящей потерей, если бы этот свет в нём погас. Такого, как он, нужно беречь. — А что насчёт Юнги? — спросил Чонгук, ему стало искренне любопытно. В голосе капитана, когда он говорил о других, было что-то непривычно тёплое, почти отеческое. — Юнги… — Тэхён повернулся, найдя в толпе старшего детектива, который с невозмутимым видом дегустировал какой-то сложный соус, критически щурясь. — Это мой друг. Не просто коллега. Мы пришли сюда в один день, зелёными, ничего не умеющими новичками. — на его губах дрогнула едва заметная, но настоящая улыбка. — И этот факт сплотил нас, мы были новичками, одни против опытных детективов. Прошли через всё это вместе. Он всегда был… надёжным. Таким и остался. Знает меня, наверное, лучше, чем я сам. Ким перевёл взгляд на Сокджина, который стоял у пульта диджея и качал головой в такт музыки. — Сокджин уже был здесь, когда мы с Юнги пришли. Молодой, блестящий, но для некоторых просто «задрот». Так его и звали. — голос Тэхёна стал чуть твёрже. — Когда я стал капитаном, первое, что я сделал — это запретил всем обращать к нему так и теперь все называют его «гений ПК». И не потому, что я так приказал, а потому, что без его навыков мы бы до сих пор рылись в архивах, а не ловили преступников. Он тихий стержень всего нашего отдела. — Мина и Докём, — Тэхён кивнул в сторону пары, которая отжигала с Хосоком на импровизированном танцполе. — выпустились из академии вместе, пришли сюда неразлейвода. Проницательные, амбициозные, с огнём в глазах. Я взял их под своё крыло ещё до того, как получил капитанские погоны. Мы ездили на вызовы вместе, пропускали через себя первые серьёзные дела. Они выросли на моих глазах. И стали… семьёй. Он помолчал, его взгляд стал искать другого человека, но того нигде не было видно. Видать ещё не пришёл. Но всё же решил рассказать и про него. — Чимин появился позже, где-то полтора года назад. До этого он работал в морге, но с криминалистикой не пересекался. А потом… просто пришёл. И остался. Человек с железными нервами и при этом с умением поддержать так, что после тяжёлого дня в морге кажется, что мир не так уж и плох. — Ким усмехнулся. — Он влился так естественно, будто всегда тут и был. Чонгук слушал, заворожённый. Он видел не просто начальника, перечисляющего подчинённых. Он видел человека, который годами собирал вокруг себя этих разных, сложных, ранимых людей и стал для них точкой опоры. Не просто капитаном, а лидером в самом глубоком смысле этого слова. — Ух ты, — наконец выдохнул Чонгук, и в его голосе прозвучало неподдельное, лишённое всякой насмешки уважение. — вы и вправду хороший капитан. Тэхён встретил его взгляд, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то уязвимое, почти смущённое. Их разговор был лёгким, почти обыденным, но под поверхностью сквозил тот самый «другой» уровень близости, который они обрели за последние ночи. Время от времени их пальцы почти случайно соприкасались, когда они брали еду, а взгляды задерживались друг на друге на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость. Внезапно Докём, уже изрядно повеселевший, громко хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — А теперь, друзья мои, время торта! — провозгласил он, указывая на огромный торт, который с трудом пронесла через толпу его сестра. — Пора загадывать желания! Свет приглушили, и комната озарилась мерцающим светом свечей. Все сгруппировались вокруг именинника, подпевая традиционную песню. Чонгук стоял рядом с Тэхёном, и в этот момент, в полумраке, под общий напев, он почувствовал, как сильная, тёплая рука капитана нашла его и сжала его пальцы, быстро, крепко и почти сразу же отпустила. Этот мимолётный, скрытый от всех жест был как глоток чистого воздуха. Чонгук почувствовал, как по его спине разлилось тепло, на мгновение отгоняя всех призраков. Он посмотрел на профиль Тэхёна, освещённый дрожащим пламенем свечей, на безумно красивый профиль, от которого не хотелось отрывать взгляда. Докём задул свечи под одобрительный рёв гостей, и свет снова зажёгся. Началась всеобщая суета с разрезанием торта и раздачей кусков. Музыка и танцы также продолжились. В этот момент, под шум музыкка, дверь в квартиру снова открылась. На пороге стоял Чимин. Он слегка запыхался, как будто бежал, а на его обычно безупречном пиджаке красовалось небольшое пятно. Пак нашёл взглядом детектива и тут же направился к нему. — Прости, что опоздал. — улыбнулся он, обращаясь к Докёму. — Задержался на внеплановом вскрытии. С Днём Рождения! — он протянул подарок и обнял друга. — Спасибо, Чимин. — улыбается именинник. — Я рад, что ты вообще пришёл. Чувствуй себя, как дома. Выпей и повеселись. Чимин кивнул и окинул взглядом комнату, ища знакомые лица. Его взгляд встретился со взглядом Хосока, и улыбка на лице патологоанатома на мгновение стала немного напряжённой, почти виноватой. Хосок, увидев его, замер с куском торта в руке. Его наигранная веселость мгновенно испарилась, сменившись растерянностью. Он улыбнулся, но улыбка была натянутой. Чон не стал долго смотреть на предмет свой воздыхания и отвёл взгляд, сделав вид, что ему невероятно интересен разговор коллег. Чимин всё понял, и сделал несколько шагов вглубь комнаты, направляясь не к Хосоку, а к Юнги и Сокджину, которые о чём-то оживлённо беседовали в углу. Вечеринка продолжалась. Музыка становилась громче, воздух — горячее, а смех — более раскрепощённым. Но для некоторых в этой комнате праздник был лишь шумным фоном для их тихой, личной драмы. Чонгук, наливая себе очередную порцию, почувствовал, как телефон в кармане завибрировал. Он отступил в относительно тихий угол, прихожую, и посмотрел на экран. Сообщение было от Догука: «Новоселье в следующую субботу, в 19.00. (◕‿◕). Адрес: «…» Жду ʕಠᴥಠʔ Без опозданий (--_--)» Сообщение было обычное, характерное для Догука, со смайликами. Чонгук улыбнулся. Всё же… его брат не «Золотая Пуля». Он поднял взгляд и увидел, что Тэхён наблюдает за ним через всю комнату. Взгляд капитана был слегка пьяным, но полным немого вопроса. Чонгук улыбнулся ещё шире и кивнул, как бы говоря: «Всё в порядке».

▄︻デ══━一

      Вечер. Без десяти семь. Такси резко остановилось у тротуара, разбрызгивая грязный снег. Чонгук заплатил, вышел и поднял голову, вглядываясь в фасад обычного, ничем не примечательного многоквартирного дома. Окна горели жёлтыми точками. Глубокий, тяжёлый вздох вырвался из его груди, превратившись в густое белое облачко, которое тут же растворилось в вечернем воздухе. Он поправил воротник куртки, ощущая, как холод просачивается не только сквозь ткань, но и куда-то внутрь, к самым костям. Этот вечер не сулил ничего хорошего. Он решительно шагнул в подъезд, поборов мимолётное желание развернуться и уйти. Лифт, пахнущий чужими жизнями, медленно понёс его на шестой этаж. Цифры над дверью менялись с монотонным щелчком, отсчитывая последние секунды передышке. «Новоселье», — мысленно усмехнулся он. Не праздник, а скорее поле боя. Придётся видеть тех, кого видеть не хочется. Придётся улыбаться. Придётся играть роль любящего брата и гостя. Коридор шестого этажа был длинным и безликим. Чонгук нашёл нужную дверь и на секунду замер, глядя на дешёвую табличку с номером. Затем резко нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти мгновенно, будто за ней кто-то стоял и ждал. На пороге, залитый светом из квартиры, сиял Догук. Его лицо озаряла широкая, беззаботная улыбка, а глаза искрились неподдельной, детской радостью. — Не опоздал. — усмехнулся он, отступая и пропуская брата внутрь. — Ты же просил не опаздывать. — ответил Чонгук, натягивая улыбку в ответ, пока разувался. Тёплый воздух квартиры, пахнущий едой и свежей краской, обжёг его холодное лицо. — Да, но ты всё равно пришёл позже всех. — парировал Догук, наблюдая за Чонгуком. — Не может быть? — Чонгук приподнял бровь, следуя за братом по узкому коридору. — Ага. Все уже здесь. Они вошли в гостиную, небольшую, но уютную комнату, где уже был накрыт стол. И в тот же миг мир для Чонгука сузился до размеров этого помещения, а время замедлилось. За столом сидела тётя Микён, нервно теребящая краешек салфетки. Рядом с ней Хису, дядя, он смотрел на Чонгука оценивающе, без тени тепла. В другом конце парочка весёлых, молодых парней, школьные друзья Догука. И… он. Тот самый «кое-кто», с кем Догук так хотел его познакомить. Парень сидел чуть в стороне, вполоборота, и когда Чонгук вошёл, он медленно повернул голову. Усмешка, игривая и в то же время пронизывающая, тронула его губы. В его глазах вспыхнул холодный, узнающий огонёк. — Чонгук здесь, ребята. — объявил Догук, сияя. Незнакомец не спеша поднялся из-за стола. Его движения были плавными, почти кошачьими. Он смотрел прямо на Чонгука, и его улыбка казалась на первый взгляд открытой, даже доброй. Но Чонгук, детектив, видел другое… лёгкое напряжение в уголках губ и оценивающий блеск в глазах. — Какое совпадение. — произнёс незнакомец, и его голос звучал спокойно в наступившей тишине. — Удивительно, правда? Догук переводил взгляд с брата на гостя, его улыбка начала тускнеть, уступая место растерянности. — Вы… вы уже знакомы? — спросил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — Ооо, более чем. — парировал незнакомец, делая шаг навстречу. Он остановился перед Чонгуком, и теперь его улыбка казалась вызовом, замаскированным под дружелюбие. — Привет, Чонгук. Воздух в комнате загустел. Тётя Микён замерла, её пальцы вцепились в салфетку. Хису нахмурился. Друзья Догука перестали перешёптываться. Чонгук медленно, очень медленно перевёл взгляд с улыбающегося лица на глаза брата, а затем снова на мужчину перед ним. Он не улыбнулся в ответ. Его лицо стало каменной маской, за которой бушевала буря: гнев, холодное, аналитическое осознание. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Его голос, когда он, наконец, заговорил, был низким, чётким и резал тяжёлую тишину, как лезвие. — Привет… «Золотая Пуля». Слово повисло в воздухе, звенящее и чудовищное. Улыбка на лице незнакомца не дрогнула, лишь в глазах промелькнуло что-то быстрое, подобное вспышке триумфа. Но остальные в комнате застыли в немом шоке. Тётя Микён ахнула, прикрыв рот ладонью. Хису резко выпрямился на стуле. Друзья Догука остолбенели. А сам Догук стоял, глядя на брата широко раскрытыми глазами, в которых читалось непонимание, переходящее в ужас. Он только что услышал, как его брат назвал его друга именем самого разыскиваемого убийцы в Южной Кореи. И праздник, едва начавшись, превратился в нечто совершенно иное.