Садовник

Створки окон резко распахнулись наружу, запуская в просторное помещение свежий воздух, пропитанный влажностью недавно прошедшего дождя. Шарль откинул полупрозрачную занавеску и угрюмо уставился на развернувшийся унылый пейзаж на улочке перед его домом. Грязные лужи на тротуаре расплылись неровными пятнами на дорогой плитке, образуя отвратный контраст с дорогими холеными коттеджами. Что уж говорить про тухлые безжизненные лужайки? Пасмурное невзрачное небо навалилось на город, словно готово было рухнуть прямо на макушки высоких гор.  Осень в самом разгаре. Под атласную домашнюю рубашку проскользнул уличный холодок. Шарль поморщился, развернулся и побрел вглубь своего особняка, медленно перебирая голыми ступнями по ламинату. Холодная вода приятно взбодрила. Действия далее - на автомате: намазать лицо и шею кремом, выщипать пару волосков на бровях, сделать массаж лица. Потянувшись за зубной щеткой, Шарль проскользнул взглядом на оранжевые пластиковые баночки рядом с керамическим стаканом. Проигнорировал, взял щетку и пасту. Виниловая пластинка завертелась в проигрывателе, столовая наполнилась голосом девушки и тихой игрой на клавишных. Завтрак казался таким же серым, несмотря на свое разнообразие что по цвету, что по составляющей для рациона. На тарелке лежали тост с авокадо, омлет с кусочками помидоров черри, слева - глубокая миска с нарезанными фруктами и чашка крепкого кофе. Почему-то на языке не чувствовалось удовольствие, а пища оседала в желудке не приятной легкостью, а лишь грузом. Место напротив привычно пустовало, но Шарль отметил, что именно сегодня ему стало поганее от осознания этого факта. Музыка тоже не помогала заполнить звонкую колкую тишину, которую всем телом чувствовал Шарль. Работа в кабинете. Тренировка в зале. Обед. Опять работа. Крышка ноутбука беззвучно опустилась, что означало - очередной день почти закончен. Впереди поход в магазин за продуктами. Авто не хотелось марать в грязи и пыли, поэтому наилучшим решением было пройтись пешком. Шарль повертелся у большого зеркала на входе, оценивая свой вид. Широкие серые брюки были идеально выглажены, белая футболка заправлена, на поясе ремень из натуральной кожи со сдержанной элегантной пряжкой. Поправляя шарф поверх черного пальто, Шарль непроизвольно осмотрел коридор позади него. Неопознанный страх потянулся из темноты. Вмиг воздух стал тяжелым, горло стянула невидимая колючая веревка. Ключи тут же оказались в кармане, а черный зонт с дубовой ручкой зажат подмышкой. Шарль суетился, слегка дрожа, и, оказавшись по другую сторону дома, хлопнул дверью. Первый поворот, второй. Он облегченно вздохнул и, по привычке взъерошив волосы, отправился до ближайшего супермаркета. Внутри продуктового на удивление было безлюдно и тихо, только какая-то молодая мамочка с коляской стояла у прилавка с молочной продукцией и пенсионерка, стучащая тростью, видимо, не определившаяся, какой кошачий корм выбрать для своих питомцев.  Корзина Шарля была наполнена всем, чтобы заглушить тоску прошедшего дня: бутылка красного вина, парочка видов сыров, выпечка и свежий стейк говядины. Ах, вот бы разделить этот вечер с… Улыбка спала с лица, когда он подумал о нем.  Сканер у девушки пищал, пробивая продукты. Звук сразу возвращал Шарля к кардиомонитору с ровным отбиванием ритма сердца. Три недели как Макс находился в медицинском центре «Hermès». Третья неделя уж как заканчивалась, а его друг не подал ни одного знака, что придет в себя. Дышал через пластиковую трубку, под рубашкой грудь его медленно вздымалась и опускалась, накачанная воздухом через аппарат ИВЛ. Странно было видеть такого сильного человека на больничной койке, неподвижного и бледного. Лицо его осунулось, скулы четче прорезали щеки, щетина расползлась по подбородку на шею. Желанные пухлые губы потрескались от обезвоживания, но были до сих пор притягательны, как и до инцидента. Обычная автокатастрофа на трассе, какая-то пьянь вылетела словно ракета на встречку. Стоит сказать «спасибо» грузовику, который ехал перед машиной Макса и смягчил аварию, так его тело еще три недели назад лежало бы в холодном темном морге.  Шарль сжал кошелек в руках. — … Молодой человек? — обеспокоено  поинтересовалась девушка. Шарль поднял на нее глаза, — Оплата картой или наличными?  — Картой. И бумажный пакет, пожалуйста. На улице закапал дождь, тучи стали еще угрюмее. Черный зонт элегантно раскрылся над головой Шарля. Машины по дороге не спеша плыли, подсвечивая свой путь яркими фарами. Подхватив в одну руку и пакет, и зонт, Шарль достал телефон и замер. Телефон автоматически разблокировался и прямо перед ним сразу высветился диалог с Максом. Шарль знал, что Макс больше за живое общение, переписки лишь по делу или для уточнения места встречи, но сердце молило написать хоть что-то, показать, что он волнуется и беспокоится. Что Шарлю он не безразличен. Шарль убрал телефон обратно. Глупо. Он в коме. Гонять на дорогих тачках Максу нравилось, особенно когда это приносило прибыль. Его отец грезил о будущем в самом великом чемпионате среди гонщиков - в Формуле-1, но Макс сбежал из дома, воспользовавшись старшей сестрой, проживающей в Монако. Жаркое солнце Средиземноморья встретило холодного, как лед, мальчишку-голландца с распростертыми объятиями. Первый раз Шарль и Макс встретились в отделении полиции. Никаких слащавых набережных, случайного касания во время пробежки или, быть может, знакомство посредством друзей. Леклер сидел на лавке, обмотанный термоодеялом, мокрый и продрогший до мозга костей. Руки крепко сжимали горячий шоколад, что так любезно ему предоставила молодая работница скорой помощи. Он сидел с опущенной головой, боясь взглянуть хоть кому-нибудь в глаза. Напортачил, матушка будет расстроена.  Резко слева рухнул парень. Шарль, вздрогнув, от неожиданности чуть не выронил стаканчик.  — Извини, — донеслось сбоку на английском. Шарль повернул голову и грустными глазами уставился на юношу с пшеничной копной волос и с желто-пурпурным синяком под глазом. Одет был просто: темно-синяя толстовка, потертые джинсы, повидавшие жизнь кроссовки, шнурки на которых превратились в грязных червяков. Наверно, монегаск выглядел хуже. В руках парень держал черную папку с документами. — Выглядишь хуево, — оценил Шарля взглядом, — Случилось чего?  Шарля уколола забота незнакомца. Кому какое дело до его проблемы? Он сам виноват. — Потерялся, — стушевался еще больше Шарль, прокатывая слово на языке, прежде чем сказать. Стыдно. — Ну, получается, нашелся. У обоих края губ чуть-чуть поднялись вверх. — Макс, — рука юноши протянулась к Леклеру. Дерзкий цепкий взгляд впился в лицо, с прищуром всматриваясь в черты. — Шарль. Они пожали руки и замолчали.  — Ну а ты? — Шарль кивнул в сторону бумаг, стараясь не обращать внимание на сходящий с лица фингал. — О, — Макс как будто только сейчас понял, куда пришел. — Даже не знаю, с чего начать… Долгая история. Он неловко почесал затылок, метнув взгляд на трех человек за стойкой. Шарль обернулся и рассмотрел их: девушка с длинными волосами, высветленными в блонд, неторопливо подписывала стопку бумаг, чуть позади нее стояла худая женщина спортивного телосложения с угрюмым, но уставшим видом, на стенку одним плечом облокотился крупный грузный мужчина с короткой жесткой сединой. Его губы были сжаты в тонкую линию, а брови опускались все ниже и ниже на маленькие глазки, как только документ один за другим откладывался в другую сторону. Шарль сощурился и приметил сбитые правые костяшки.  — Твой отец, — Шарль не спрашивал. — Подонок, — закончил мысль Макс. В этот же миг из входных дверей показалось четыре фигуры. Ну вот, и за ним пришли. — Шарли, милый!  Паскаль торопливо застучала каблуками по направлению к сыну, за ней - Лоренцо и Артур. Отец шел позади, снимая запотевшие очки. Шарль встал и не успел опомниться, как оказался в объятиях матери и младшего брата. — Mon Dieu, Charles! Ne nous fais plus jamais une frayeur pareille, mon garçon!— Паскаль обеспокоено лепетала на родном французском, отстранившись и осмотрев  сына. — Dieu merci, tout va bien.  — Désolée, maman, — выдохнул Леклер, — Je t'ai encore déçu. Ферстаппен и ни слова не понял, о чем говорила семья Шарля, но одно он уяснил точно — его любили и о нем беспокоились. Кудрявый седой мужчина в очках тепло улыбнулся, смотря, как его сыновья и жена буквально излучают любовь друг к другу. Тепло разлилось внутри, как глоток горячего чая. Бывает же такое. Макс на мгновенье повернул голову в сторону своей семьи, будто убеждаясь еще больше в том, чего у него не было. Да, не было. Данность. Принятие. Так сложилось, говорить нечего. Один из братьев, что постарше, заметил, как за ними наблюдает Макс. Лоренцо наклонился к Шарлю, тихо указал на свое беспокойство, кивнув в сторону голландца. Шарль повертел головой с застенчивой улыбкой, потом добавил что-то на непонятном Максу языке. Жаль, что он не знает французский. Красивый язык. — До свидания, Макс! — помахал рукой Шарль, когда его осмотр завершили, а родители готовы были в любой момент ускользнуть из участка. — Пока, потеряшка. Второй раз они встретились, когда Лоренцо решил показать Шарлю свои любительские заезды на дрифт-соревнованиях. Второй нечасто выходил из своего гнезда, обучение было домашним, онлайн курсы оплачивались, а контакт с людьми ограничивался парочкой друзей: Пьером и Льюисом. И то Льюис был старше его на десяток с лишним лет и являлся его преподавателем по музыке, но это не помешало Леклеру вписать его в список своих близких. С Гасли было же намного проще - их родители хорошо общались, они оба были собачниками и, как вишенка на торте, давным-давно в детстве поклялись на мизинцах быть не разлей вода. Что ж, стоит сказать, что это самое хорошее, что осталось у нынешнего Шарля. Жюль. Отец. Макс. Шарль поморщился от света фуры, уставившей на него свои яркие ослепляющие белые фары. Надо было идти. Здесь же было всё иначе: куча незнакомцев, пропитанный нотками бензина воздух и десяток гоночных автомобилей на загородном автодроме. Лоренцо хлопал по плечу, пытаясь подбодрить Шарля в неловкой ему обстановке. Светский вечер во много раз отличался от столпотворения разномастных мужчин и женщин, пахнущих сигаретами и нарастающим возбуждением. Когда Лоренцо наконец раздал автографы своим здешним фанатам, он повел Шарля к своим друзьям и, одновременно, соперникам. Все они поприветствовали братьев и даже пару раз отшутились, что Шарль пришел на замену Лоренцо, уж слишком часто в последнее время тот нарушает правила гонок. Шарль сдержанно улыбнулся. — Леклер, — обратился к гонщику подошедший усатый мужчина, подходя и пожимая руку. — Рад тебя видеть, дружище! — Валлтери, — ухмыльнулся Лоренцо, — Учувствуешь сегодня? Или тебя ждет очередная фотоссесия с голой задницей? Все вокруг залились смехом, даже Шарль позволил себе улыбнуться во все тридцать два, хоть он и редко находился в таком большом окружении. — На самом деле, — его тон понизился. — У нас новичок, причем занятный. — Да он монстр! — воскликнул парень напротив, — Мало того, что без прав, так еще «клип-поинт» ебнутый! Этот парень сегодня размажет себя по стенке, как его вообще взяли к нам? — Будет смешно, если замена напарника у Серхио в очередной раз провалится, — кто-то усмехнулся. — Эй-эй, полегче, — цыкнул Валлтери, — Жюль тоже тут был до получения прав, и где он сейчас? Формула, черт возьми, один. Учитесь, бездари. При упоминании Жюля лицо Шарля засияло. В детстве он и понятия не имел, что крестные могут быть такими крутыми, добрыми и мудрыми одновременно. Быть может, ему повезло, и он благодарил судьбу за такого человека в жизни, как Жуль Бьянки. С недавнего времени он стал чаще путешествовать, так как пробился в один из самых великих чемпионатов среди гонщиков, где не было пощады ни одному слабому человеку. Жуль был сильным, Шарль гордился им больше всех на свете. Даже сейчас он тренировался, управлял болидом в симуляторе или сидел со стратегами легендарной «Феррари». Феррари, мать вашу! Шарль восхищался ни сколько самой командой, сколько Италией и ее культурой, поэтому Феррари в его глазах стала такой же символичной, как культовые творцы этой страны - гений Микеланджело, архитекторы Брунуллески, Бернини, Растрелли… Господи, их всех не перечислишь, а каков их вклад в историю, вечность! Сам Шарль был далек от гонок, с детства ему прививали любовь к искусству, поэтому в этой семье гонщиком стал Лоренцо. Да и парковаться задом всегда на вид выглядело сложно, какие уж тут гонки? Тем более у каждого гонщика должна быть крыша над головой, поэтому в ближайшем будущем его ждет упорная работа в сфере архитектуры. — … ноль понимания французского, — продолжил Валлтери. — На своем мелет знатно, может быть, немец. Никогда не любил немцев, склизкие типы. Самый младший, мог бы и уважительно отнестись к соперникам, у него здесь аудитории нет. Не пробьется талантом — пусть пеняет на себя. — Еще и квалификацию пропустил, пацан по блату пришел, жди беды, — зевнул еще один. Шарля, как родственника одного из пилотов, усадили на ближайшие трибуны. Среди остальных болельщиков он значительно выделялся: люди были одеты в цвета их любимой команды, словно принадлежали определенной касте, держали плакаты с фамилиями, громко обсуждали предстоящее месиво на трассе. А Шарль? Шарль знал, что Лоренцо сидит в «Ниссан Сильвиа» седьмого поколения, облачённой в яркий алый цвет и обклеенной логотипами спонсоров. Этого было достаточно. Шум толпы притуплял чувство спокойствия, под кожей зарождались нотки тревоги. Шарль сам не заметил, как ладони вспотели от чувства предвкушения гонки, будто он сам прямо сейчас держит руль наготове. Был день главного тура. Каждая пара гонщиков проходит два заезда: в одном из них один выступает лидером, а другой — преследователем, затем они меняются ролями. Победитель определяется по сумме баллов, набранных за оба заезда. Лоренцо еще в машине по пути сюда объяснил суть сегодняшней гонки и заверил, что он любимчик публики и судей. Вот только Лоренцо ожидал гонку с Серхио Перецом, а не с заменой его протеже. Прошли первые два отбора пар. Очередь Леклера и Ферстаппена. Шарль был прав, когда подумал, что резервным пилотом Серхио мог быть Макс. Почему-то именно его лукавые глаза-льдинки подсказали, что этим нахалом мог оказаться только он. Удивительно, как одногодку Шарля поставили в пару с Лоренцо, ведь по рассказам брата, он водил безупречно, даже элегантно, но быстро. «Танцевать» с ним было дано не всем. Когда знакомые макушки скрылись под шлемами — один красным, другой чёрным — и люди в огнеупорных костюмах заняли места в салоне, мир Шарля сузился до двух машин на стартовой решётке. Первые два круга «Ниссан» и «Мазда» разогревали шины, аккуратно петляя друг за другом, далее — оказались бок о бок на одной линии. Первый круг был за Лоренцо, он — ведущий. На большом экране показали картинки с камер, направленных на лица пилотов. Лоренцо сжимал руль перчатками, осматривая приборную панель. Нахмуренный взгляд Макса был направлен на дорогу, уже рассчитывая траекторию заноса. На мгновенье его глаза метнулись вправо — в сторону красного авто. Оценивал. Стартовая прямая дрожала от напряжения — моторы ревели так, будто пытались вырваться из металлических клеток. Две машины, чёрная и ярко-алая, стояли бок о бок: широкие обвесы, агрессивные спойлеры, резина, разогретая до липкости. Светофор мигнул жёлтым… ещё раз… и вспыхнул зелёным. Обе машины сорвались одновременно, как выстрел. Вой турбин перекрыл даже гул трибун, а облако сизого дыма мгновенно проглотило стартовую линию. Первый резкий поворот — и пилоты бросили машины в управляемый занос, скользя и оставляя за собой следы. Чёрная машина ушла глубже к внутреннему краю, её задняя ось буквально танцевала в миллиметрах от поребрика. Алая, наоборот, взяла шире, отрабатывая чистый угол. Шарль вновь посмотрел на экран и увидел удивленные глаза брата, в один момент направленные на соперника. Узнал. Шарль кинул взгляд в сторону импровизированного паддока, где стояли гонщики, ждущие своего заезда. Среди них были и те, кто назвал Макса выскочкой и проплаченным бездарем. Ехидничать Шарль умел и мог, поэтому скрыть расплывшуюся усмешку на губах было невозможно. Конечно, в голове словно муха жужжала мысль, что Шарль должен следить за Лоренцо, но… он же следит. Лоренцо тоже там, на трассе. И все же глаза цеплялись за черную «Мазду», ведущую носом поперек оси трассы, скрипящую до дыма шинами. Повороты Макса были более импульсивными, рискованными. Шарль поймал себя на том, что следит не за тем, кто выигрывает, а за тем, кто рискует. — Он безумен, — кто-то сказал за спиной. Шарль не обернулся, он знал, что это неправда. Безумие - неумение контролировать. У Макса контроль был. Другой - рваный, рискованный, пугающе живой. Может, тогда Шарль беспамятно влюбился? После той гонки или следующей, следующей, следующей?.. Финиш. Судьи присудили победу Лоренцо, очевидно. Макс совершил пару технических ошибок, вследствие чего не прошел в следующий тур. Лоренцо вышел из автомобиля и вскинул руку в победном кулаке, приковывая взгляд зрителей и камер. Шарль аккуратно поднялся с места, стараясь не привлекать к себе внимания, пошел поздравить брата - и вдруг внезапно понял, что ищет взглядом совсем не его. Черная машина уже стояла в стороне. Макс выбирался из нее медленно, резким движением стянул шлем и отвернулся от камер. — Лоренцо! Шарль подошел к группе гонщиков, скромно улыбаясь, как будто он мог кому-то здесь помешать. — Шарль, вот ты где, — старший взъерошил и так непослушные кудри брата и крепко притянул его к себе рукой. — Эй, Вальтери, может и Шарль тебя как-нибудь обойдет, смотри в оба, засранец! Позади компании показался парень в черном комбинезоне, явно не настроенный присоединиться к их торжеству. Шарль отметил эту деталь и поспешил уйти, приврав, что ждет Лоренцо у машины. Если задуматься, он и не солгал. Он правда пошел в сторону выхода, просто в моменте решил последовать за Максом. Зайти в раздевалку он не решился, переминаясь рядом с дверью. Когда дверь распахнулась прямо перед его носом, Шарль стойко остался прикован к земле. На лице Макса отразилась сразу палитра эмоций, начиная с испуга, переходя в гнев и заканчивая удивлением, прежде чем он открыл рот: — Потеряшка? — протянул он, прищурившись. — У меня имя вообще-то есть, — Шарль скрестил руки на груди, делая вид, что ему все равно. — Не вижу разницы, — Макс растянулся в улыбке. Вкупе с позеленевшим синяком выглядело чуть зловеще, но не отталкивающе. После того как пауза затянулась Шарль наконец вспомнил зачем вообще целых пятнадцать минут сидел как пес под дверью. — Эм… поздравляю с гонкой, — искренне, но неловко. — С чем тут поздравлять, — тут же огрызнулся гонщик, — Тачка говнище. Он двинулся к выходу, придерживая сумку с вещами. Макс прошел мимо, задев плечом - будто случайно. Шарль дернулся, но пошел следом, раздраженный сильнее, чем хотел бы. — Мой брат тебя уделал просто, — хмыкнул Шарль. — То-то думаю рожа знакомая. В его интонации не было злобы - только сухая раздражающая прямота, Макс сам по себе был колючий и невоспитанный, Шарль понял это еще в полицейском участке, когда тот направо и налево разбрасывался своим «богатым» английским. Ничего, манерам всегда приходится учиться. Макс заметил, что Шарль замолк при таком комментарии и со вздохом решил исправиться (Шарль бы поклялся, что обычно он так не делает). — Я имел в виду, — о, нет, он это и имел в виду. — Напомнил мне тебя. Ты надеюсь не будешь выебываться крутыми маневрами? Грубо, неотесанно, прямо, с издевкой. — Ну ты и мудак, — Шарль толкнул Макса плечом, — я водить даже не умею. Они дошли до парковки, обсуждая гонку. Воздух влажный, пах бензином. Макс шел быстро, не оборачиваясь, будто проверял, отстанет ли этот «потеряшка». Не отстал. — У тебя машина есть? — удивленно обронил Шарль, когда они подошли к черному кроссоверу. — Не-а, — ухмыльнулся Макс, пикая ключами, — прав кстати тоже. — Ты больной? — Шарль округлил глаза. — А копы? — Я не езжу плохо, чтобы меня остановили. — Это не аргумент. — Для меня - вполне, — Макс был явно доволен реакцией. Он открыл дверь, бросил сумку внутрь и обернулся: — Ты чего такой нервный, потеряшка? — Шарль. — У тебя имя слащавое, — в подтверждение Макс как будто специально прошелся языком по зубам, перекатывая эту сладость во рту. Шарль задержал взгляд на губах. — Но красивое, зараза. Сердце ухает, падая в желудок и растекаясь приятными волнами в солнечное сплетение. И пока Шарль не успел обработать комплимент в мозгу, Макс поспешно старается замять свои непрошеные слова: — Тебя подбросить? Шарль тогда помялся для приличия, прикинул в голове как к нему отнесется Лоренцо, если Шарль не увидит как вручают брату награду. Согласился и отписал в салоне машины Макса, что ему поплохело и его довезут до дома. Браво, награда «семья всегда на первом месте» присуждается Шарлю Леклеру! — Как ты попал на дрифт? Ты очень молод по сравнению с остальными, — любопытство взяло верх, обратного пути нет. — Долгая история, — где-то Шарль это уже слышал. — Я незнакомцам не рассказываю. — Так мы не незнакомцы. — Ты видишь меня второй раз в жизни. — А уже сижу в машине, которую ведешь ты, — победа за Шарлем, он улыбается краем губ. — Как на счет дружбы? Последнее слово невидимо ударило Макса под дых, настолько сильно, что костяшки на руле побелели, а маска непроницаемости чуть не треснула. Шарль не торопит, ведь сам осознает важность вопроса. У самого-то друзей раз-два и обчелся. — Дружбы? — переспросил Макс тихо. Шарль не ответил. Просто ждал. — Ты странный, — наконец бросил Макс. — И слишком доверчивый. — А ты грубый и самовлюбленный. — Справедливо. Макс - мальчик-льдинка. Сначала остро-морозная, неприятная на ощупь, вызывающе болючая. Приложи к ней тепла, лед растает и нагреется. И только потом можно пожинать плоды их совместной работы - красивые, зеленые побеги. Они приехали к дому Шарля в тишине. В доме еще горел свет, а значит - никто не спал. Макс потянулся к бардачок и выудил из него маркер, сверкая озорными огоньками в глазах. — Ладно, дай руку, — кончик маркера щекотал ладонь. Иногда Шарлю кажется, что Макс выжег на его руке свое имя и номер телефона. Краска давным-давно смылась, но чувство принадлежности до сих пор сидит змеей, обвивая ребра. Шарль не помнит, когда последний раз вздыхал полной грудью. В 16 лет Макс Ферстаппен выкачал из его груди весь воздух, заполняя ее собой. Лужи под ногами блестели, отражая свет уличных фонарей. Дождь почти сошёл на нет, оставив после себя липкую влажность, которая оседала на коже тонкой плёнкой. Шарль шёл медленно, не торопясь — спешить было некуда. Дом ждал, но не звал. Он остановился, как делал это бессчётное количество раз с детства, перед витриной старого антикварного магазина. Стекло было мутным, местами покрытым трещинками, словно паутиной прожитых лет. Внутри тускло горели лампы, выхватывая из полумрака знакомые силуэты: пузатые телевизоры с закруглёнными экранами, фарфоровые сервизы с потускневшей позолотой, изумрудные люстры. Некоторые места в Монако не менялись, сохраняя прежний европейский шарм. Шарль поймал себя на том, что не смотрит — он просто стоит. Дышит. Слушает. Шум города будто отступил. Машины больше не шуршали шинами по асфальту, голоса растворились, даже дождь притих. Остался только «кап-кап» с водосточной трубы и его собственные шаги, звучащие слишком громко, неуместно. Он двинулся дальше — и вдруг понял, что шаги за спиной не совпадают с его ритмом. Шарль остановился. Шаги — тоже. Глупо. Нервы. Он сам себя накручивает. Он усмехнулся, поправил зонт и сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Шаги вернулись. Чуть медленнее. Чуть тяжелее. Холодок пробежал вдоль позвоночника, неприятно зацепив затылок. Шарль оглянулся — улица была пуста. Только фонари, лужи и вытянувшиеся тени домов, которые теперь казались слишком высокими, слишком близкими. Он уже хотел пойти дальше, когда сквозь тишину прорезался звук. Тихий. Надломленный. Не то стон, не то сдавленный крик. Шарль замер. Сердце ухнуло вниз, будто пропустило удар. — Эй… — голос прозвучал чужим, слишком хриплым. — Здесь кто-нибудь есть? Ответа не последовало. Он сделал шаг в сторону — туда, откуда, как ему показалось, донёсся звук. Надо идти домой. Но ноги не слушались. Шарль достал телефон, включил фонарик. Луч света дрогнул, выхватывая мокрую плитку, мусорный бак, облупленные стены. Воздух здесь был другим — тяжёлым, спертым. В нос ударил запах: гниль, металл, что-то сладковато-тошнотворное. Он сделал ещё шаг. Под ногой чвакнуло. В нос вперемешку с влажностью дождя ударил гнилой, затхлый запах. На выложенной плитке Шарля огибали розовые ручьи. Глотку схватила паника. Чвак-чвак. Холодный свет фонаря устремился на мусорный бак, из-за которого выглядывала движущаяся тень. — Что происхо… Воздух в переулке стал вязким, как холодный кисель. Звук - смесь чавканья, влажного разрыва ткани и низкого, гортанного урчания, похожего на то, как голодный пёс грызет свежую кость. Шаг вперёд, нога наступает в лужу. Он не сразу понял, что лужа теплая. Фигура склонилась над телом. Или тем, что когда-то им было. Спина существа ходила ходуном, плечи ритмично вздрагивали. Человек — если это вообще был человек — лежал на спине, раскинув руки, его пальцы все еще бессознательно царапали асфальт, выбивая дробь. А потом склонившаяся фигура повернулась. Времени, чтобы отшатнуться, не было. Мир сузился до точки. Это было лицо, которое забыло, что такое быть лицом. Кожа, серая как старая газета, обтягивала череп с такой тугостью, что казалось, сейчас лопнет по швам, и все, что было внутри - вот-вот вытечет. Но главное — это был рот. Он был открыт в неестественно широкой, почти звериной пасти. Углы губ были разорваны — свежая рана, влажно блестящая в тусклом свете фонаря, спускалась к подбородку, превращая улыбку в кровавый оскал. Зубы, желтые и неровные, были утыканы темными волокнами и чем-то, что еще минуту назад было частью человека внизу. Нижняя челюсть двигалась в сторону, перемалывая, совершая конвульсивное, механическое движение. Глаза мутные, с бельмом, закатившиеся так, что виднелись только белки с лопнувшими капиллярами, похожие на треснутый фарфор. В них не было ни ярости, ни голода. В них было абсолютное, пугающее своей бессмысленностью отсутствие. Капля темной, уже остывающей крови сорвалась с подбородка существа и упала на асфальт. Звук показался Шарлю выстрелом. Эмоции обрушились не по очереди, а все сразу, разрывая внутренности изнутри. Сначала пришло отрицание. Мозг, пытаясь спасти рассудок, завопил: Это нереально. Но запах — сладкий, металлический, тошнотворный запах свежей крови, перемешанный с гнилью, — ударил в нос, опровергая любые доводы. За отрицанием рухнул ужас. Не тот панический, который заставляет бежать. Тот, который парализует. Ледяная волна прошла от макушки до пяток, превращая мышцы в вату, а кости — в хрупкий лед. Волосы на затылке зашевелились, будто к ним прикоснулись холодными мокрыми пальцами. Шарль вдруг понял: если закричит, то существо станет быстрее. Мысль была абсурдной - и потому пугающе убедительной. Потом — отвращение. Оно скрутило желудок в тугой узел. К горлу подступила кислая желчь. Он видел, как кусок плоти выпал изо рта твари и шлепнулся в лужу крови, и его собственное тело содрогнулось в спазме тошноты. Существо моргнуло. Веки сошлись с влажным, липким звуком, а когда открылись снова — этот пустой, мертвый взгляд уперся прямо в него. Шарль сделал то, что делает загнанный зверь. Он дернулся назад, поскользнувшись на жиже, и его спина с силой ударилась о кирпичную стену. Острая боль в лопатках вернула телу контроль. Дыхание вернулось с хрипом. Он пятился, не в силах разорвать зрительный контакт, пока тварь медленно, не торопясь, разгибала спину. Он видел, как на ее лохмотьях натянулась ткань, как она сделала первый шаг к нему — неуверенный, шатающийся, но неумолимый. Пакет с продуктами, телефон и зонт выпали из рук. Бутылка вина с треском разбилась, сливаясь в бордовый с бордовым. Тогда Шарль развернулся и бросился прочь. Не разбирая дороги, сбивая ящики и спотыкаясь о собственные ноги, он бежал, чувствуя спиной чужой взгляд. В ушах стучала только одна мысль, пульсирующая в такт бешеному сердцу: Нет! Не может быть! Нет! Оно смотрело на меня! Боже!