Легенда замка Кастро Тенебрис

      Этот замок давно мёртв. И я мёртв вместе с ним. Ещё в тот момент, когда чужое проклятие соединило нас в камне, мы оба умерли. Но это не остановило круговорот жизни. Я до сих пор вижу её, но почему-то во мне ничего не отзывается ни на одно из её проявлений. Иногда я вижу людей. Смешные. Они приходят, становятся рядом и словно ждут ответа на старый как мир вопрос. Кто-то стоит, долго глядя вниз. Кто-то быстро уходит. Кто-то делает последний шаг. И никому из них я не могу помочь. Да и не хочу, если честно.       Я — камень. У меня нет сердца. Нет эмоций. Нет чувств. Нет жизни. Есть только воспоминания. И все они о том, кого я любил больше всего на свете. О том, ради кого когда-то не пожалел себя. О том, ради чьей улыбки хотел бы хоть на мгновение вновь ожить. О том, кто был счастьем, смыслом, судьбой.       — Матис, ты что, опять поссорился с родителями? — спросил Жиль, выгружая из пикапа оборудование.       — Ну да.       — И что на этот раз?       — Отец был категорически против этого заказа. Топал ногами и кричал, что если я поеду с тобой в Кастро Тенебрис, то домой могу не возвращаться. Что этот замок проклят и забирает людские жизни. — Матис задрал голову, словно оценивая фронт предстоящих работ.       Наследник крупного состояния, он мог себе позволить не только не заниматься промышленным альпинизмом, но и любой другой работой. Но тот восторг, что он испытывал, раскачиваясь на тросе где-то между небом и землёй, не мог сравниться ни с чем. И как бы отец ни ворчал, но даже он понимал, что лучше уж так, чем алкоголь и наркотики.       — Ну-у-у, — протянул Жиль. — Возможно, твой отец прав. Думаешь, зря управляющий предупредил, что работать лучше пока солнце не ушло за горизонт? Веришь, если бы не огромные деньги, которые он предложил, я бы никогда не согласился сюда приехать.       — Но ты посмотри, какая красота! — Матис с восторгом сделал широкий жест, указывая на величественное здание, у которого они припарковались. — Один из самых старых замков Нормандии. Его не разрушила ни одна из войн. Говорят, даже внутреннее убранство сохранилось ещё со времён первых хозяев.       — Ага, и горгульи живые, — нервно хохотнул Жиль, с опаской покосившись на каменных монстров на крыше.       — Может, и живые. Отец говорил, что наши предки тоже откуда-то из Нормандии. Но много веков назад здесь что-то произошло, и им пришлось уехать. Хорошо, что из этого места сделали музей и проводят экскурсии. Иначе оно бы давно исчезло, как и многие другие замки, оставшиеся без хозяев.       Они провели в замке больше трёх недель, реставрируя трещины, очищая фасады и отмывая окна. Остался совсем небольшой участок под козырьком, на котором стояли каменные статуи. Но Матис не слишком надеялся на быстрое завершение. Уж слишком неудобным было расположение глубоких борозд, которые испещрили стену по всей длине и казались следами когтей какого-то огромного животного.       Вероятнее всего, им придётся провозиться ещё неделю, прежде чем они смогут вернуться домой. И Матис не мог с уверенностью сказать, радует его это или огорчает.       Всё то время, что они жили в замке, ему казалось, что за ними кто-то наблюдает. От этого ощущения кожа на затылке немела, а шею словно кололи маленькими иголочками. Но хуже всего было по ночам.       В его сны он приходил столько, сколько Матис себя помнил. Но раньше, изредка появляясь, просто проходил где-то по краю. И Матис не мог с уверенностью сказать, видел он этого человека или же просто ощутил присутствие. Но после приезда в замок всё изменилось…       Зазвонивший телефон Жиля вырвал Матиса из мыслей.       — Что-то случилось? — спросил он, глядя на встревоженное лицо напарника.       — Моя Эмили… Она … Её забрали в больницу. Роды начались раньше.       — Ну и чего ты здесь стоишь? Забирай машину и поезжай к жене.       — Спасибо, друг. Постараюсь завтра же вернуться. Без меня никуда не лезь.       — Ну, что скажешь? Можем мы сами что-то сделать? — спросил Матис мрачную статую горгульи, облокотившись о парапет и с интересом заглядывая под каменный выступ. Почему вдруг решил поговорить с каменным монстром, он и сам до конца не понимал. Но что-то в её чертах казалось ему смутно знакомым. Словно когда-то давно они уже встречались, но забыли об этом. И эти мысли заставляли сердце частить посильнее, чем ощущение высоты.       Он протянул руку, чтобы ощупать неровность, и вдруг ощутил, как каменный бортик движется. То ли эта конструкция изначально была не предусмотрена, чтобы выдерживать вес человеческого тела, то ли обветшала от возраста, но камни поползли вперёд, увлекая за собой Матиса.       Он не успел вспомнить прошлую жизнь. Не успел мысленно попрощаться с родными. Успел лишь пожалеть, что то, что приснилось этой ночью, никогда не станет правдой. И осознать, на кого так похожа эта грубоватая статуя.       Он ожидал боли, удара, да чего угодно, за чем неминуемо бы последовала смерть. Но только не того, что кто-то схватит его за воротник рабочего комбинезона и резко дёрнет назад.       Ощутив под ногами твёрдую поверхность, Матис оглянулся, натыкаясь взглядом на ожившую фантазию из сна.       Высокий, крепкий, светловолосый мужчина, сложив руки на груди, скептически осматривал Матиса, явно сомневаясь в его умственных способностях. И самое примечательное то, что мужчина был совершенно голым и ничуть этого не стеснялся. Зато стеснялся Матис. Ведь то, что он успел рассмотреть, вызывало уважение. И заставляло сердце опять биться чаще.       Матис не имел ничего против однополой любви. Но сам таким никогда не интересовался. Он в принципе не интересовался любовью в любых её проявлениях. Возможно, ему это было не дано или просто пока не встретил того, с кем хотел бы быть вместе. Он с интересом слушал от других о пресловутых бабочках, мурашках и прочей любовной атрибутике. Но сам таким никогда не страдал. Никогда до этого момента. Или, быть может, до момента, когда этот мужчина прочно обосновался в каждом его сне? Он не помнил событий и моментов, помнил лишь ощущение безграничного счастья, приходящего в его сны с этим человеком. Именно просыпаясь, он ощущал ту странную тоску, которую ощущает тот, кто теряет что-то очень важное, дорогое. Именно во сне понял, что отдал бы многое, только встретить этого человека в реальной жизни.       — И зачем ты это сделал? — Спросил мужчина, складывая на груди руки и даже не пытаясь прикрыться.       — А что я сделал?       — Да нет, ничего. Просто попытался самоубиться и всё.       — Ничего я не пытался. Ты, вообще, кто? И какого хрена ты голый? — Абсурдность ситуации и пережитый стресс выливались у Матиса в неконтролируемую агрессию.       — Странная у тебя манера благодарить за спасение жизни.       — А я не просил меня спасать, — буркнул Матис, поворачиваясь спиной. Зияющий провал парапета, груда камней внизу, суетящиеся люди заставили его сделать шаг назад. Но, обернувшись, Матис замер, не обнаружив на крыше никого. — Эй, ты где?       Ответом ему был лишь шорох каменной крошки, перекатываемой ветром. И осуждающий взгляд горгульи с такими узнаваемыми чертами.       Матис поспешил к лестнице, ведущей с крыши в замок. И уже спустившись на первый этаж, наткнулся на управляющего, спешившего в его сторону.       — Месье Делоне, с вами всё в порядке? — залопотал мужчина, ощупывая Матиса.       — Спасибо за беспокойство, месье Марэ. Со мной всё хорошо. Но я даже не успел поблагодарить моего спасителя. Вы должны сказать, как его зовут и где я могу его найти.       — Простите, месье Делоне, но я не понимаю, о ком вы говорите. Сегодня вторник и для посетителей замок закрыт. Персонал занят уборкой. А ваш товарищ уехал ещё утром.       — Высокий молодой мужчина со светлыми волосами.       — Простите. Но в замке такого человека нет. Все наши слуги не слишком высокие, да и блондинов среди них нет.       — Но я же видел его. Так же, как вас сейчас.       — Боюсь, что вы ошибаетесь. — Управляющий как-то странно посмотрел на Матиса и зашагал в сторону выхода.       — Он точно там был. У него ещё взгляд такой необычный. Словно он всё про всех знает, но почему-то не говорит. — Матис почти бежал за ускорившим шаг человеком, пока его взгляд не наткнулся на портрет в потемневшей от времени массивной раме.       — Да вот же он!       — Месье Делоне, я думаю, вы сильно перенервничали. Вам нужно отдохнуть. — Управляющий заговорил с ним так, как обычно психиатры разговаривают со своими пациентами.       — Кто это? — спросил Матис, подходя ближе и рассматривая молодого мужчину в старинных одеждах.       — Это сын первого владельца замка, баронет Северин де Валькруа. Он исчез несколько веков назад. Этот портрет и легенда — единственное, что от него осталось.       — Какая легенда?       — Давайте присядем, месье Делоне, — управляющий устало опустился на одну из банкеток. — Это красивая и печальная история. Говорят, что баронет был очень красив и влиятелен. Не искал ничьей дружбы и склонял голову лишь перед королём. Он редко покидал поместье. Его не прельщали ни блеск дворцовых балов, ни вкус придворных интриг, ни запах смерти на полях сражений. Всё, что было нужно, он нашёл здесь, рядом. Здесь он был счастлив и любим. Именно поэтому фаворит Анри Четвёртого захотел покорить Северина де Валькруа. Юный Камиль на вид был невероятно нежен, но бесконечно жесток. Натуру имел пылкую и увлекающуюся. Он строил и разрушал города. Занимался чёрным колдовством и читал наизусть Святое Писание. По его приказу сжигали женщин и казнили мужчин. А король лишь улыбался на жалобы придворных и называл всё, что творил его фаворит, милыми шалостями. Так вот, Камиль захотел, чтобы баронет Северин принадлежал ему. Но Северин отказался под предлогом, что не смеет посягнуть на то, что принадлежит королю. Иначе может лишиться и имени, и жизни, и замка. Камиль на слова баронета лишь улыбнулся и тихо произнёс: «Ты отверг меня ради камня и имени? Тогда стань этим камнем. Оставайся со своим замком, но никогда не живи в нём. Смотри, но не прикасайся. И помни, что во всём виноват ты сам». С тех пор молодого баронета никто не видел. Некоторые утверждают, что одна из горгулий на крыше и есть тот самый Северин. И иногда она оживает, но делает это всего на несколько мгновений. Чтобы, согласно проклятию, не забыть то, от чего отказался и что потерял строптивый баронет. Вот такая невесёлая сказка, месье Делоне. К сожалению, доподлинно неизвестно, получил ли замок своё название Кастра Тенебрис — Крепость Тьмы до случившегося и этим навлёк беду на своего владельца, или уже после в названии отразилась трагедия семьи. Но теперь название и легенда лишь подчёркивают мрачность этого места. А теперь, я думаю, вам действительно нужно отдохнуть, месье Делоне. Если хотите, я покажу вам книгу, которую написал то ли племянник баронета, то ли кто-то из его близких друзей. В ней вы найдёте многое об истории этого места и сможете сложить собственное мнение о том, что же тогда произошло. А завтра я вызову строительную бригаду, чтобы они отреставрировали парапет. И потом вы сможете закончить и вашу работу.       Матис согласно кивнул и направился в свою комнату. История Северина де Валькруа не отпускала его. И раз за разом, прокручивая её в голове, он вспоминал мужчину, которого видел в своих снах и на крыше.       Жиль отзвонился ближе к вечеру, но предупредил, что задержится в Лионе ещё на несколько дней. Из суеверия они не покупали ничего для малыша, а теперь необходимо было приобрести кроватку, коляску и ещё много чего для новорождённого. Матис как мог успокоил друга, рассказав, что часть террасы обвалилась, и пока рабочие не приведут её в порядок, работы проводить невозможно.       Он прогуливался по пустым комнатам, кружил по саду и не мог перестать думать о таинственном исчезновении баронета. Подолгу стоял Матис перед портретом, снова и снова обнаруживая сходство между сыном владельца замка и гостем своих ночных видений.       Книга, которую ему дал управляющий, была не слишком толстой. И Матис не потратил много времени, чтобы изучить и историю неземной любви баронета Северина де Валькруа с графом Матье де Лоне, и историю проклятия. И чем больше читал, тем больше вопросов у него появлялось. Есть ли какая-то связь между Матисом Делоне и Матье де Лоне? Неужели легенда не лжёт, и проклятие сработало буквально, а Северин стал одной из каменных статуй? А если это проклятие, то должен ведь существовать способ его снять? Почему возникло ощущение, что он сможет помочь? Но как?       И чем больше Матис об этом думал, тем сильнее его тянуло на крышу.       И однажды он решился. Пока выход перегораживала натянутая ремонтниками красно-белая лента, служащие опасались туда подниматься, так что риск встретить кого-то, да ещё ночью, был невелик.       Прохладный ветер касался лица, шевелил волосы и пробирался под одежду, но Матис не чувствовал ночной свежести. Он стоял перед каменным изваянием, всматриваясь в его лицо. Оно больше не было хмурым, лишь печать грусти и безнадёжности омрачала застывшие черты.       Замковые часы пробили трижды, когда Матис, подняв голову к звёздам, прикрыл глаза и спросил в полной уверенности, что ему ответят:       — Мы знакомы?       — Не знаю. Возможно. Я наблюдал за тобой. Ты очень похож на одного мальчика из моей прошлой жизни. Тогда ещё жизни, — скрипуче пророкотало в ответ.       — Думаешь, я могу быть реинкарнацией Матье?       — Нет. Но ты можешь быть его потомком.       — Проклятие ведь можно снять? Если можно, почему ты не сделал этого?       — Снять его нельзя. Можно лишь обменять жизнь на жизнь. Но кто захочет отдать свою жизнь, чтобы оживить каменную статую? Людям нет дела даже друг до друга. Они и себе-то помочь не могут. А чаще просто не хотят.       — А ты бы хотел быть живым? — Матис напряжённо вглядывался в резкие каменные черты, уже точно зная, что будет делать.       — Живым? Я не помню, как это — быть живым. И это, наверное, хорошо. У меня нет сомнений, терзаний и боли, что тревожат тех, кто ещё способен что-то чувствовать.       — Жизнь на жизнь, говоришь? — Матис вдруг улыбнулся, а потом шагнул к тому месту, откуда сегодня уже чуть не упал.       Он был уверен, что поступает совершенно правильно. Тот, кто сначала приходил во снах, а затем спас от гибели, не дав упасть с крыши, стал очень дорог для Матиса. Матиса, который раньше даже не знал, что значит любить.       Возможно, это странные сны и замок свели его с ума. А может, он всегда был сумасшедшим. А может, просто отдавал долг многовековой давности. А может, просто хотел, чтобы тот, в кого он влюбился и кого почти не знал, снова стал живым. Но с крыши он шагнул со спокойной улыбкой на губах и радостью в сердце.       Я камень. У меня нет сердца. Нет эмоций. Нет чувств. У меня нет ничего, ради чего кому-то стоило бы отдавать свою жизнь.       Но этот глупый, невоспитанный мальчишка явно думал по-другому, делая единственный и последний шаг. Ни крика, ни вздоха, лишь улыбка и широко распахнутые, полные нежности глаза.       И неживое сердце разбилось, принося в мою каменную жизнь боль. Боль настолько огромную, что справиться с ней мне было не под силу. Всё, что я мог — это безжизненным каменным монстром сорваться вслед за тем, кто заставил меня снова ощущать себя живым. Чтобы быть рядом если не в болезни и здравии, то хотя бы в смерти и посмертии. Я не знаю, как мне это удалось. Не понимаю, как каменной статуе, веками стоявшей на одном и том же месте, удалость покинуть свой пьедестал. Как смогли каменные крылья удержать её в воздухе, позволив подхватить хрупкое человеческое тело почти у самой земли? Но потом крылья исчезли, земля стремительно приблизилась, и последнее, что я услышал — это хруст, с которым моё каменное тело крошилось о плиты двора.       — Северин, ты меня задушишь! — Чужой щекотный смешок опалил кожу на шее. А чужая рука зарылась в волосы. Кожа и волосы? У меня? — Ты, конечно, уже не каменный, но всё равно тяжёлый, как горгулья.       — У всех свои недостатки, — рассмеялся я, ещё крепче стискивая этого сумасшедшего, но уже такого родного мальчишку.