Победа,но не только на трассе

Трасса трещала, скользила и обдавала запахом горелой резины тех машин, что не успели заехать на смену колес. Дым от трения колес, шум от рвущихся двигателей, стучание адреналина в висках - все это Рудольф любил до изнеможения. Представить себе свою жизнь без гонок было сложно и он этого даже не пытался сделать. Пиком удовольствия в этих опасных соревнованиях было то, что никогда не знаешь, кто из участников резко станет темной лошадкой после нескольких кругов, когда уже не ожидаешь подвоха. И быть этой самой темной лошадкой - самое лучшее. К чему удовольствие от алкоголя, никотина и прочего? Сядь-ка в машину, да гони 200, зная, что твой соперник спереди тебя пропустит, побоясь подбивки или столкновения. Сначала это был просто дрифт на пустых, иногда заброшенных парковках. Кровь кипела и одновременно стыла при каждом повороте. Чуйка старшего Секвиллбека не подвела, когда он посоветовал младшему брату записаться на специальные курсы и подкопить денег на свой собственный спорткар. Рудольф готов сейчас ему в ноги кланяться за эту простую, но самую лучшую идею в его жизни. Теперь, к своим двадцати четырем, он гонял как черт. Скоро он стал участвовать везде, где только можно было. Площадки, которые представляли разные города или страны, пестрили разнообразием и покровом. Рудольфу было сложно просто думать о том, сколько он вливал денег в машину, когда проигрывал или происходила дисквалификация его машины из-за неисправности. Зато сейчас, спустя столько времени, он наконец представляет Германию на самых серьезных и официальных гонках в его жизни. В этом году в Японии проходила гонка среди 11 стран. Если быть честным, Рудольф даже понятия не имел, как за несколько дней подготовки машин к мероприятию организаторы смогут предоставить для каждой машины время для разгона и перестраивания. Из Германии его спорткар ехал в специальном контейнере и сейчас требовалось исключить возможность пребывания внутри воды и даже небольшой влаги. Несколько мастеров возились над его машиной так долго, что начало казаться, что они решили заменить все внутренности. Выход на трассу перед заездом ощущался как что-то сюрреалистичное, наполняя легкие ровным, не бьющим по груди воздухом. Одежда сидела хорошо, охлаждающая жилетка делала свое дело. Странно, но в +22 ездить без нее было бы попросту опасно, даже если со стороны казалось, что такая температура это просто легкий подогрев. В облачную погоду было легче находиться в машине, но вот в ясный день, каким обещал быть день гонки, придется не сладко. Механики подозвали, это означало, что сейчас будет пробный заезд на выявление последних неполадок. Крепление к сиденью, шлем, перчатки, специальная обувь для педалей - все придавало уверенности, а ведь это только тренировка. Просьба останавливаться после каждого круга раздражала, но ничего поделать с этим было нельзя. Сглаживало углы только притупление слуха засчет шлема и шумоподавления в нем. Проверка колес уже была, заменять не будут, и на том спасибо. Рудольф покрутил руль перед стартом, ощущая свои ладони на нем слишком правильно, будто они были созданы для того, чтобы обгонять соперников и пускать пыль в глаза при поворотах. Один из мастеров встал с краю дороги и махнул рукой, дав старт. Два раза повторять не требуется. Пришло время слиться с машиной, стать единым целым, быть двигателем, колесами, педалью газа. Проверка машины должна проходить почти что в естественных условиях, в условиях самой настоящей гонки, иначе эта проверка бесполезна. Колеса мгновенно оттолкнулись и понесли всю конструкцию вперед, не смея противостоять воле своего водителя. Стекло на шлеме опущено, перчатки вросли в руль. Каждый раз, даже на пробных заездах, Рудольф чувствовал эту власть в своих руках. Он скользит по поверхности, представляя себя змеем, что плавно обходит все препятствия и минует резкие перепады высоты. Все ощущается остро, врезается в каждый миллиметр тела и сознания. Дышать стало труднее, но это затруднение еще больше подстрекает, заставляет раскрыть глаза пошире и смотреть на все слишком восприимчиво. Запомнить сейчас пару поворотов бы не помешало, это может неплохо облегчить путь на гонке. Это было подобно страсти. Рассекать воздух капотом, думать только о победе, представлять, как берешь золото. Секвиллбек несся как бешеный, останавливая себя совсем немного, вспоминая о том, что на дороге он сейчас один и придется тормозить после каждого круга, хочет он этого или нет. Иногда животное желание гнаться пока не сотрешь колеса и не разобьешься насмерть охватывало его с головой, но он умел это быстро пресекать. Первый круг позади и машина снова стоит, а рядом с ней механик со специальным ноутбуком, замеряющий все показатели внутренностей. Аж на смех пробивало осознание того, что за машиной будет гораздно больше ухода, чем за самим Рудольфом, если случится авария. Каждый раз, каждый круг он чувствовал одно и то же и одновременно совершенно разные чувства. На третьем круге в ушах гудело так, что это можно было бы превратить в неплохой бит для фонка. Секвиллбек был уверен, что выебываться больше чем он не умел никто. Эх, если бы у него сейчас была сигарета, он был бы без шлема и все это снималось на камеру, то он уже давно бы стал звездой всех крутых эдитов. Спорткар в идеальном состоянии для заезда. Осталось подождать только два дня. Два самых долгих дня в его жизни и он станет победителем. И это будет только началом для него. *** Солнце грело темный костюм, обдавая слабеньким ветром. Конечно, не самый лучший выбор костюма, но другое Рудольф просто не стал бы даже рассматривать. Уж лучше он задохнется и сжарится во время гонки, чем наденет что-то светлее хоть на тон. Черный - это уже не просто цвет, а ассоциация у фанатов именно с ним. Как он и ожидал, трибуны забиты до верха. Все готовятся морально не хуже, чем сами участники. Лица разные, видно, что многие летели сюда из далеких краев. Взрослые, дети, старики, подростки, и все улыбаются, кто-то стоит с плакатами, с картонными лицами участников и флагами стран, за которые болеют. Комментатор японский, что, в прочем, не удивительно. Его речь слышна из динамиков на столбах рядом с машинами. Это подогревает интерес. Пока не начался заезд, он предоставлен сам себе, если, конечно, его не перехватит какой-нибудь назойливый журналист. Сам для себя он давно установил одно правило: не говорить ни с кем, кроме комментатора немецкого телевидения. Сколько раз его речь коверкали представители желтой прессы и не сосчитать, поэтому легче вообще молчать в крайнем случае. На данный момент интересовало кто именно будет представлять Канаду. Познакомиться почти со всеми участниками до мероприятия он успел, вот только этот канадец опоздал из-за задержки его кейса с машиной и приходилось искать о нем информацию через косвенные источники. От участника из Бразилии он узнал, что зовут канадца Тони Томпсон и ему всего двадцать лет. "Еще совсем зеленый, а выигрывает так, будто это то же самое, что пальцем щелкнуть". М-да. Рудольф задумался, как бы этот Тони не занял его место темной лошадки, сыграя на том, что он еще молодой и в особо масштабных гонках не участвовал. Подходя к людям возле мониторов, на которых транслировались показатели его спорткара, он рывком перепрыгнул через ограду возле них и подошел к одному. Тот сразу начал ему что-то рассказывать и тыкать пальцем в монитор, зачем-то объясняя ему особенности поведения машины на дороге и что нужно учесть, когда нужно будет заезжать на бокс. Слава богу, Рудольф успел сделать умный вид, когда краем глаза звметил, что его снимает камера. Если его снимают, значит, что интервьюер уже на подходе и будет через несколько секунд после того, как он перепрыгнет обратно через ограду и до него можно будет добраться. – А вот и наш гонщик, Рудольф Секвиллбек, призер в десятках гонок и обладатель Audi RS 5 DTM, - Девушка, ниже его почти на голову, явно горела своим делом. Ее текст точно не был заучен, она говорила почти как профессионал: четко и по делу. Она повернулась к Рудольфу с еле сдерживаемым восхищением в глазах. – Скажите, как Вы думаете, какое место Вы займете? – Определенно первое, иначе и быть не может. – Есть предположения, кто займет второе и третье место? – Точно не я. Такие глупые вопросы, очевидно же, что проигрывать он не станет ни в коем случае. Еще пара однообразных вопросов, такие же ответы и механики сказали быть готовым и надеть полную экипировку. Видимо, девушка была как разогрев перед самым главным. Перед выходом на трассу как гонщик, ты сначала должен представить свою машину, да как можно лучше. Точнее, свою ахуенность свои навыки вождения во всей красе. Некоторые за короткий промежуток дороги даже успевали сделать полный оборот со скольжением и встать ровно на свое место без погрешностей, и Рудольф был рад, что относится к этому числу людей. Он тренировался этому слишком долго, чтобы сейчас это скрывать. Перчатки подогревали подушечки пальцев приятным ощущением материала. Секвиллбек мысленно сравнил сидение с седлом для лошади: ощущение полной безопасности, но на деле при несчастном случае ты пострадаешь первый, а потом уже "конь". Шлем сохранил тепло от тяжелого вздоха. Нельзя было сказать, что Рудольф совсем не нервничал. О нет, нервы сейчас были оголены подобно проводам. Одно неверное движение и он потеряет контроль над своим натянутым как струна телом и начнет трястись от волнения. Осознание того, что его, скорее всего, сейчас снимают, причем крупным планом, заставило напрячься еще сильнее. Хотелось бы вспомнить мудрые слова какой-нибудь знаменитости о не важности победы, но вспомнилась только любимая шутка Анны про то, как сильно Рудольф похож на смешные картинки с маккуином и надписями про мать на них же. Нервный смех вырывался сам собой, а когда ему по рации передали быть готовым ехать по сигналу через минуту, так и вовсе хотелось согнуться пополам и ржать как конь. Усилием воли он опустил взгляд и перепроверил показатели на всех счетчиках, ведь что-то могло отказать прямо сейчас, даже после того, как мастера провозились над ней далеко не один час. Плечи ровно, взгляд вперед, руки наготове. Отсчета в голове он не вел, и так знал, что рванет с первой секунды сигнала. Оглушающая пустота в голове на несколько мгновений немного успокоила, но лишь немного. Скоро адреналин вытеснит панику и тогда уже не будет разделения на машину и водителя, останется только машина. А вот и тот самый сигнал. Нога вжала педаль газа почти до упора, начиная свой путь сливания с горой металла именно с этого. Нервная улыбка слетела с лица как перышко. Уверенность начала расти в геометрической прогрессии, когда ему удалось сделать полный оборот и выйти за границу своей полосы только одним колесом. До ушей донеслись только совсем маленькие обрывки криков с трибун, но даже этого было достаточно, чтобы понять - пафоса он нагнал ровно столько, сколько планировал. Пришлось перешагнуть через свою гордость, чтобы остановиться на разметке. Голова сама повернулась назад, выглядывая флаг на лобовом стекле автомобиля сзади. Шотландец нервничал намного больше, чем Рудольф. Справа японец разминал шею и кисти, у него стоило поучиться стойкости. А вот слева сидел тот самый канадец. И выглядел он также, как Секвиллбек: нахмуренный, вжавшийся в машину, уже готовый стать ее частью. Их схожесть пугала и раззадоривала одновременно, подначивала желание выиграть еще сильнее. Хотелось доказать, что он сильнее, ловчее, опытнее, лучше во всем. Земля дрожала под орами болеющих. Если почти все трибуны были разделены по странам, то возле старта была сборная солянка. Сейчас нужно сосредоточиться на дороге, уж точно не на разглядывании людей, кричащих имя разных участников. Позже, когда Рудольф возьмет золото, он посмотрит запись для немецкого телевидения, где снимали по большому счету его и его фанатов. Самое напряженное время - несколько секунд перед началом. Ты еще не знаешь, что ждет тебя впереди и как будут вести себя твои соперники, а главное: сможешь ли ты выжать себя до конца, чтобы победить. И ведь самое раздражающее, что и успокоительные пить нельзя, иначе точно расслабишься и проиграешь. На огромном экране сверху начался обратный отсчет от десяти. Вот сейчас главное взять себя руки и случайно не газануть раньше времени, учитывая, что спереди машины Секвиллбека находится русская. Но сдерживать себя слишком долго он не собирается. Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Колеса всех машин почти взорвались в одну секунду, резко стартанув с места. Заскрипели, завизжали, стали звучать как одна общая симфония, угасающая в ту же секунду после своего начала. Дорога едва не скаталась как ковер в месте, где стояли машины. Слишком много решительности для одной трассы и Рудольф намеревался эту решительность отнять у других и преумножить у себя. С самого начала русский шел впереди, упорно не давая обогнать себя ни японцу, ни кому либо другому, но долго он не продержится. Глаза обводили все края полосы, мысленно делая пометки о боксах для других машин и вспоминая, где находится его. Юркий взгляд в стекло заднего вида и хватка стала такой крепкой, что на секунду даже стало страшно за руль. Колеса Тони рубили дорогу прямо за Рудольфом, и даже осмотра на мгновение хватило, чтобы понять, что один лишь намек на замешательство у Секвиллбека будет стоить ему места. Ноги начинали ныть от того, что выкладывается он не на полную. Мог бы быстрее, резче, но пока что еще не время. Бразилец опасно подошел ближе, обогнав Томпсона почти за несколько секунд и опасно близко подъехал к Рудольфу. Легкое перемещение влево и никакие обгоны ему не грозят, заставляя зациклиться только на заменившем русского шотландце. Тихо, успеешь еще взять ведущую роль, это только начало, впереди еще полтора часа. Это только кажется, что много. На самом деле, время будто сокращается вдвое и создается ощущение, что едешь только минут пятнадцать. А на деле успеваешь обогнать всех кого можно и стать лидером по времени и месту. Первые пол часа прошли в напряженной тишине для всех, кто был позади Рудольфа. Они сменяли друг друга, но ни один не сунулся дальше половины его машины. Гордость за себя раздувалась с каждой минутой, но и этого стало мало. В один момент расслабленность шотландца стала такой заметной, что не воспользоваться ей было попросту нельзя. Первое давление на педаль газа уже можно было расценивать как угрозу, которую никто как таковую не заметил. Оно и лучше. За три секунды Секвиллбек разогнался сильнее, уже идя бок о бок с шотландцем и еще одной секунды хватило, чтобы он стал лидером. Это чувство не описать словами, но оно точно было самым лучшим на планете. Стремление к лидерству это самое лучшее, что есть в Рудольфе и он этим активно пользуется. Грегори бы сейчас сказал что-то напутствующее из мемов с волками, но слава богу, что его здесь нет. Точнее, есть, только он сидит на трибуне вместе с Анной. Все таки, не каждый день брат в мировых гонках участвует. Так, сейчас главное продержаться без замены колес больше полу часа, а это как раз плюнуть. Конечно, было бы славно взять золото и по времени, и по месту, но в крайнем случае Рудольф мог бы довольствоваться и одним первым местом. Нужно просто напрячься и не выпускать из виду ничего, что может стать угрозой для него. Как и ожидалось, еще пол часа прошли как пара мгновений. Странно, но резкие повороты, смены высоты дороги и рвение двигателя успокаивали. Стало понятно, почему шотландец слишком расслабился - для бывалого гонщика все это было как колыбельная. Да, заставляла напрягаться, но только телом, разум постепенно становился пустым и думать о стратегиях или о чем-то подобном становилось в разы труднее. Руки вибрацией ощущались на руле и только это заставляло все мысли о небольшой расслабленности уйти прочь. Прошло сорок минут с того момента, как Рудольф занял лидерскую позицию. Это уже означало, что одно золото у него в кармане. Осталось всего шесть кругов, за это время обогнать его может только машина с ультразвуковым двигателем и не требующими замены колесами. Хотя его колеса точно не помешало бы заменить. Скорее всего, о нем на иностранных телевидениях будут говорить как о жадном до победы участнике, но он и не спешит оспаривать это. Вообще-то не жадный, а... Ладно, жадный. Уши резал слишком громкий звук скрежета колес. Неестественно громкий, точно не от него самого. Край глаза заметил в зеркале заднего вида активно нагоняющего канадца. Вот зараза. Нога, и так почти плотно прижимающая педаль к полу, стала давить еще сильнее. За превышение скорости его сейчас точно не оштрафуют, так что пытаться себя сдерживать плохая идея. Тем более по отношению к этому Тони. Нет, ненависти или неприязни к Канаде у него нет, просто именно сейчас один ее представитель действовал на нервы своей попыткой обгона. Почти все к концу гонки выдохлись, ехали уже не так быстро, хоть у машин и не было такого свойства, как усталость. Канада и Германия шли почти вплотную. Оторвались от всех в попытках отнять лидерство друг у друга. Их машины почти что терлись, едва не царапая дверцы. «Что он делает? Что же он делает? Кажется, Германия все же решает уступить дорогу Канаде! Как же красиво он шел впереди, но, видимо, пора и юным участникам дать фору. Эх, а ведь у немцев могло бы быть целых два золота! Какое упущение!» - Голос комментатора теперь назойливо доносился до ушей, перебивая всю злость от уступка еще большим раздражением. Рудольф только сейчас понял, что все это время мог его слышать, но мозг просто усиленно игнорировал. Теперь машина спереди будто стала железной стеной. Попытки убедить себя в том, что одного золота ему вполне достаточно не увенчались особым успехом. Кажется, осталось всего два круга. Два круга и он свободен. Насрать уже, что он не первый, для себя он победил. Нет, рассуждений о ценности семьи не будет, обломитесь. В приемник что-то защебетал его тренер, повторяя одно слово раз за разом. Кажется, оно было матное, или показалось? В любом случае, их разговор потом будет на спортивных каналах, поэтому отвечать нецензурной тирадой о несправедливости жизни было глупо. Рявкнув что-то вроде "куда ты лезешь", Рудольф почти выл, как двигатель, от этой несправедливости. Куда делась вся его решимость и сила воли, когда они так нужны? Суки, испарились за считанные секунды. Задние крылья машины спереди почти что резали глаза. Секвиллбеку хотелось психануть и врезаться в ограждения, а потом списать все на психические отклонения, внезапно проявившиеся во время гонки. О, Канада... Исполнять гимн этой страны сейчас приравнивалось к сеансу обратного экзорцизма. Финиш был словно в тумане и не понятно от чего: от сломленного настроя за несколько минут до окончания гонки или от колес канадца. Сейчас он имеет полное право недолюбливать Канаду. Крики с трибун стали намного громче, когда Рудольф снял шлем и вышел из спорткара. Сразу подбежали репортеры, несколько камер заметались вокруг него сломя голову. Переступая через себя, Секвилл