Погоня за дыханием

Запах бензина, старой кожи и влажной земли. Егор Линч чувствовал, как мир вокруг него сжимается до размеров грязного мешка, натянутого на голову, и холодного металла наручников, врезавшихся в запястья. Звуки заглушены, вибрация мотора проникает прямо в кости. Он был в полной власти своего врага, и это ощущение было хуже любой физической боли. Внезапно, рядом раздался голос. Ровный, низкий, безупречно интонированный, который Егор узнал бы даже в аду: Генри Лэмбтон. — Мистер Линч. Надеюсь, дорога не слишком утомила Вас. Я всегда считал, что в современном мире мы уделяем слишком мало внимания сенсорной депривации. Она, знаете ли, обостряет восприятие. Егор резко дернулся, но цепи не дали. — Лэмбтон. Ублюдок, какого чёрта?! Где я, и что ты задумал?" — голос Егора прозвучал хрипло, заглушенный мешком. — Агрессия. Предсказуемо. Но неэффективно, Мистер Линч,— Лэмбтон игнорировал ругательства, как нежелательный шум. Его голос был так близок, что Егор мог бы поклясться, что чувствует его дыхание. — Мы едем, чтобы обсудить наше будущее. Или, точнее, Ваше будущее. Полагаю, Вы осознаете, что Ваша текущая позиция весьма... неустойчива. Ваш Джон не сможет вечно прикрывать Ваши тылы, а Ваши ресурсы, как и Ваша удача, не безграничны. В машине повисла тяжёлая пауза. Егор чувствовал, как по его затылку стекает холодный пот. — Я предлагаю Вам выход, Егор. Сотрудничество. — Сотрудничество с тобой? — Егор попытался рассмеяться, но звук получился жалким. — Да лучше я сдохну, чем буду работать на такого психопата, как ты. — Психопат? Весьма эмоционально. Я бы предпочел термин 'прагматик', — Генри снова проигнорировал оскорбление. — Мои предложения всегда взаимовыгодны. Вы — ценный актив, Егор. У Вас есть драйв, умение выживать и лояльная аудитория. У меня — ресурсы, влияние и, что самое главное, полное понимание, "как" работает этот мир. Объединив наши усилия, мы перестанем тратить энергию на эти бессмысленные игры в 'кошки-мышки'. Генри поднял тон, который звучал как лекция. — Подумайте, Мистер Линч. С Вашими способностями и моими возможностями, нам не будет равных. Никаких больше рисков, никаких угроз со стороны таких, "как я". Только чистая, неразбавленная власть. Я могу гарантировать Вам не только безопасность, но также предоставлю своих "солдат" против борьбы с ВГМ. Что скажете? — Егор молчал. Мешок был липким от влаги. Воздуха не хватало. Но он чувствовал, что это предложение — лишь уловка, ловушка, покрытая мёдом. — Мой ответ, нет. — Егор произнес это четко, с трудом прорвавшись через страх. — Я не продаюсь, Лэмбтон. И никогда не буду. Генри вздохнул, и этот звук был полон разочарования, словно Егор только что испортил дорогой лабораторный образец. — Как жаль, Егор. Я надеялся, что Вы оцените рациональность. Что ж. У меня есть и план Б. Хотя он, признаюсь, более... старомодный. Машина резко затормозила. Снаружи стало тихо. Слышалось лишь лёгкое шипение ветра. — Мы прибыли, — констатировал Лэмбтон. Дверь распахнулась. Холодный, морозный воздух резко ворвался внутрь, обжигая лицо Егора. Кто-то схватил его за воротник и потащил наружу. Егор упал на что-то мягкое и холодное. Снег. Хлопья падали на его лицо, таяли, принося минутное облегчение. Чьи-то сильные руки держали его, не давая подняться. Это были люди Лэмбтона — два силуэта в идеально скроенных черных костюмах, безмолвные и эффективные, как машины. Генри Лэмбтон вышел из машины. Его элегантные туфли бесшумно ступили на обочину. Егор чувствовал, как Генри приближается. — Снимите с него мешок,— приказал Генри. Мешок сорвали. Егор резко вдохнул морозный воздух. Он огляделся. Ночь была густой, безлунной. Вокруг — только чёрные, угрожающие силуэты деревьев. Это был лес. Дорога осталась позади. Он не знал, где он, но знал, что он глубоко в изоляции. Егор повернулся. Лэмбтон стоял в двух шагах от него, его лицо было освещено тусклым светом фонарей от фургона. Генри выглядел безупречно, а его взгляд, скользящий по лицу Егора, был полон холодного, научного интереса. И в этом взгляде Егор уловил ту самую, едва заметную насмешку. — Вы отказались от партнёрства, Мистер Линч. Поэтому мы переходим к тесту на прочность, — Генри жестом приказал своим людям отпустить Егора. Егор, скованный наручниками, с трудом поднялся, снег прилип к его одежде. — Бессмысленная трата времени, Лэмбтон. Я знаю, ты не убьешь меня здесь. Это не в твоём стиле,— Егор пытался говорить уверенно, чтобы скрыть панику. — Убить Вас? Как грубо. И, главное, как неинформативно,— Генри достал из внутреннего кармана тонкие кожаные перчатки и неспешно надел их. — Я хочу увидеть Вас в экстремальных условиях. Я хочу увидеть Вашу волю к жизни, Егор. Это будет моя охота, и моё исследование. А Вы — мой объект, загнанный в среду с минимальными шансами на успех." Генри отошел на шаг и поднял руку. — Мистер Линч, бегите. Егор смотрел на него. Это был не приказ. Это было разрешение. Разрешение на выживание. Он не стал ждать, пока его тело полностью окоченеет. В ту же секунду он развернулся и бросился в чащу, оставляя за собой глубокие следы в хлопковом снегу. Егор бежал. Холодный воздух обжигал лёгкие, но адреналин заглушал боль. Наручники били по бёдрам, делая каждый шаг неуклюжим и громким. Чёрные силуэты деревьев проносились мимо, ветви хлестали по лицу. Он должен был оторваться, найти укрытие, сбросить преследователей... Выстрел... Звук был далёким, сухим, едва слышным. Выстрел с глушителем. Пуля врезалась в ствол дерева в нескольких метрах справа от него. Это был не выстрел на поражение. Это был "сигнал". Генри Лэмбтон дал ему минуту форы, ровно шестьдесят секунд, чтобы погрузиться в темноту. Затем он достал из фургона пистолет с глушителем, проверил его вес и неспешно, методично направился в лес. Он не торопился. В снегу Егор оставлял совершенно очевидный след, который светился в тусклом свете тактического фонаря, прикрепленного к пистолету. Генри двигался легко и бесшумно. Он не бежал. Он "следовал". Каждые полминуты он останавливался, чтобы прислушаться. Тем временем Егор понимал бессмысленность своего бегства. Наручники, снег, темнота — все было против него. Он свернул вглубь, надеясь, что деревья и бурелом помогут сбить запах и звук. Егор споткнулся о скрытый корень и тяжело рухнул на снег. Металл наручников ударил его по лицу, вызвав вспышку боли. Он быстро поднялся, но за эти секунды потерял драгоценное преимущество. Выстрел.. Выстрел был ближе. На этот раз пуля срезала ветку прямо над его головой, и осколки коры посыпались ему за шиворот. Генри не целился, чтобы убить. Он целился, чтобы напомнить: Я здесь. Я рядом. Егор запаниковал. Он бросился вперёд, не разбирая дороги, сердце стучало в груди так громко, что, казалось, Лэмбтон слышит его без всякого прибора. Он остановился, спрятавшись за широким стволом сосны. Дыхание было сбивчивым, пар клубился изо рта. Он попытался прислушаться. Тишина. Только его собственное сдавленное дыхание. И вдруг, в полной тишине, Егор услышал, как ветка хрустнула всего в десяти метрах от него. Негромко. Уверенно. Генри знал, что он здесь. — Мистер Линч,— голос Генри был тих, но идеально слышен сквозь плотный воздух. Никаких криков. Никаких эмоций. Чистый, спокойный тон, как будто он делает заказ в ресторане. — Вы меня разочаровываете. Ваша реакция на стресс не соответствует Вашему медийному образу. Вы действуете хаотично. Нерационально." Егор замер. Он чувствовал, как его рассудок начинает разрушаться под этим давлением. Генри не охотился. Он "анализировал". — Я вижу Ваш силуэт, Егор,— продолжил Генри. Его голос приближался. — Я знаю, как работает человеческий организм в экстремальных условиях. Адреналин скоро начнёт спадать. Ваше тело, скованное холодом и остатками седативов, начнёт отказывать. Ваше дыхание выдаст Вас. Если Вы хотите выжить, Вам нужно перестать бежать, как загнанный олень. Генри вышел из-за соседнего дерева. Он стоял, не поднимая пистолета. Его глаза блестели в свете фонаря. — Я не убью Вас, Мистер Линч. Не сразу. Я хочу, чтобы Вы поняли, что даже в абсолютной свободе — Вы под моим контролем. Это и есть власть. Власть не в том, чтобы держать Вас на цепи. А в том, чтобы Вы, будучи свободным, понимали, что каждое Ваше движение продиктовано мной. Егор смотрел на него. Страх сменился ледяным, разрушительным ужасом. Он понял. Он был в ловушке своего собственного разума, а Генри Лэмбтон был архитектором этой ловушки. — Вы хотите, чтобы я сдался? — выдавил Егор. — Сдались? — Генри покачал головой. — Нет, Егор. Я хочу, чтобы Вы начали "думать". Используйте этот лес. Используйте этот холод. Превратите свою слабость в стратегию. Или продолжайте бежать, пока не замерзнете насмерть. Выбор всегда за Вами. Но помните: я всегда буду на шаг впереди. И я буду наслаждаться каждым Вашим неверным шагом. Егор не побежал. Он замер. Осознание того, что Генри Лэмбтон не просто охотится, а "наблюдает" и "анализирует" каждый его нервный шаг, было парализующим. Егор, привыкший к хаосу и непредсказуемости, столкнулся с чистой, методичной логикой, которая была куда страшнее пистолета. Холод. Теперь, когда адреналин схлынул, он почувствовал, как мороз проникает под одежду, добираясь до костей. Снег, влажный и липкий, промок сквозь брюки. Он стоял посреди чащи, скованный наручниками, и знал, что каждое его движение оставляет яркий, контрастный след. Он поднял взгляд на Лэмбтона. Генри стоял в той же позе, не двигаясь, лишь его фонарь мягко освещал лес вокруг. — Верно, Мистер Линч. Замереть — это уже шаг вперёд. Хаотичные действия приводят к немедленному провалу, — голос Генри был спокойным, но в его интонации звучало явное превосходство. — Ваше тело сейчас тратит критический запас энергии на поддержание температуры и борьбу с остатками седативов. Каждая минута промедления работает против Вас. Егор отвёл взгляд. Егор должен был думать. Наручники. Они были его главной проблемой. Они не давали ему маневренности, не позволяли использовать руки для опоры или маскировки следов. — Что ты хочешь?— Егор произнес это тихо, пытаясь контролировать дрожь в голосе. — Просто доказать Вам, Мистер Линч, что без структуры, без стратегического планирования, Вы — ничто. Вы — великолепный исполнитель, но ужасный тактик. Вы всегда полагались на инстинкты, а инстинкты легко предугадать, особенно в состоянии стресса. Генри поднял руку, указывая фонарем на глубокий след в снегу у ног Егора. — Этот след — Ваша слабость. Он ведёт прямо ко мне. Ваша задача, если Вы, конечно, хотите продолжать игру, — разорвать эту причинно-следственную связь. Егор медленно опустился на колени. Он почувствовал, как снег моментально проникает в ткань. Холод был резким, обжигающим. Он начал осматривать снег. Слой был неглубокий, хлопковый. Он мог попытаться замаскировать следы, но наручники делали это невозможным. Он мог пойти по бурелому, но звук выдаст его раньше, чем он скроется за деревьями. Егор поднял взгляд на Генри. В глазах Лэмбтона не было злости, только научное ожидание. Как будто Егор был не жертвой, а крысой в лаборатории, чьи реакции он тщательно изучал. Внезапно, Егора осенило. Логика против Логики. Если Генри полагается на то, что Егор будет действовать иррационально, значит, нужно сделать что-то, что противоречит инстинкту выживания. Егор отполз на четвереньках назад, ровно по своим следам, тщательно используя те же вмятины. Он заставлял себя двигаться медленно, преодолевая дрожь. Он вернулся к тому месту, где его вытащили из машины. Там, где следы были максимально скомканными и нечитаемыми. Затем, он резко свернул, используя стволы деревьев как укрытие. Но вместо того, чтобы идти дальше вглубь леса, он направился... параллельно дороге, откуда они приехали. Это было безумие. Генри наверняка оставил там наблюдателей или ловушки. Но это было наименее ожидаемое направление. Егор начал двигаться, держась за кусты и низкие ветки, стараясь не ступать в свежий снег, а использовать уже протоптанные следы (в идеале, следы Генри, если таковые были). Он прошел, по его ощущениям, минут пять. Холод проникал в каждую щель. Каждое дерево казалось врагом. Вдруг он услышал свист. Тихий, едва слышный, но очень отчетливый. Генри. Егор замер, прячась за толстой елью. — Уже лучше, Мистер Линч,— голос Генри раздался где-то позади и немного правее. — Интересное решение. Вы вернулись на линию старта. Слишком очевидно? Или, наоборот, слишком нелогично, чтобы я это предсказал? Лэмбтон слышал его. Но Генри не торопился выходить из-за деревьев. Он держал его на расстоянии слуха. Это был психологический крючок. Генри хотел, чтобы Егор знал, что он рядом, но не мог точно определить его позицию. — Вы полагаетесь на слух, Мистер Линч,— Генри, казалось, читал его мысли. — Но в этом лесу звук преломляется. Особенно ночью. Ваши наручники, Ваше сбившееся дыхание — это идеальные маяки. Егор должен был избавиться от шума. Он начал медленно опускаться на землю, стараясь не издавать ни звука, и повалился на еловые ветки, которые должны были немного приглушить его движения. Он пытался нормализовать дыхание, чтобы оно не выдавало его. — Вы становитесь скучным, Мистер Линч, — с легким разочарованием произнес Генри. — "Скучный — это проигравший. Скучный — это мёртвый. Я давал Вам шанс на стратегию. А Вы просто пытаетесь спрятаться. Слова Генри били больнее выстрелов. Егор почувствовал, как гнев поднимается внутри. Он должен был дать ему то, что он хочет. Зрелище. Но в его условиях. Егор приподнялся, прислонившись спиной к дереву. Он вытянул ноги и медленно, с трудом, начал рыть снег подошвами ботинок. Он делал это тихо, осторожно. Генри должен был заинтересоваться этим странным, монотонным звуком. — Что Вы делаете, Егор? — в голосе Генри прозвучал новый, аналитический интерес. Он приблизился ещё на пару метров. Егор продолжал рыть. Когда он вырыл достаточно глубокую яму, он резким рывком сунул туда наручники, засыпав их снегом, а затем прикрыл еловыми ветками. Теперь звук, который выдавал его, исчез. Егор поднялся. В его глазах вспыхнул опасный огонёк. Наручники были по-прежнему на его запястьях, но их лязг больше не выдавал его. — Я не скучный, Лэмбтон, — Егор произнес это громко, четко, чтобы Генри услышал. — Я просто меняю правила игры. Генри замер. Наконец-то, нечто непредсказуемое. — Очень хорошо, Мистер Линч, — Генри прозвучал почти довольным. — Я ждал этого момента. Теперь у Вас нет звукового маяка. Но у Вас всё ещё есть тепло и скорость. Давайте посмотрим, что Вы сделаете с этими переменными. Генри поднял пистолет. На этот раз он не издал предупредительного выстрела. Вместо этого он включил на полную мощность фонарь, прикрепленный к оружию, и направил его в ту область, откуда доносился голос Егора. Яркий, белый луч света, вырвавшийся из тактического фонаря Генри, был ослепляющим, резким ударом по сетчатке. Егор, застигнутый врасплох у сосны, инстинктивно зажмурился, но даже сквозь веки он чувствовал жгучее пятно. Вся его только что обретенная уверенность рухнула. Он избавился от шума, но забыл о свете — излюбленном инструменте Лэмбтона, который всегда предпочитал ясность и видимость. — Ах, свет, — голос Генри раздался из-за свечения фонаря, искаженный и усиленный тишиной ночного леса. — Старая, добрая физика, Мистер Линч. Вы можете скрыть звук, но не можете скрыть себя. Особенно, когда Ваше тело генерирует столько тепла, что я могу видеть Ваш силуэт даже через тонкие деревья. Вы — тепловой маяк, Егор. Егор оттолкнулся от сосны и бросился вправо, пытаясь выйти из ослепляющего пятна. Он двигался быстро, но без прежней паники, стараясь использовать тень деревьев. Но свет преследовал его, превращая каждое дерево в узкий, бесполезный заслон. Генри не двигался с места. Он просто держал Егора под лучом, следуя за ним с методичной точностью. — Ваше сердцебиение, Мистер Линч, сейчас подскочило. Вы вернулись к хаотичному движению. Вы променяли стратегию на инстинкт. Снова, — в голосе Генри чувствовалось легкое разочарование, как у преподавателя, чей студент не сдал простейший тест. Егор упал за куст, вдыхая запах мёрзлой земли и хвои. Он пытался сбросить наручники, дергая запястьями, но металл держался мёртвой хваткой. Он понял, что Генри не нужно его искать. Генри просто ждет, пока он сам выдаст себя усталостью, или, что хуже, панической глупостью. Егор заставил себя остановиться. Дыхание было тяжелым. Глаза слезились. Он должен был использовать свет против света. Стратегия. Он находился в тени куста, но луч Генри бил прямо на него. — Ты думаешь, ты можешь видеть всё, Лэмбтон, — прохрипел Егор. — Я вижу достаточно, чтобы понять, что Вы исчерпали свои варианты, Мистер Линч, — ответил Генри. — Свет лишил Вас преимущества темноты. Теперь у Вас нет ни скорости, ни маскировки. Сдайтесь. Это сократит Вашу агонию. Егор не ответил. Только резко вытянул руки из-за куста, наручники, облепленные снегом и грязью, блеснули в свете фонаря. Он сделал жест, словно собирается метнуть что-то, и тут же резко бросил пригоршню снега с мёрзлой землей прямо в источник света. Снег и грязь ударили по линзе фонаря. Свет не погас, но стал тусклым, рассеянным, покрытым неровным пятном. В следующий момент, когда Генри инстинктивно дёрнулся, чтобы стереть грязь, Егор бросился вглубь леса, используя те несколько секунд относительной темноты. Егор бежал теперь быстрее. На этот раз он не бежал от страха, а от ярости. Он воспользовался своей единственной возможностью, и теперь должен был максимально увеличить дистанцию. Он чувствовал, как силы покидают его. Мышцы ног горели от нагрузки, легкие требовали воздуха. Транквилизаторы все еще замедляли его реакции, но адреналин боролся с ними, давая ему ложную, опасную силу. Он бежал, пока не услышал новый звук. Не выстрел. Не треск ветки. "Ритмичный, уверенный, неспешный бег." Генри Лэмбтон перестал играть. Он перешел к преследованию. — Вы заставили меня двигаться, Егор. Это... неожиданно, — Его голос был ближе, чем Егор ожидал. Генри был в лучшей физической форме, чем казалось, и его костюм не сковывал движения. Егор понял, что его трюк со снегом лишь разозлил Генри, заставив его перейти к следующей фазе. Фонарь Генри теперь светил ярче, чище, пронзая ночь. Он явно быстро очистил линзу. Егор резко свернул к ручью, протекающему в низине. Вода была частично замерзшей, лед тонкий и опасный. Он прыгнул через ручей, стараясь попасть на более твердую почву, но лёд треснул. Его левая нога погрузилась в ледяную воду по колено. Острая, пронизывающая боль ударила в мозг. — Ошибка, Егор, — прокомментировал Генри, который остановился на берегу. — Теперь у Вас не просто влажная одежда. У Вас мокрая обувь и нога. Гипотермия наступит в два раза быстрее. Не говоря уже о звуке, который Вы издали. Егор вытащил ногу, тяжело дыша. Егор знал, что он потерял. Холод мгновенно сковал мокрую ткань. Он посмотрел на Генри. Тот стоял, идеально сухой, наблюдая за его агонией. Генри не пересекал ручей. Он просто ждал, когда Егор совершит следующую, более фатальную ошибку. — Вы загнали себя в угол, Мистер Линч, — Генри поднял пистолет. На этот раз ствол был направлен прямо на Егора. — Теперь у Вас есть три минуты, прежде чем холод замедлит Ваш метаболизм настолько, что я смогу просто подойти и забрать Вас. Вы можете использовать эту минуту, чтобы найти укрытие и согреться. Или... Вы можете попробовать прорваться через меня. Егор почувствовал, как мир плывет перед глазами. Он не мог бежать, не мог спрятаться. Холод от мокрой ноги пронзал всё тело. Его голова работала на пределе. Он посмотрел на ручей. Вода. Она могла быть его единственным шансом. — Ты хочешь, чтобы я замерз, Лэмбтон, — прохрипел Егор, глядя на Генри. — Я хочу, чтобы Вы "выбрали" свою судьбу, Егор. Выбор — это всегда самое интересное в человеческом поведении, — ответил Генри. Егор принял решение. Не обращая внимания на ледяной шок, он нырнул обратно в ручей, полностью погрузив тело в воду. Ледяная вода ударила по его телу, заставляя закричать, но крик был заглушен. Это было абсолютно иррационально с точки зрения выживания, но Егор знал, что делает. Вода глушит тепловой след. Он двигался по ручью, держа голову над поверхностью, заставляя свои оцепенелые мышцы работать. Он знал, что Генри потерял его на тепловизоре. Но он также знал, что скоро эта вода убьет его. Генри Лэмбтон стоял на берегу. Фонарь выхватывал рябь на воде. — Смелый ход, Егор. И самоубийственный. Выменяли краткосрочное преимущество на гипотермию. Чистая иррациональность,— голос Генри был теперь слышен далеко, эхом отражаясь от деревьев. Он не знал, где именно Егор находится, но знал, что тот обречен. Егор выполз из ручья в ста метрах ниже по течению. Он был полностью промокшим, скованным, но "невидимым". Он выполз на сушу, его зубы стучали, и он знал, что у него есть максимум десять минут, прежде чем он потеряет сознание от холода. Он снова бежал. Но теперь это была гонка не с Генри, а со временем. Гонка, где на кону стояло его собственное тело. Он нашел небольшую, заброшенную охотничью землянку, скрытую под поваленным деревом. Егор, собрав последние силы, заполз внутрь. Он был в ужасном состоянии, но он выиграл время. Егор Линч прижался к мёрзлой земле внутри землянки. Дрожь была неконтролируемой, лихорадочной. Ледяная вода, пропитавшая его одежду, высасывала тепло с катастрофической скоростью. Он слышал. Он слышал каждый шаг. Медленные, методичные шаги Генри Лэмбтона, который методично прочесывал берег ручья. Шаги не приближались, они были отдаленными, но их ритм был неумолимым, как ход маятника. Холод. Это была уже не боль, а оцепенение. Егор чувствовал, как его сознание начинает сужаться. Мысли становились медленными, вязкими, с трудом формирующимися. Он понимал, что проиграл гонку со временем. Его уловка с ручьем купила ему лишь несколько минут, но теперь эти минуты истекали, оставляя его беспомощным. — «Я должен... выбраться. Должен...»* — мысль была слабой, но она была. Внезапно шаги прекратились. Тишина. Полная, абсолютная, давящая тишина. Затем, прямо над землянкой, раздался голос Генри Лэмбтона. Он не кричал. Он говорил тихо, словно стоял рядом, прямо у его уха. — Мистер Линч. Я полагаю, Вы находитесь под этим поваленным деревом. Ваше решение войти в ручей было, безусловно, нелогичным с точки зрения долгосрочного выживания, но блестящим в плане тактического разрыва. Вы заставили меня потерять Вас на тепловизоре. И я это фиксирую. Егор не отвечал. Он не мог. Его челюсти свело судорогой. Он мог только прижиматься к земле, пытаясь задержать дыхание, чтобы не выдать себя паром, идущим изо рта. — Однако, — продолжил Генри, и в его голосе прозвучало разочарование. — Ваше текущее состояние, Егор, делает дальнейшее наблюдение бессмысленным. Вы находитесь на грани критической гипотермии. Ваш мозг, вероятно, уже страдает от кислородного голодания и низких температур. Вы больше не реагируете, Вы просто "замираете. А замирание — это конец моего эксперимента. Егор почувствовал движение. Ствол поваленного дерева слегка сдвинулся, и в щель землянки проник тонкий луч фонаря Генри. Луч прошелся по лицу Егора, который беспомощно смотрел в мрак. Генри увидел его. Бледное, синюшное лицо, широко открытые, остекленевшие зелёные глаза, потрескавшиеся в холоде сухие губы. — Вы выиграли время, Егор. Но проиграли эксперимент,— Лэмбтон констатировал это без злорадства, с той же бесстрастной интонацией, с какой ученый закрывает нерабочий проект. — Мне нет смысла оставлять Вас здесь, чтобы наблюдать за концом Вашего метаболизма. Это неинформативно. Егор попытался моргнуть, но веки казались слишком тяжелыми. В этот момент, странным, извращенным образом, он почувствовал не страх, а лишь усталость. Усталость, и даже... некое облегчение от того, что этот безумный эксперимент, наконец, подходит к концу. Хотелось только.. спать. Генри Лэмбтон опустился на колени у входа в землянку. Он достал пистолет с глушителем и прицелился. Егор видел лишь тусклый круг ствола. — Прощайте, Мистер Линч. Вы были великолепной переменной. Не самой рациональной, но, безусловно, самой захватывающей, — это было не прощание. Это был финальный отчет. Выстрел. Звук был сухим, резким, но негромким. Егор почувствовал резкую, пронзительную боль, которая мгновенно пронзила его лоб и мозг. Свет в его глазах погас, уступив место мгновенной, абсолютной темноте. Генри Лэмбтон поднялся. Он посмотрел на тело Егора, лежащее в мерзлой яме. Он не испытывал ни триумфа, ни сожаления. Только удовлетворение от завершенного анализа. Он вызвал своих людей по рации. — Объект Линч. Зафиксирован фатальный исход. Причина: остановка сердечной деятельности, вызванная прямым воздействием. Все данные собраны. Уберите тело. И убедитесь, что следы нашего присутствия здесь полностью стерты. Эксперимент закончен. Генри посмотрел на ручей, на белые, нетронутые просторы леса. Он снял перчатки, убрал пистолет. Урок был преподан. Власть — это не только возможность заставить кого-то бежать, но и есть способность решить, когда его страдания должны закончиться. Егор Линч, даже мертвый, подтвердил его теорию: в игре на выживание, чистота расчёта всегда побеждает иррациональную волю. И это было всё, что нужно было знать Генри Лэмбтону.