Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Куинн Клуб «Неоновый Рай» - такой же дешевый и пошлый, как и его название. Два подиума врезаются в толпу, а мужики жмутся к ним, как корабли к причалу. Из динамиков грохочет что-то в духе восьмидесятых, а танцовщицы в пайетках дергаются, делая вид, что им нравится их работа. Розовые, зелёные и жёлтые прожекторы освещают только то, что нужно – тела женщин на подиумах и барную стойку, всё остальное скрыто полумраком, в котором сидят плохо одетые, потные мужики с сальными волосами и пустыми глазами. Блядь, как же я ненавижу такие места. Обычно я не вспоминаю о прошлом, тем более о далёком и грязном. Но запах этого заведения… Затхлый, пропитанный потом и дешевым одеколоном туман. Заходишь в такой и задыхаешься. Так вонял мой отец. Пока мы с Виталием пробираемся сквозь полумрак к столику Микки, я физически ощущаю на себе его пристальный взгляд, с которым мне всё труднее справляться. Последние два года мы сохраняли деловой, вежливый, почти дружеский нейтралитет. Что же, чёрт возьми, теперь происходит? Если честно, меня это уже раздражает. Как иронично и даже лицемерно – ведь я не раз мечтал об этом. О внимании Виталия, его интересе ко мне. Но теперь, ощущая это, мне хочется рявкнуть: «Перестань, сука, пялиться!», и может даже, вмазать ему. Проблема в том, что я не знаю, что делать с его вниманием. Я не могу им наслаждаться. Я слишком боюсь, что он может увидеть. Я столько лет и столько сил вложил в то, чтобы он ничего не замечал. А теперь всё может рухнуть. Так что сейчас я растерян, на взводе, и совершенно иррационально злюсь на него. - Всё нормально? - спрашивает Виталий. Откуда, блядь, он знает, что нет? Вот именно поэтому я весь на нервах. Я абсолютно уверен, что никак себя не выдал, но всё же он что-то видит. Почему? Раньше ведь не замечал? Или… может, замечал, но просто молчал? И теперь, по какой-то причине решил заговорить? А вдруг он узнал, что я в него влюблён? И поэтому так на меня смотрит? Я не выдумываю - сегодня в спортзале он совершенно точно меня разглядывал. Более того, если бы на его месте был гей, я бы сказал, что он меня оценивал и проявлял заинтересованность. Я же видел, что он смотрел на мой член. Но почему? Что, блядь, происходит? Только бы не наделать глупостей. Я слишком хорошо себя знаю - мой самоконтроль держится, держится, держится… а потом бах, и его нет. Как в зале, когда я чуть не сорвался с катушек на спарринге с Романом. Я был абсолютно спокоен и вдруг почувствовал, что всё, еще минута и меня занесёт. Я прокашливаюсь: - Да. Всё в порядке. Тощая, сутулая фигура Микки вздрагивает, завидев нас. Казалось бы, человек, постоянно занимающийся нелегальными делами, должен иметь нервы покрепче, но, видимо, вся его храбрость заканчивается у клавиатуры. На нём гавайская рубашка, а длинные жирные волосы стянуты в низкий хвост. Мы всегда встречаемся в подобных полутемных забегаловках на нейтральной территории с минимумом свидетелей, потому что стоит Виталию сесть напротив Микки, сразу становится очевидно, что их дела незаконны, а Микки - слабое звено для любого, кто решит копнуть поглубже. Даже в повседневных чёрных джинсах и кожаной куртке поверх черной рубашки с расстёгнутым воротом Виталий выглядит богато и властно, и эту уверенность в себе не спрячешь. - Микки, - здоровается Виталий. - Мистер Константинос, - отвечает хакер, нервно теребя ножку бокала, в котором плещется какой-то тропический коктейль с розовым зонтиком. - Чем могу быть вам полезен? Виталий негромко постукивает пальцами по столешнице из фальшивого дерева. - Похоже, кто-то знает обо мне слишком много, - кадык Микки дёргается. - Но я не знаю, что именно им известно. И хочу это выяснить. Я оставляю их и направляюсь к бару - так удобнее наблюдать за залом, да и им проще говорить без меня. Несколько месяцев назад Микки взломал систему ФБР - «просто чтобы покопаться», - но тогда никакого компромата, связанного с семьей Константинос, он не нашёл. Сейчас же что-то могло измениться, и возможно, что специальный агент Коэн действует неофициально, используя ресурсы ФБР. Нам нужно выяснить, какой вариант верен. Барменша с выжженными до ослепительной белизны волосами облокачивается на стойку и почти вываливает на нее сиськи, принимая заказ. Сначала я принимаю это за обычную попытку выбить чаевые, но она слишком уж явно и откровенно оглядывает меня с ног до головы. Я не понимаю, почему женщины вообще проявляют ко мне интерес. Может, потому что я не облизываю их похотливым взглядом? Вчера, изображая «бармена», я получил три телефонных номера. Какая же бессмыслица. Осматриваю полку с виски, выбирая лучший. «Maker’s Mark» - очень даже неплохо, так что заказываю два дабла. Неприятно осознавать, но смена моих стандартов говорит о прошлом не меньше, чем о настоящем. Особенно это чувствуется в местах, подобных «Неоновому Раю». Когда-то я сидел в тёмном углу бара «Пони», от нечего делать раздирая картонную подставку под бокал по слоям и ожидая, пока отец нажрётся достаточно, чтобы мы могли уйти домой. Меня это устраивало: чем сильнее он надерётся, тем выше шанс, что он просто вырубится на диване, а не полезет ко мне или к маме. Сжимаю зубы и гоню воспоминания прочь. Он мёртв. И она мертва. И это место не имеет ко мне никакого отношения. У меня есть работа. Достаю из внутреннего кармана тактической куртки кошелёк, стараясь не выставить напоказ пистолет в плечевой кобуре. Оплачиваю заказ, оставляю щедрые чаевые, представляя, в какую дыру она возвращается после смены. Пока жду напитки, делаю вид, что смотрю на танцовщиц, а на самом деле сканирую зал на предмет тревожных звоночков. Проблема в том, что заведения типа «Неонового Рая» - сами по себе являются огромным «красным флагом». Половина посетителей выглядит подозрительно, потому что они таковыми и являются. Но за свою жизнь я повидал весь спектр темных дел, так что выделяю для себя нескольких посетителей. Когда мы вошли, я сразу отметил как потенциальную угрозу четверых мужчин: слишком прилично одеты, трезвы на фоне остальных. Один из них сейчас смотрит на Виталия. Возможно, это ничего не значит, а может и наоборот. Бросаю взгляд на Виталия. Микки, сидя перед ним, слишком уж энергично кивает головой. Мне это не нравится. Микки всегда нервный, но никогда не бывает воодушевлённым. Обычно он неохотно качает головой и бормочет одно и то же: «Не знаю, мистер Константинос, постараюсь…» - даже когда задача ему по плечу. Раньше я думал, что таким образом он просто вымогает больше денег, но он никогда не торгуется. Просто не уверен в себе. Забрав напитки, я отхожу от бара и неспешно направляюсь к дальнему подиуму, делая вид, что хочу получше рассмотреть танец на шесте. И вот тогда я вижу его. Неудивительно, что он прячется в полумраке, но я узнаю его мгновенно. Лео Педано, один из людей Алессо ДиМаджио - сына главы семьи Гэвино ДиМаджио. Блядь. Дерьмово как ни посмотри. Я сохраняю расслабленный невозмутимый вид, будто не заметил его, но он точно меня увидел. Скорее всего, наблюдает за мной и Виталием с того самого момента, как мы вошли. Это ловушка. Адреналин захлёстывает меня, но я держу себя в руках и спокойно окидываю взглядом мужчин у подиума. Скрывать, что я слежу за залом, смысла нет - Лео знает, что это моя работа. Нужно вернуться к Виталию как можно спокойнее, чтобы Лео не понял, что я его вычислил. Я делаю глоток виски и иду к столику, фиксируя каждое движение вокруг. Музыка заглушает все звуки, так что слух бесполезен. Негласное правило мафии- не трогать глав семей, но, похоже, у Алессо ДиМаджио есть веские причины нарушить это правило, другой цели у этой засады нет. Я ставлю перед Виталием стакан с виски и сажусь, как ни в чём не бывало. Под столом слегка толкаю его ногой, и он тут же смотрит на меня. Скорее всего у нас не будет второго шанса поговорить с Микки, так что пока не началась заваруха, я спрашиваю: - Микки, у тебя жучок или ты просто приманка? Микки замирает, пытаясь осмыслить вопрос. Если бы не серьёзность ситуации, это выглядело бы комично: он зависает, как глючная программа, а потом резко вздрагивает от запоздавшей реакции. - Я… я клянусь, я не… - Успокойся, - приказываю я. Он каменеет, но «спокойным» я бы его не назвал. - У тебя жучок? Он отрицательно машет головой. Я верю ему, Микки – паршивый лэец. Если он не занят сбором доказательств, значит, его использовали как приманку. - Тогда как ДиМаджио узнали, что ты связан с нами? - Я клянусь, я не хотел… - опять лопочет он. - Просто ответь на вопрос, - обрываю его я. Микки с трудом сглатывает: - Откуда-то у них появилась информация, что я взломал систему ФБР и искал информацию по Константиносам. Они собирались меня сдать… - ДиМаджио получили эти сведения из ФБР, - вмешивается Виталий. - Если бы ты был нужен федералам – они бы тебя сами схватили. Микки от ужаса буквально сползает со стула и закрывает руками бледное лицо. - Боже мой… Время вышло. Реакция Микки насторожила Педано - он вышел из полумрака и идёт в нашу сторону. - Чёрный ход, - в угрожающих обстоятельствах приказы отдаю я. Виталий вскакивает, а я переворачиваю стол. В зале начинаются крики и суматоха. Виталий быстро направляется к черному ходу, не оглядываясь, уверенный, что я прикрываю его сзади. Но я не следую за ним – будет гораздо эффективнее, если я застану Педано врасплох и задержу его людей, чтобы дать Виталию время уйти. Я швыряю стакан в ближайшего мужика - виски летит во все стороны, стакан врезается мужику в лоб, сбивая его. Добегаю до Педано. Он бросается на меня с ножом, но я проскальзываю под руку и бью его в живот. Он сгибается пополам, выдыхает «ооф!», и, прежде чем он очухается, я захватываю его шею в удушающий приём и разворачиваюсь с ним так, чтобы увидеть дверь черного хода и убедиться, что Виталий вышел, и за ним никто не гонится. На полсекунды я испытываю облегчение, увидев, что дверь закрыта, но тут она с грохотом распахивается, и Виталий врывается обратно. Да чтоб тебя! В руке у него пистолет, но он не стреляет. Никто не стреляет. Для всех будет лучше, если десятки свидетелей потом опишут происходящее просто как пьяную драку. В хаосе из криков и мечущихся в панике людей, Виталий с силой врезается в одного из людей Педано и валит его с ног. В моем животе вспыхивает боль, и я вынужден отпустить шею Педано, чтобы обезоружить его. Мы обмениваемся ударами, и, наконец, мне удается вырвать у него нож. К этому моменту Виталий оказывается рядом со мной. Педано падает, и напоследок получает от меня удар коленом в челюсть. Я хватаю Виталия за руку, собираясь рывком задвинуть его себе за спину, но он стоит неподвижно как чертов бетонный блок. В итоге я сам загораживаю его, чтобы перехватить еще одного приближающегося к нам громилу. - Какого хера, Куинн, я бы сам… - орёт Виталий за моей спиной, но новый подоспевший противник так бьёт меня в лицо, что я отлетаю назад, врезаюсь в Виталия и не слышу окончания фразы. За те секунды, что я перевожу дыхание, Виталий уже валит этого ублюдка на пол. Посетители клуба начинают лезть в заваруху. Не удивительно - такие ублюдки всегда не прочь подраться. Нам это даже на руку: пока они отвлекают на себя внимание, мы с Виталием прорываемся к главному выходу. По пути я хватаю стул и швыряю в парня, который бросился на нас. Он падает, и мы получаем необходимые секунды, чтобы выскочить из помещения на тёмную улицу. Бежим к машине, но вскоре становится понятно, что не успеем. Хватаю Виталия за рукав куртки и тащу в первый попавшийся переулок. Мы петляем туда-сюда, пока не находим подходящее место за углом, где можно дать отпор преследователям - и тут Виталий впечатывает меня в стену. Я не ожидал этого, и едва сдерживаю вспышку ярости. Виталий рычит мне прямо в лицо, но я зол не меньше. Толкаю его. Он отшатывается, но тут же делает бросок вперед и хватает меня за шею. - Не смей больше никогда так делать, ясно? - шипит он сквозь зубы, приближая ко мне лицо. В тусклом свете я вижу лишь его белые оскаленные зубы, но мне и не нужно видеть остальное - я чувствую жар его тела, ярость и желание наказать меня. Мой член меня предаёт и мгновенно становится твердым как камень. - Отвали, - хриплю я, снова толкая его и отрывая его руку от горла. Он делает угрожающий жест, будто хочет снова меня схватить, потом разворачивается и отходит к углу, держа наготове пистолет. - Виталий, иди нахер! - рычу я. Это моя работа - прикрывать его, а он мешает мне ее выполнять. Он игнорирует меня. Прислушивается, надеясь услышать шаги преследователей. Я едва сдерживаюсь, чтобы не выйти из-за угла и не встать перед ним, но сдерживаюсь – это было бы глупо. Мы потеряем удобную позицию для обороны. И всё, что мне остаётся - это стоять позади него, будто он мой чертов телохранитель, а не наоборот. Замираю в полушаге, готовясь в любую секунду оттащить его назад. Когда Виталий решает, что опасность миновала - потому что, видимо, сегодня решения по защите принимает он, - он резко разворачивается и толкает меня в грудь. - Ты совсем охренел? - рычит он, и я отшатываюсь. - Ты думал, что можешь вот так развернуться и пойти в другую сторону вместо того, чтобы держаться за мной? Ты ведь намеренно это сделал. Ты же знал, что я уверен, что ты у меня за спиной. - Я хотел выиграть тебе время! - огрызаюсь я. - Какого чёрта ты вернулся внутрь, когда я обеспечил тебе выход?! - Ты остался там, придурок! Ты думал, я тебя брошу?!- взрывается он, и, видимо, замечает изумленное выражение моего лица даже в темноте переулка. - Чёрт побери, Куинн. Ты действительно так думал. Да ну тебя нахер... Он качает головой, достаёт телефон и звонит Саше, коротко объясняя ситуацию и договариваясь о том, чтобы за нами приехали. Возвращаться к машине слишком рискованно. Пока он говорит, я прислоняюсь спиной к кирпичной стене. Мой гнев улетучился, оставив меня дрожащим и растерянным. Я услышал его слова, но не могу понять их. Мозг просто отказывается. То, что он вернулся за мной, не укладывается ни в какую логику. Но тело реагирует на это так бурно, что я едва держусь. Скрещиваю руки на груди, обхватывая себя, но не могу унять дрожь. Морщусь, когда задеваю порез на животе, и тут же специально давлю на него, позволяя боли вернуть меня в реальность. Это хотя бы понятно. С болью я умею обращаться. Виталий смотрит на меня, не отводя взгляда, всё время, пока разговаривает с Сашей. В темноте я не вижу его лица, но чувствую его пристальное внимание – такое же, как в последние дни. Недели. И мне очень, очень хочется, чтобы мой член успокоился. Но он не слушается, и из-за стояка в моей голове нажимаются неправильные кнопки. Виталий заканчивает звонок, прячет телефон и тычет пальцем в мою сторону: - Больше никогда не смей так делать. - Моя приоритетная задача - защищать тебя. Это моя работа, - напоминаю я, ненавидя, как слабо звучит мой голос. Надеюсь, что Виталий слишком зол, чтобы это заметить. - Я расставляю твои приоритеты и решаю, что тебе делать. - Я не был в опасности. - Херня. Их было как минимум четверо, может, пятеро. Я не успел пересчитать. Тебя порезали, да? - Ерунда. - Дай посмотреть, - он подходит ближе, снова вытаскивая телефон. Мой пульс ускоряется. - Не включай свет, - я разжимаю руки и хватаю его за запястье. - Нас увидят. На самом деле - он увидит. Увидит, что я возбуждён, что он полностью вывел меня из строя, потому что я влюблён в него, и хочу... Он нависает надо мной. Я всё ещё держу его правое запястье, не давая включить фонарик, но другой рукой он тянется к моей рубашке и задирает ее вверх. - Не надо, - выдыхаю я, когда его пальцы касаются кожи. Боже правый, это пытка. Когда он трогает меня, когда пристально смотрит на меня. Я ненавижу это. Я обожаю это. Его тело всего в паре дюймов от моего. Я не могу думать, когда он так близко. Не могу думать, когда его пальцы касаются моего живота. Пульс шумит в ушах. Член пульсирует. - Куинн… -я чувствую его выдох, когда он произносит моё имя. Он слишком близко. Я теряю способность соображать. Его дыхание щекочет мои губы. Я не хочу двигаться, но тело само подаётся ему навстречу, к его дыханию, к его лицу… И наши губы встречаются. На одну секунду я испытываю экстаз. Я ощущаю чувственные, теплые губы Виталия на своих. Всё, о чем я мечтал – вот оно, прямо здесь. Но дальше идти нельзя. Замираю. И внутри меня взрывается паника. Я отталкиваю его так сильно, что он отлетает назад и едва удерживается на ногах. Я снова замираю - теперь от ужаса. Виталий тоже не шевелится, я слышу лишь его неровное дыхание. Он молчит. И я не в силах выдавить из себя ни слова. Но я должен заговорить. Объяснить, извиниться, сказать хоть что-то. Но я не могу. Потому что не могу говорить о том, что натворил. И не выдержу того, что он ответит. Когда Виталий уходит, я хочу остаться здесь, в темном переулке, навсегда. Но я не могу позволить ему в одиночку идти к месту встречи с Сашей. Поэтому послушно следую за ним, ненавидя себя, ненавидя эту ночь, потому что точно знаю - после двух лет осторожности, одной глупой, безумной секунды хватило, чтобы разрушить всё. От поцелуя с натуралом не отвертеться. Назад дороги нет.