Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Виталий Я, блядь, миллион раз говорил Куинну, что ему не обязательно готовить. У него и так круглосуточная работа - быть моим телохранителем. Но каждый раз, когда я об этом заикаюсь, он отвечает, что любит готовить. Может, и вправду любит. Но на самом деле ему просто нужно быть занятым. Куинн плохо переносит безделье, а за последние шесть недель у него было слишком много вынужденного «простоя». - Тебе вообще положено этим заниматься? - спрашиваю я, проходя к кухонному острову, где он месит тесто для пасты. О, боже, какой же свирепый взгляд у этих карих глаз! Таким взглядом можно убивать... Иногда я задумываюсь: а смог бы Куинн уложить меня в драке? Пожалуй, да. Я со своими метр девяносто выше него на пару дюймов, и у меня неплохая спортивная фигура. Но Куинн… Куинн реально качок. Что касается навыков боя - меня учили по всем правилам, жёстко и строго, отец об этом позаботился. Но крутые навыки Куинна были отточены жизнью – и тоже, в основном, благодаря отцу. Однажды он напился, и эта тема вылезла наружу. Не уверен, помнит ли он тот разговор. Во всяком случае, больше мы к нему не возвращались. - Со мной всё, блядь, нормально, - сообщает он. -Уже давно. Я хватаю кофейник. Шесть вечера - для меня это, считай, второе утро. До ночи мне ещё нужен кофеин, тренировка и душ. - В тебя стреляли, - напоминаю я. - Дважды. Куинн месит тесто с нескрываемой яростью. - Ничего жизненно важного не задето. И одно ранение - вообще царапина. - Айзек сказал… - Айзек, блядь, врач. Чего ты от него ждал? Обычно меня бесит, когда меня перебивают. Но общение с Куинном как будто переключает меня в другой режим. Словно все мои защитные механизмы дают сбой. - Врачей вообще-то надо слушать, - замечаю я, наполняя кофейник водой. Он делает вид, что не слышит. Я варю кофе и наблюдаю, как он работает. Говорю себе, что просто проверяю, как он двигается, как восстанавливается после ранения. Но правда в том, что я часто смотрю на Куинна просто так. Я делал это и раньше, не особо задумываясь о причинах, но с тех пор, как его подстрелили, ловлю себя на этом ещё чаще. В чёрном фартуке, с закатанными до локтей рукавами зелёной клетчатой рубашки, он покачивается, пока мнёт тугое тесто. На секунду мне даже мерещится, будто рядом с ним стоит моя бабушка и учит его. Куинн появился в доме в последний год жизни Нонны Марии. Она без умолку тараторила ему по-итальянски, и когда он не понимал - терпеливо поправляла своими хрупкими руками его сильные, но неловкие. Качала головой и приговаривала «Нет, нет», будто отчаивалась от его безуспешных стараний, но всё равно её лицо всегда озарялось, стоило ему войти на кухню, чтобы помочь ей. «Bello», - звала она его. Красавчик. Что ж, так оно и есть. Он и правда красив. Это объективно. Отчасти поэтому я нанял его вышибалой в «Затмение» два года назад. У клуба свой эстетический стиль, и его суровая грубоватая красота идеально вписывалась. Плюс телосложение, бойцовские навыки и спокойствие, так необходимое для работы. Сейчас то время, когда он работал в клубе, кажется другой жизнью. Теперь его место здесь. Не представляю свой дом без него. Скрестив руки, я стою спиной к столешнице, слушаю, как булькает кофейник, и смотрю на Куинна. Уверен, никто, глядя на меня со стороны, не догадался бы, что моё сердце то и дело сбивается с ритма. Так происходит все эти шесть недель, и именно поэтому я не подпускаю Куинна к работе. Он мог пострадать гораздо сильнее. Его могли убить. Когда это произошло, у всех зашкаливал адреналин. Куинн ходил, разговаривал, и вокруг творился полный хаос. В тот момент, в моей голове, он просто делал свою работу - и делал её чертовски хорошо. Конечно, мне было не всё равно, потому что я переживаю за любого из своих людей, особенно за Куинна и Сашу, которые живут в моём доме. Но с того дня по какой-то чертовой причине я никак не могу избавиться от одной навязчивой мысли. И дело не только в её навязчивости. Это настоящий страх. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Знаю, я должен пересилить себя. Позволить Куинну вернуться к работе, пока он окончательно не съехал с катушек - а до этого, чёрт возьми, уже рукой подать. Закончив месить тесто, он накрывает его пищевой плёнкой. Я отставляю кофе и подхожу к нему сзади. - Дай посмотреть. От моей внезапной близости спина Куинна становится неестественно прямой. Он вообще не из тех, кто любит прикосновения, но так откровенно напрягается только со мной. Я не понимаю, в чём дело, и это дико бесит. Я ведь общаюсь с ним больше, чем с кем бы то ни было. Он единственный, кто видел, насколько тяжело я перенёс смерть Нонны Марии в прошлом году. И я точно знаю, что он меня не боится, так какого хрена? Обычно я стараюсь держать дистанцию, чтобы не вызывать в нём такую реакцию, но в последнее время это стало чертовски трудно. Меня будто тянет к нему магнитом. - Посмотреть на что? - напряженно спрашивает он, поворачиваясь ко мне лицом. Я стою слишком близко. Так близко, что вижу золотистые и янтарные вкрапления в радужке его зелёных глаз. - На твоё плечо, придурок. Раздражение явственно написано на его лице. - С ним всё заебись. Не понимаю, почему ты упорно мне не веришь. - А я не понимаю, почему ты упорно отказываешься его показать, если так сильно хочешь вернуться к работе. Его ноздри раздуваются от сдерживаемого гнева. Да, я манипулирую им - предлагаю то, что он хочет, в обмен на моё внимание - то, чего он не хочет. Я это понимаю. Но, бля, я ведь видел его без рубашки десятки раз. Поняв, что я не сдамся, Куинн шумно выдыхает, явно демонстрируя мне, насколько он раздражён, и дёргает завязки фартука. Скидывает его через голову и швыряет на столешницу. Начинает расстёгивать рубашку. Ладно, признаю: заставить Куинна раздеться оказалось не таким безобидным делом, как я себе представлял. Надо бы отойти, взять кофе, принять непринуждённый вид. Но я упорно стою в двух шагах от него и глазею, как одна за другой расстегиваются пуговицы зелёной клетчатой рубашки, обнажая мускулистую грудь и пресс. Он вытягивает рубашку из джинсов, расстёгивает до конца - и я вижу свежий красноватый шрам от пули, полоснувшей по боку, и много других, более старых шрамов. Куинн стягивает рубашку с плеча, открывая круглый, еще не до конца заживший шрам от пули, прошедшей через дельту. Ранения в плечо могут быть очень серьезными. Ему чертовски повезло, что пуля прошла сквозь мышцу, не задев кость. Я сжимаю его плечо, постепенно усиливая давление, высматривая на его лице малейший намёк на гримасу боли. Трудно поверить, что ему до сих пор не больно, но он стоит неподвижно и лишь раздражённо смотрит на меня. - Ну и? - бросает он, когда я сдаюсь и, наконец, убираю руку. Поправляет рубашку и начинает застёгивать пуговицы. - Ты закончил мучить меня всей этой хернёй? Я в порядке, Виталий. Куинн редко произносит моё имя. Произнесенное его голосом, оно так странно звучит. Наверное, поэтому моё сердце ёкает. - Будь готов к десяти. Куинн выдыхает, и на его губах мелькает едва заметная улыбка. Его демонстративное раздражение не заставило меня отступить, но улыбка... Что-то внутри меня щёлкает, и мне становится не по себе, когда я её вижу. Хватаю свой кофе со столешницы и поворачиваюсь, чтобы уйти. И тут замечаю Сашу, стоящую в дверях, с темной косой, переброшенной через плечо, в своей обычной чёрной форме. Она смотрит на нас слишком пристально, и её взгляд заставляет меня огрызнуться. - Что надо? - У меня наконец-то будет выходной? - Да, слава богу, - отвечаю. - Я задолбался от того, что ты жрёшь такос в моём офисе. Саша фыркает и смотрит мимо меня на Куинна: - Ты уверен, что хочешь опять всё время торчать рядом с его заносчивой, вечно недовольной жопой? Я слышу, как Куинн шумно втягивает воздух. Стоя к нему спиной, я не вижу его лица, но по звуку понимаю, что он с ней согласен. - Да пошли вы, - бурчу я. В глазах Саши вспыхивает озорной огонёк, когда я прохожу мимо. *.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.*.* Когда мы с Куинном приезжаем в «Затмение», выясняется, что в клубе не хватает персонала. Мой менеджер Кит уверяет, что оставшиеся бармены справятся, но сегодня зажигает один из наших самых популярных диджеев, и клуб забит под завязку. Куинн отрицательно качает головой ещё до того, как я успеваю открыть рот - он прекрасно знает, чего я от него хочу. Когда он работал здесь вышибалой, я постоянно заставлял его подменять барменов. Честно говоря, за барной стойкой от него было гораздо больше толку: женщины слетались к нему как пчёлы на мёд, и заказывали напитки только ради того, чтобы поговорить с ним и построить глазки. Когда же он следил за порядком в зале, они уходили от бара – а значит, тратили меньше денег, плюс мешали ему работать, назойливо кружа вокруг. Тем не менее, он всегда справлялся. Особенно в ту ночь, когда спас мне жизнь. Именно тогда он получил один из своих шрамов и моё предложение стать личным телохранителем. - Всего на одну ночь, - говорю я. В его глазах вспыхивает тревога. - Я не смогу прикрыть тебя из-за стойки. Я не буду ни видеть, ни слышать тебя. Если что-то вдруг случится, я буду слишком далеко. - Мне нужно, чтобы ты был за стойкой, - перебиваю я. Он стискивает челюсти, сдерживая гнев. - Это не моя работа. Моя работа - ты. И тут уже я выхожу из себя. Хотя, чёрт возьми, он не врёт - он действительно мой телохранитель, мой сотрудник, так что да, я - его работа. Но мне не нравится, как это звучит. - Куинн, просто сделай, что я, блядь, сказал. Следующие два часа я провожу у себя в офисе в мезонине, разбираясь с бухгалтерией. Это адски скучно, но отмывание денег через клуб слишком серьёзное дело, чтобы доверять его бухгалтеру. Да и вообще, после того, что устроил мой дядя, кому можно доверять? Он был причиной того, что мой брат исчез на четыре года. Мой дядя видел во мне и Романе угрозу, поэтому накачал Романа какой-то дрянью, подсыпав её в виски, похитил и продал на бойцовскую арену в Восточной Европе. Я до сих пор не могу осознать, что он предал Романа. Предал нас обоих. Я до сих пор не могу поверить, как же, блядь, я этого не понял. Когда мне надоедают цифры в отчётах, я переключаю внимание на клубные камеры наблюдения. Проверяю улицу и входы, хаотичный танцпол и более тихий VIP-балкон с собственным баром. Потом вывожу на экран картинку с камеры над главной барной стойкой. Стоя между Китом и Алишей, Куинн одновременно готовит три коктейля. Девушка, делающая заказ, почти улеглась на стойку, откровенно кокетничая с ним. Всё именно так, как я ожидал. А вот чего я точно не ожидал, так это того, что Куинн… флиртует в ответ. Блядь, я не верю своим глазам. Перед тем как мы вышли из дома, Куинн сменил свою зелёную клетчатую рубашку на обтягивающую чёрную. Сейчас верхние три пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая грудь. Так было, пока мы сюда ехали? По-моему, нет. Ещё одно отличие - дома он всегда закатывает рукава, а теперь они опущены и застёгнуты, чтобы скрыть шрамы, и оттого всё внимание посетительниц привлекает только его лицо и тело. Я хмурюсь. Когда он успел подстричься? Почему я не замечал, что он подровнял волосы на висках и затылке, а сейчас вижу? Ему идёт. Прическа подчёркивает суровую красоту лица. Чёрт, он улыбается этой девчонке. Улыбается, блядь. Пусть улыбка и лёгкая, но всё равно. Да что за херня? Я думал, он гей. Уверен, что он гей. Точно знаю, что он гей. И Куинн никогда не флиртует. Разве он заигрывал с клиентками раньше, когда работал здесь? Не помню. Тогда я не обращал особого внимания. Так почему вижу это сейчас? Не знаю. Правда, блядь, не знаю. Я раздражённо закрываю вид с камеры. Снова запускаю бухгалтерскую программу и пытаюсь сосредоточиться на цифрах. На чём я остановился? Господи, мне нужно выпить. Бросаю взгляд на боковой столик, заставленный бутылками. Я мог бы прямо здесь что-нибудь себе намешать. Мог бы.