Calculated Imperfection

Щелчок закрывшейся двери прозвучал в тишине пентхауса как выстрел. Он не просто нарушил тишину — он разорвал что-то хрупкое и только что родившееся, оставив после себя звонкую, болезненную пустоту. Леви стоял посреди гостиной, его кулаки были до бела сжаты, а в ушах стоял гул собственной ярости и… чего-то другого, холодного и липкого, что медленно поднималось из глубины, заглушая гнев. Страха. Он подошел к панорамному окну, невидящим взглядом уставившись на огни города. Внизу, далеко внизу, он заметил маленькую, знакомую фигурку, быстро удаляющуюся по ночной улице. Эрен. Он ушел. На самом деле ушел. «Идиот, — пронеслось в голове у Леви, первая, защитная реакция. — Упрямый, неблагодарный сопляк. Сам напросился». Но за этими словами не было привычной твердости. Была лишь трещина, через которую сочилась та самая, непризнанная правда, которую Эрен так яростно выкрикивал ему в лицо. «Я не вещь. Не твой питомец». Леви обернулся и медленно прошелся по гостиной. Его взгляд упал на диван, где они сидели всего несколько часов назад, где Эрен смеялся его шуткам, где его глаза сияли таким живым, теплым светом. Теперь диван был пуст. Безупречно чист и пуст. Как и все в этой квартире. Он зашел в спальню. Воздух все еще хранил едва уловимый запах Эрена — смесь дешевого мыла из общежития и чего-то неуловимого, что было просто его. Постель была смята с одной стороны. Леви машинально потянулся, чтобы поправить простыни, привести все в идеальный порядок, но его рука замерла в воздухе. Вместо этого он сел на край и провел ладонью по ткани там, где спал Эрен. Она все еще хранила остаточное тепло. Одиночество, которое он так тщательно культивировал годами, внезапно навалилось на него с невыносимой тяжестью. Оно не было больше тихим, упорядоченным убежищем. Оно стало тюрьмой. А его безупречный контроль — цепями. Он вспомнил свой собственный голос, произносящий эти последние, ультимативные слова: «Не возвращайся». Что он наделал? Он, всегда просчитывающий все на десять ходов вперед, в порыве слепого, панического страха потерять контроль, разрушил все, что только начало обретать для него ценность. Он лег на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла Эреном, и закрыл глаза. Впервые за много лет Леви Аккерман чувствовал себя не просто одиноким. Он чувствовал себя проигравшим. ______________________________________________ Эрен шел по ночному городу, не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал его легкие, но не мог охладить жар ярости и обиды, пылавший в его груди. Слезы, которые он с таким трудом сдерживал, теперь текли по его щекам ручьями, смешиваясь с дождем, который начал накрапывать. «Собственность. Проект. Питомец». Каждое слово Леви отзывалось в нем новым ударом боли.Он отдал этому человеку все — свое доверие, свои чувства, свое тело. А тот видел в нем лишь еще один объект для упорядочивания. Беспомощного ребенка, за которым нужен присмотр. Он добрался до своего общежития, поднялся в комнату и, не включая света, рухнул на кровать. Марко, разбуженный шумом, сел на своей кровати. — Эрен? Ты что, опять заболел? — Нет, — хрипло ответил Эрен, утыкаясь лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. — Просто… конец света. Он не спал всю ночь. Его ум перебирал каждый момент, проведенный с Леви. Их первый поцелуй, нежность в его прикосновениях, его сломанный голос, когда он говорил: «Мне не хочется, чтобы это закончилось». Это был обман? Игра? Или это была правда, но правда человека, который настолько боялся настоящей близости, что готов был разрушить ее своими же руками, лишь бы сохранить иллюзию контроля? Утром Эрен был похож на призрака. Он надел один из своих старых, немножко поношенных костюмов — тот самый, с которого все началось — и отправился на работу. Каждый шаг давался ему с трудом. Он боялся встречи с Леви. И в то же время отчаянно надеялся на нее. ______________________________________________ Рабочая неделя превратилась в изощренную пытку для них обоих. В офисе воцарилась ледяная формальность. Леви был безупречен, как алмаз, и так же холоден. Его взгляд скользил по Эрену, как по любому другому сотруднику, не задерживаясь ни на секунду. Его указания были кратки, безличны и выверены до миллиметра. Никаких намеков на их прошлую близость. Никаких упреков. Ничего. Эрен пытался соответствовать. Он погрузился в работу с таким остервенением, что даже Армин перестал задавать вопросы, лишь с беспокойством наблюдая за его осунувшимся лицом и темными кругами под глазами. Эрен выполнял все поручения безукоризненно, его отчеты были, как всегда, идеальны. Но внутри он был пуст. Разбит. Он ловил себя на том, что краем глаза следит за Леви. Он видел, как тот выходит из кабинета, как говорит по телефону, как проводит совещания. И каждый раз ему казалось, что он видит ту же усталость, ту же напряженность в его плечах, что таилась и в нем самом. Но Леви никогда не смотрел в его сторону. Они стали двумя параллельными линиями, движущимися в одном пространстве, но обреченными никогда не пересечься. И эта тихая, холодная война была мучительнее любой громкой ссоры. В среду Эрен, засидевшись допоздна над сложным финансовым моделированием, поднял голову и увидел, что свет в кабинете Леви все еще горит. Его сердце екнуло. Старая привычка, желание зайти, поделиться мыслями, просто быть рядом, умирала с трудом. Он с силой тряхнул головой и снова уткнулся в экран. В четверг им пришлось присутствовать на одном совещании с инвесторами. Эрен представлял свой раздел, и его анализ был, как всегда, блестящим. Когда он закончил, один из инвесторов похвалил его. Леви, сидевший во главе стола, лишь кивнул, его лицо осталось невозмутимым. — Спасибо, господин Йегер. Ваши выводы, как всегда, точны, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. И от этого «господин Йегер» Эрену стало физически больно. Это было хуже, чем любое «сопляк». Это была дистанция. Бездна, которую он сам же и помог создать, уйдя той ночью. К вечеру пятницы Эрен чувствовал себя на грани. Напряжение, тоска и невысказанные слова сдавили его горло тисками. Он сидел за своим столом, уставившись в пустой экран, и понимал, что больше не может так продолжаться. Он либо сойдет с ума, либо сделает что-то глупое. И в этот момент его взгляд упал на крошечное, упрямое чернильное пятнышко на манжете его рубашки. То самое пятно, с которого все началось. Оно было таким же живым и неидеальным, как и он сам. И Леви… Леви принял его. Принял его вместе с этим пятном, с его упрямством, с его хаосом. До определенного момента. Эрен поднял голову. Свет в кабинете Леви все еще горел. Решение, внезапное и ясное, сформировалось у него в голове. Он не мог больше терпеть эту пустоту. Даже если его ждало окончательное унижение, он должен был попытаться. ______________________________________________ Леви сидел в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на контракте, но слова расплывались перед глазами. Пять дней. Пять дней этой ледяной пытки. Он видел, как Эрен тает на глазах, как темнеют круги под его глазами, как исчезает та самая, раздражающая и такая живая энергия, что заряжала его самого. И он знал, что это его вина. Его гордость, его страх, его проклятая потребность все контролировать вновь разрушили все на своем пути. Он думал, что порядок и дисциплина — это сила. Но глядя на бледное, несчастное лицо Эрена на том совещании, он понял, что настоящая слабость — это бояться собственных чувств. Он услышал тихий стук в дверь. Не тот уверенный, без спроса вход, что был раньше, а робкий, неуверенный стук. —Войдите, — произнес он, и его голос прозвучал хрипло. Дверь открылась, и на пороге стоял Эрен. Он был бледен, его костюм казался на нем мешковатым, а в глазах стояла такая бездонная боль, что у Леви сжалось сердце. — Могу я поговорить с вами, господин Аккерман? — тихо спросил Эрен. Леви кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Эрен вошел и закрыл за собой дверь. Они остались одни в тихом, просторном кабинете, где когда-то начался их танец. — Я… я не могу больше так, — начал Эрен, его голос дрожал, но он смотрел прямо в глаза Леви. — Эти пять дней были адом. И я знаю, что это моя вина. Я не должен был уходить тогда. Не так. Леви медленно поднялся из-за стола. Он подошел к Эрену, останавливаясь в паре шагов от него. Ближе, чем позволяла субординация, но дальше, чем позволяло… все остальное. — Нет, — тихо сказал Леви. — Вина не твоя. — Он с трудом выговорил эти слова, они обжигали ему горло. — Ты был прав. Всем, что ты сказал. Я… — он замолчал, отводя взгляд, собираясь с мыслями. — Я пытался загнать тебя в рамки. Сделать тебя частью своей системы. Потому что я не знаю, как быть по-другому. Я боюсь хаоса, Эрен. Боюсь всего, что нельзя проконтролировать. А ты… ты — воплощение всего, чего я боюсь. И всего, чего я… хочу. Эрен слушал, не дыша. Он видел, как трудно даются Леви эти слова, видел, как он буквально физически страдает, вытаскивая их наружу. — Я не хочу быть твоим страхом, Леви, — прошептал Эрен. — Я хочу быть твоим утешением. Твоим домом. Но дом — это не стерильная клетка. Это место, где можно быть собой. Со всеми своими… пятнами. — Он указал на свою манжету. Леви посмотрел на пятно, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Я знаю, — он выдохнул. — Я пытался… Я пытался все эти дни. Жить без этого пятна. Без твоего смеха. Без твоего упрямства. Без тебя. И у меня не получилось. Моя безупречная, чистая жизнь оказалась… пустой. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его рука дрожала, когда он поднял ее и коснулся щеки Эрена. — Я был идиотом. Гораздо большим идиотом, чем ты когда-либо мог быть. Прости меня. Это было все, что нужно было услышать Эрену. Все напряжение, вся боль последних дней вырвались наружу в виде тихого, сдавленного рыдания. Он не смог сдержаться. Он наклонился вперёд и прижался лбом к плечу Леви, его тело сотрясали глухие спазмы. Леви не оттолкнул его. Он обнял его, крепко, почти болезненно, прижимая к себе, как будто боялся, что он снова исчезнет. Его пальцы впились в спину Эрена, а его собственное дыхание стало прерывистым. — Я так боюсь потерять тебя, — прошептал Леви ему в волосы, и это была самая уязвимая фраза, которую Эрен когда-либо слышал от него. — Это сводит меня с ума. И я… я ломаю все вокруг, пытаясь этого избежать. — Ты не потеряешь меня, — сквозь слезы выговорил Эрен. — Но ты должен доверять мне. Доверять, что я могу сам о себе позаботиться. Что я могу принимать решения. Даже если они будут неправильными. Потому что я люблю тебя, черт возьми. И я никуда не денусь. Слова повисли в воздухе. Впервые прозвучавшие вслух. «Я люблю тебя». Леви замер. Он отстранился достаточно, чтобы посмотреть в лицо Эрену. Его серые глаза были влажными, а на щеках, к его вечному ужасу, блестели слезы. Он никогда не позволял себе плакать. Никогда. — Я не знаю, как это — любить, Эрен, — признался он с пугающей откровенностью. — Я не знаю правил. Я только знаю, что когда тебя нет, все теряет смысл. И что я готов на все, лишь бы ты снова посмотрел на меня так, как смотрел тогда. Как будто я… имею для тебя значение. — Ты имеешь, — Эрен вытер свои слезы и слабо улыбнулся. — Ты имеешь для меня все значение в мире. Даже когда ты невыносим. Леви хмыкнул, и это был сбитый, дрожащий звук, но настоящий. Он провел большим пальцем по мокрой щеке Эрена. — Тогда, наверное, нам придется учиться этому вместе. — Он сделал паузу. — И… насчет твоего пространства. Ты прав. Ты должен иметь его. Мы можем… мы можем найти тебе квартиру неподалеку. Или… — он запнулся, — или выделить тебе комнату у меня. Чтобы у тебя было свое место. Если ты еще… захочешь вернуться. Это была не капитуляция. Это был компромисс. Первый в жизни Леви Аккермана. И для Эрена это значило больше, чем любые клятвы. — Я хочу, — прошептал он. — Но сначала… сначала я хочу, чтобы ты просто обнял меня. Здесь. Сейчас. И Леви обнял его. ______________________________________________ Они не пошли домой сразу. Они сидели в кабинете еще несколько часов, разговаривая. Говорили о своих страхах, о своих ожиданиях. Леви, с трудом, но честно, рассказывал о своем детстве, о том, как контроль стал для него единственным способом выжить. Эрен слушал, и впервые он видел не могущественного босса, а человека, израненного и одинокого, который так же боялся быть брошенным, как и он сам. Когда они наконец приехали в пентхаус, было уже далеко за полночь. Дверь закрылась за ними, и они остались в тишине прихожей, глядя друг на друга. Прошлое напряжение сменилось новой, трепетной нежностью. Леви первым нарушил тишину. Он медленно подошел к Эрену и, не сводя с него глаз, положил ладони на его щеки. — Я не хочу больше терять ни секунды, — прошептал он. Их поцелуй был совсем не таким, как в прошлый раз. Он не был ни пробным, ни выверенным, ни нежным. Он был голодным. Отчаянным. Полным осознания того, как легко они могли потерять друг друга. Эрен ответил с той же яростью, впиваясь пальцами в волосы Леви, притягивая его ближе, чувствуя, как его тело вспыхивает в ответ на это давно забытое пламя. Они, не разрывая поцелуя, двинулись в сторону спальни, сбрасывая на ходу одежду. На этот раз не было неуверенности, не было страха. Была только потребность. Потребность ощутить, подтвердить, что они снова вместе. Что они живы. Они упали на кровать, и Леви накрыл его своим телом. Его прикосновения были более настойчивыми, более требовательными, чем прежде. Он словно заново знакомился с каждым сантиметром кожи Эрена, заново утверждал свое право на него — но уже не как на собственность, а как на часть самого себя, которую он чуть не оттолкнул. — Ты мой, — прошептал он против его губ, его голос был хриплым от страсти. — Но я… я тоже твой. Если ты еще хочешь меня. — Всегда, — выдохнул Эрен в ответ, выгибаясь под ним. — Всегда, Леви. Леви не просто шагнул — он врезался в его пространство, и расстояние между ними испарилось. Его руки поднялись, и пальцы, всегда такие точные и уверенные, теперь дрожали, когда коснулись щек Эрена. Кожа под его ладонями была горячей, влажной от слез, и эта влажность, эта живая, соленая реальность, казалось, обожгла его. Он видел, как зрачки Эрена расширились, захватывая скупой свет комнаты, превращая зеленую радужку в тонкое, трепещущее кольцо вокруг черной, бездонной пустоты желания и боли. Выдох, хриплый и сорванный, звук ломающегося внутреннего стержня. И затем его губы нашли губы Эрена. Это не был поцелуй. Это было столкновение. Атака и капитуляция одновременно. Его рот был горячим, сухим в первый миг, а потом мгновенно ставшим влажным, жадным. Он не целовал — он захватывал, помечал, пытался вдохнуть в себя самую суть Эрена через этот контакт. Его язык, грубый и требовательный, проник за сомкнутые зубы, не прося разрешения, а беря его силой отчаяния. Вкус был сложным — горьковатая медь слез, сладковатый привкус вечернего кофе и что-то неуловимо-кислое, что было просто Эреном, его уникальным, сбивающим с толку запахом, который теперь жил на его языке. Эрен ответил не слабее. Его руки впились в черные, безупречные волосы Леви, сминая укладку, таская его за голову ближе, еще ближе, пока их зубы не стукнулись со звуком, от которого вздрогнули оба. Но они не оторвались. Нет. Эрен открылся шире, его язык вступил в яростный, влажный танец с языком Леви. Они дышали друг в друга, их дыхание спуталось, стало общим — горячим, прерывистым, шумным. Слюна, не глотая, вытекала из уголков их ртов, смачивая подбородки, и Леви, оторвавшись на секунду, чтобы глотнуть воздух, языком смахнул эту влажную нить с губы Эрена, прежде чем снова вцепиться в его рот. Его руки соскользнули с щек. Пальцы, сильные и длинные, впились в ткань рубашки Эрена на плечах. Мускулатура под тканью была твердой, упругой, живой. Леви ощутил яростную пульсацию крови где-то глубоко под кожей. И он не выдержал. Звук рвущейся ткани прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Пуговицы, отлетая, зазвенели, покатившись по паркету. Леви рванул еще раз, и рубашка расстегнулась до пояса, обнажив грудную клетку Эрена, его плоский, напряженный живот, покрытый легким пухом. Кожа там была бледной, почти фарфоровой в лунном свете, и дышала жаром. Леви оторвался от его губ, его дыхание было тяжелым, свистящим. Его взгляд упал на обнаженную кожу. Он увидел, как сосок, маленький и темный, напрягся от прохлады воздуха и внимания. Без раздумий он наклонился и взял его в рот. Не нежно. Он зажал упругую плоть между зубами, прикусив достаточно сильно, чтобы Эрен взвыл — не от боли, а от шока, от неожиданности, от невероятной, концентрированной волны ощущений, ударившей прямо от груди в пах. Леви чувствовал, как тот маленький узелок становится еще тверже на его языке. Он водил им вокруг, затем сосал, втягивая в себя, а его свободная рука ладонью прижимала вторую грудь, большой палец растирал другой сосок через тонкую ткань разорванной рубашки. Эрен выгнулся, его бедра непроизвольно дернулись вверх, и он почувствовал, как жесткая, горячая выпуклость в брюках Леви давит ему в бедро. Его собственное тело отозвалось немедленно, сокрушительной волной возбуждения, от которой потемнело в глазах. Кровь прилила, растягивая, наполняя, делая каждое прикосновение ткани к коже невыносимым. — Леви… черт… — он выдохнул, его пальцы впились в его плечи, пытаясь то ли притянуть, то ли оттолкнуть. Леви отпустил сосок с влажным щелчком. Его губы, блестящие от слюны, прошлись влажным следом вниз по грудной клетке, к ребрам, к впадине желудка. Его язык провел линию по центру живота, чувствуя, как мышцы под ним судорожно вздрагивают. Он расстегнул пряжку ремня Эрена одной рукой, движение было резким, точным. Молния заскрипела, расходясь. Леви потянул вниз и брюки, и белье одним грубым движением, обнажая его полностью. Воздух, прохладный на перегретой коже, заставил Эрена аж подпрыгнуть. Леви отстранился, чтобы смотреть. Его взгляд, тяжелый и темный, скользнул вниз. Эрен был полностью возбужден, напряженная плоть, темно-багровая от прилива крови, отчетливо пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Предэякулятная жидкость блестела на головке, тонкой, прозрачной каплей. Леви замер, его собственное дыхание стало поверхностным. Он видел это не как объект желания, а как свидетельство — хрупкое, уязвимое, живое доказательство того воздействия, которое он имел. И того доверия, которое ему оказывали. Он протянул руку. Его пальцы, все еще дрожащие, обхватили Эрена у самого основания. Кожа там была невероятно горячей, почти обжигающей, и бархатистой на ощупь. Он провел большим пальцем по чувствительной уздечке, собрал блестящую каплю и размазал ее по головке, смазывая, облегчая движение. Эрен застонал, глубоко и низко, его бедра снова дернулись, вталкивая себя в эту тугую, неровную петлю из пальцев. — Тише, — прошептал Леви, но в его голосе не было приказа. Было напряжение человека, который сам висит на волоске. — Не сейчас. Он отпустил его, к большому разочарованию Эрена, и встал с кровати. Быстрыми, резкими движениями он сбросил с себя пиджак, сорвал галстук, расстегнул и стянул свою собственную рубашку. Его торс, открывшийся в полосах лунного света, был шедевром сдержанной силы. Каждый мускул рельефно выделялся под бледной, идеально гладкой кожей. Он расстегнул брюки, стянул их вместе с нижним бельем, и тогда Эрен увидел его — он был полностью готов, длинный, с выраженной, напряженной веной, кончик уже влажный. Леви подошел к прикроватной тумбочке. В верхнем ящике, в идеальном порядке, лежало то, что нужно. Он достал флакон с лубрикантом. Звук откручивающейся крышки был неприлично громким. Он выдавил прозрачный гель себе на пальцы, и Эрен увидел, как та дрожь, что была в его руках, передается блестящим каплям. Леви вернулся к кровати, встал на колени между раздвинутых ног Эрена. — Это… будет больно, — сказал он, и это было не предупреждением, а признанием, почти извинением. Его глаза искали взгляд Эрена в полумраке. — Знаю, — выдохнул Эрен. — Не останавливайся. Первый палец, холодный и скользкий, коснулся самого уязвимого места. Эрен вжал голову в подушку, закусив губу. Боль была острой, яркой, инородной. Леви не торопился. Его палец двигался с бесконечным, мучительным терпением, разминая тугой мышечный сфинктер, проникая глубже с миллиметровыми промедлениями. Внутри было жарко, невероятно жарко и тесно. Леви чувствовал каждое микросокращение, каждое сопротивление, и его собственное тело отвечало на это пульсирующей, почти болезненной волной желания. Он искал, двигая пальцем, меняя угол, и нашел — маленький, чуть более шероховатый участок внутри. Эрен вскрикнул, когда палец коснулся его. Это был не крик боли. Это был звук чистого, нефильтрованного шока от совершенно нового ощущения. Искры побежали у него по позвоночнику. — Здесь? — хрипло спросил Леви, прижимаясь. — Да… черт, да… Леви добавил второй палец. Растяжение было шире, боль — глубже, но теперь она переплеталась с чем-то другим, с далеким, тревожащим предвкушением удовольствия. Леви работал пальцами, разводя их, мягко растягивая, готовя тело к тому, что должно было произойти. Его собственное возбуждение, игнорируемое, было тяжелым и пульсирующим, капля влаги стекала по его длине и падала на простыню. — Готов? — его голос был хриплым от напряжения. Все его тело было как натянутый лук. Эрен мог только кивнуть, его горло было пересохшим. Леви убрал пальцы. Пустота была мучительной. Он нанес лубрикант на себя, сжав зубы от прикосновения собственной руки. Затем он наклонился, приподнял бедра Эрена, подложил подушку. Он направил себя к все еще трепещущему, растянутому входу. Первый, сокрушительный дюйм. Боль вспыхнула белым огнем. Эрен вскрикнул, его ногти впились в предплечья Леви. Все его тело напряглось, пытаясь оттолкнуть вторжение. Леви замер, его лицо исказила гримаса крайнего напряжения. Пот струился по его вискам. Он был внутри, но лишь на крошечную часть. Ощущение было невыносимым — плотное, обжигающее, невероятно тесное тепло, сжимающее его. — Дыши, — просипел он, обращаясь и к Эрену, и к самому себе. — Эрен, дыши. Расслабься. Он не двигался, давая телу под ним привыкнуть. Его руки дрожали, когда он гладил бедра Эрена, его живот. Он наклонился и поймал его губы в поцелуе, на этот раз более мягком, отвлекающем. Постепенно, мучительно медленно, судорожное сжатие начало ослабевать. Леви почувствовал, как ему позволяют проникнуть чуть глубже. И еще. Он двигался, ввинчиваясь, с бесконечным терпением, пока не оказался поглощен полностью. Они оба замерли, пораженные. Ощущение было подавляющим. Эрен был полон им, каждый сантиметр, каждая пульсация чувствовалась изнутри. Леви чувствовал себя заключенным в невероятно тесную, горячую плоть, которая обволакивала его, сжимала с каждым биением сердца. — Боже… — выдохнул Леви, его голос сорвался. Он уткнулся лицом в шею Эрена, вдыхая его запах, смешанный теперь с запахом их обоих. — Ты… ты невероятный. Только тогда он начал двигаться. Первые толчки были осторожными, неглубокими, выверенными. Он наблюдал за лицом Эрена, ловил каждое изменение выражения. Но скоро ритм стал сбиваться. Терпение, контроль, выдержка — все рухнуло под натиском ощущений. Его бедра начали двигаться быстрее, мощнее, вгоняя его в Эрена с силой, которая заставляла кровать скрежетать. Каждый толчок теперь достигал той самой, чувствительной точки внутри. Эрен начал издавать звуки — прерывистые, сдавленные стоны, которые рвались наружу с каждым ударом. Его собственное, забытое возбуждение болезненно билось между их тел. Леви наклонился, поменял угол, и следующий толчок попал точно в цель. Эрен закричал. Его тело выгнулось дугой, полностью оторвавшись от кровати. Белый, ослепляющий спазм удовольствия пронзил его насквозь. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Леви, и это стало последней каплей. Контроль Леви исчез. Его движения стали хаотичными, бешеными. Низкий, сдавленный рык вырвался из его груди, когда он вогнал себя в Эрена в последний, самый глубокий раз, и его тело затрепетало в серии мощных, неконтролируемых спазмов. Он чувствовал, как его семя горячими пульсациями заполняет узкое пространство внутри Эрена. Эрен, все еще содрогающийся от собственного пика, чувствовал эти толчки изнутри, и это продлило его собственную волну удовольствия, выжимая из него все до последней капли, горячими полосами на их животы. Тишина, которая наступила, Долгое время они просто лежали, позволяя дыханию выравниваться. Эрен первым пошевелился — он повернул голову и коснулся губами влажного плеча Леви. Тот вздрогнул, и его рука, лежавшая на его груди, сжалась. — Я… я потерял контроль, — прошептал Леви, и в его голосе была неподдельная растерянность. — Совсем. — Да, — просто сказал Эрен, его голос был хриплым. — И я тоже. Это было новое знание, тихое и глубокое. Они потеряли контроль. И выжили. Усталость, тяжелая и сладкая, накрыла их, и они провалились в глубокий, беспробудный сон, впервые за много дней не разъединенные, а сплетенные в самом их центре. ______________________________________________ Первые лучи утреннего солнца разбудили Эрена постепенно. Сначала он ощутил тепло — тяжелое, сонное тепло там, где его спина прилегала к голой груди Леви; и другое, более острое — глубоко внизу живота, тупая, ноющая волна, напоминающая о каждой минуте прошлой ночи. Он пошевелился, и по мышцам пробежала приятная ломота. Он был разобран и собран заново. Затем его обоняние уловило знакомую смесь запахов: чистое белье, одеколон, пот и под всем этим — густой, интимный запах кожи и секса. Он вдохнул глубже, и его тело отозвалось слабым трепетом. Он лежал на боку, прижатый спиной к телу Леви. Рука Леви была переброшена через его бок, ладонь лежала плашмя на его животе. Дыхание Леви было ровным, его губы касались затылка Эрена. Эрен замер, боясь пошевелиться. Леви Аккерман. Спит. Обняв его. Он осторожно приоткрыл глаза. Комната была в полумраке. Его собственная одежда, вчера сброшенная на пол, теперь аккуратно сложена на спинке кресла. Уголок его губ дрогнул. Даже в полной утрате контроля Леви не мог противостоять своей природе. Рука на его животе слегка сжалась. Пальцы провели едва заметную линию по коже. —Ты не спишь, — прозвучал над ухом низкий, хриплый от сна голос. —Я… думал, ты спишь. —Я проснулся, когда ты начал дышать по-другому. Слишком часто. — Леви сделал паузу. Его губы коснулись его затылка, мягко, осознанно. — Болит? Вопрос был задан с клинической прямотой, но под ней сквозило беспокойство. —Немного, — честно признался Эрен. — Но… так, как должно болеть. Леви издал сдавленный звук. Его рука оторвалась от живота, пальцы коснулись его виска, заставив повернуть голову. Эрен встретился с его взглядом. В серых глазах, обычно таких ясных и холодных, плавала утренняя муть. Они были красноваты по краям, под ними лежали тени. Но в них не было ни сожаления, ни отстраненности. Была странная, неприкрытая мягкость. —Я переборщил, — сказал Леви просто. — Вчера. Я потерял берега. —Ты не причинил вреда. Ты дал мне… все, что мне было нужно. Леви смотрел на него, его взгляд стал изучающим. —Ты говоришь как идиот. И выглядишь измотанным. —Спасибо, — фыркнул Эрен. — Ты тоже выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Красиво, но переехал. Уголок губ Леви дрогнул. Он отстранился, сел на кровати, и Эрен увидел его спину в полосе света — длинную, мускулистую, испещренную тонкими белыми царапинами. Его царапинами. Леви встал, и Эрен не мог отвести глаз. В утреннем свете его тело казалось вырезанным из слоновой кости, но теперь это совершенство было отмечено следами их страсти. Он был идеален в своем несовершенстве. Леви прошел в ванную, вернулся с водой и таблеткой. —Пей. Обезболивающее. Нестероидное. Не навредит желудку. Эрен послушно принял. Леви выпил свой стакан, сел на край кровати спиной к нему. —Нам нужно поговорить. О правилах. Эрен приподнялся на локте. —Леви… —Дай мне договорить. — Леви сжал кулаки. — Ты не питомец. Не проект. Ты человек, которого я, кажется, люблю. И я не знаю, как с этим быть. Как любить, не ломая. Как заботиться, не контролируя. Я знаю только один способ — строить стены, устанавливать правила. А ты врываешься и дышишь жизнью. Это меня бесит. И сводит с ума. И я боюсь снова сделать что-то не так. Эрен медленно сел. Он дотронулся до его напряженного плеча. —Ты уже сделал первый шаг. Ты признал, что был неправ. Ты здесь. —Но этого недостаточно! — Леви резко встал, начал мерить комнату шагами. — Мне нужен план! Алгоритм! Как мне гарантировать, что не сорвусь снова? Как убедиться, что ты будешь в безопасности? Со мной? Эрен смотрел на него, и сердце сжималось от жалости и любви. Этот титан был беспомощен перед лицом собственных эмоций. —Ты не можешь этого гарантировать, Леви. Никто не может. Это риск. Но мы можем договориться. Как равные. Леви остановился. —Договориться? —Да. Составить свои правила. Например… если ты чувствуешь, что начинаешь душить меня контролем, ты говоришь: «Сопляк, я задыхаюсь». А если я чувствую, что задыхаюсь, я говорю: «Леви, ослабь хватку». И мы останавливаемся. И говорим. Без криков. Леви слушал, его брови были сведены в складку концентрации. —«Ослабь хватку». Приемлемо. А насчет пространства? —Я остаюсь у тебя. Но комната, которую ты предлагаешь… она станет моей территорией хаоса. Где я могу разбрасывать бумаги и пить из кривой кружки. И ты не будешь там убираться. Только с моего разрешения. Согласен? На лице Леви мелькнула тень паники при мысли о «кривой кружке», но он кивнул. —Согласен. Но с поправкой. Я оставлю у порога корзину для грязной посуды и антисептические салфетки. На случай, если ты забудешь. Эрен рассмеялся, и этот звук разорвал последние остатки напряжения. —Договорились. Леви снова подошел. Он взял его лицо в ладони. —Я не умею этого, Эрен. Но я научусь. Ради тебя. Потому что альтернатива — это пустота. А я уже знаю, каково это. — И не вернешься, — прошептал Эрен, прикасаясь лбом к его лбу. — Потому что я тоже никуда не денусь. Леви поцеловал его — мягко, неспешно, с обещанием. Затем его взгляд стал деловым. —Практические вопросы. Ты сегодня не идешь в офис. —Но… —Ты в неоптимальном состоянии. Это неэффективно. Ты остаешься. Будешь работать удаленно из своего нового кабинета. После его дезинфекции. — Леви встал. — Я вернусь после обеда. Обсудим дизайн. Чтобы он был функциональным. И приемлемым с эстетической точки зрения. В его голосе прозвучала знакомая нота контроля, но теперь она не резала слух. Она была частью него. Частью того, что Эрен любил. — Согласен, командир. Леви бросил на него предупреждающий взгляд, но ничего не сказал. Он ушел в душ, а позже, уже одетый в безупречный костюм, подошел, наклонился и поцеловал Эрена в лоб — жест настолько простой и неожиданный, что у того перехватило дыхание. — Не разгроми гостиную. И позавтракай. Разогрей ровно две минуты на мощности 800. И он ушел. Эрен остался лежать в их постели, в их новом, хрупком мире. Боль в теле была реальной, но и чувство мира — тоже.