Закрытые глаза

      Сесил получает звонок на офисный телефон, который отрывает его от бумажной работы. Ревущий звонок, дребезжащий о деревянный стол, раздражающе врезается в его рабочий день. Резкий стук в висках – он клянется, что этот звук скорее раздражает, чем предупреждает. Он зажмуривает глаза, тяжело дышит и хватает трубку. Пластик всё ещё неприятно тёплый после последнего монотонного доклада Дональда.       Приёмный офис. Омни-мен и ещё один гость хотят видеть вас.       Гость? Точно не Дебби – в приёмной её уже знают по имени. Значит, кто-то новенький. Или не зарегистрированный. Он не стал спрашивать. Взгляд блуждает по ожидающему беспорядку: стопка сводных отчётов справа и цифровые файлы, засоряющие вкладки слева. Курсор мерцает на экране.       Он взвешивает удовольствие от отказа и цену того, насколько разозлиться такой человек как Нолан. Прийти, зная, что среда – день бумажной работы. Сесил вздыхает в телефон.       Пришлите их.       Вскоре он входит. Конечно же, не удосужившись постучать, – сын следует за ним. Воздух колеблется с его появлением, словно сама комната освобождает ему место. Марк же замирает в дверях.       «Сесил, Марк получил свои силы!» – объявляет Нолан с гордой улыбкой на лице. Он жестом указывает на сына, словно это какое-то торжественное представление. Марк уже видел этого мужчину раньше – либо когда Сесил приезжал к ним домой, либо когда маленький Марк несколько раз бывал у отца на работе.       «Хорошо. А ты, собственно, зачем здесь?» – бормочет Сесил, записывая последнюю строчку. Он отодвигает бумаги в сторону, чтобы убедиться, что не испортил конспект. Графит размазывается по тыльной стороне ладони.       Марк пока бесполезен. Ему нужно время, чтобы освоиться с такой силой, прежде чем отправлять его на поле боя. И они оба знают, что Нолан пришёл сюда не для того, чтобы бросить парня на попечение Сесила.       Я думал, ты будешь счастливее. Мне нужна твоя команда, чтобы лучше оценить его прогресс», — говорит Нолан, резко цокая языком. Сесил чувствует, что он начинает раздражаться, поднимает взгляд и видит, как брови мужчины нахмурились, а губы сжались в тонкую линию. Позади него Марк неловко переминается с ноги на ногу, перебирая пальцами, словно не зная, что ещё с ними делать. Очевидно, это не первое неловкое поздравление, которое ему пришлось слышать от отца. Его улыбка скромна и едва заметна. Словно молчаливое извинение.       «Конечно. Я направлю туда команду. Поздравляю с новыми полномочиями, Марк» — Сесил улыбается, откладывая карандаш и нажимая кнопку блокировки доступа на компьютере. Он встаёт из-за стола, чтобы как следует поздравить его. Суставы ноют от часового сидения за столом. Марк встречает его на полпути, наклоняется к нему через стол и протягивает руку.       «Спасибо! Не терпится присоединиться к Стражам», — говорит Марк с широкой улыбкой, обнажая все зубы.       Сесил не уверен. Парень молод, слишком зелен. У Стражей и без того сбит ритм – новичку тут не место. Разве что он хочет найти замену Нолану. Кого-то, кто действительно слушается приказов.       Хватка Марка крепкая. Когда Сесил пытается вырваться, чужие пальцы сжимают сильнее, чем обычно. Боль пронзает руку, заставляя последнего застонать. Звук вырывается сквозь зубы, прежде чем он успевает его сдержать.       «Извините…» – бормочет Марк, опуская взгляд. Улыбка на его лице сменяется смущённой, когда он отпускает руку. Сесил массирует пострадавшую ладонь другой рукой, чтобы унять боль, наблюдая, как бледные вмятины исчезают, превращаясь в красные пятна на коже.       «Научись контролировать свою силу, и тогда мы сможем поговорить о твоём вступлении», – спокойно пожимает плечами Сесил. Эта реакция вызывает у Марка широкую, восторженную улыбку, мгновенную, как щелчок переключателя. Мужчина снова опускается на стул, надеясь, что на этом его участие в разговоре закончится. Но тут же обнаруживает за спиной Марка внезапно пустое место. Отлично. Нолан оставил его здесь. «Куда делся твой отец?»       Марк оглядывается, неловко усмехнувшись. Одна рука потирает затылок. – «Он говорил, что любит буррито на завтрак в столовой. Наверное, он уже там».       Марк поворачивается к нему и молчит. Сесил потягивается, пытаясь унять боль в спине. Он не совсем уверен, стоит ли ему снова надевать пиджак, пока не закончит. Рукава – это раздражающая обуза, они постоянно застревают в чернилах для штампа или цепляются за клавиатуру – лучше не трогать их, пока он не завершит всю работу. Подняв взгляд, он видит, что Марк смотрит на него с каким-то особым вниманием. Взгляд следит за медленным движением его плеч, словно он пытается что-то разобрать в позе уставшего старика.       «Я видел тебя раньше.У нас дома», – произносит Марк, опираясь на стол, пытаясь завязать разговор. Сесил лишь кивает, снова скользя взглядом по большому объёму работы, которая затягивается из-за разговора. Чем дольше он ведет эту светскую беседу, тем тяжелее становятся файлы для бюджетного отчета. Каждая потраченная впустую секунда напоминает ему о том, что он тратит редкие минуты отдыха, которые лучше подходят для решения накопившихся проблем. Остаётся надеяться на то, что Нолан скоро вернётся.       «Всего несколько раз. Помню. Ты быстро вырос», — отвечает Сесил. Слова кажутся механическими, словно взятыми из запаса его банальных фраз, которые он раздает как на благотворительных акциях, так и на похоронах. Марк лишь кивает, — «У тебя есть семья? Я никогда её не видел».       Вежливая улыбка Сесила становится натянутой. У него нет семьи. И глаза мальчика слишком открыты, в этой улыбке столько нетерпения – слишком много, чтобы он не усомнился в правильности вопроса. На какое-то мгновение она кажется натянутой. Оружие Нолана. Зонд, замаскированный ямочками и нервным смехом. Своеобразный тест на слабость, что-то, чем можно воспользоваться, держа сына в качестве инструмента. Но выражение лица Марка выражает лишь невинное любопытство. И Сесил не готов испортить его холодным возражением, — «Мне не о ком сказать. Женат на работе, как говорится».       Марк шумно вздыхает, плечи на мгновение напрягаются, а затем снова резко опускаются. Но он тут же приходит в себя и опускает взгляд на чужие руки.       Странно.       Сесил расправляет их, едва успев осознать. Одну ладонь оставляет сложенной на столе, а другую поднимает за кофе. Марк следит за движением этих пальцев. Взгляд слишком долго задерживается на них и не отрывается, пока Сесил не делает глоток. Ожидает увидеть кольцо, которого нет? Неужели его безымянный палец так интересен? Сесил изогнул бровь, увидев его молчаливую реакцию. Этот жест должен был нарушить молчание, но он не утихомирил лёгкое покалывание, пробегающее по шее. Он спрятал это слишком крепким рукопожатием и слишком ослепительной улыбкой. Ещё одна странная деталь, о которой стоит помнить.       Прежде чем он успел решить, стоит ли настаивать, автоматические двери с шипением распахнулись.Нолан наконец вошел с двумя завернутыми буррито. Запах ударил в лицо еще до того, как Нолан вошел в помещение. Густой тмин и фасоль контрастировали с чистым воздухом.       «Попробуй, Марк. Они потрясающие», — голос Нолана гремит так громко, что это начинает раздражать. Он передал один буррито сыну и впился в другой. Он уплетал эти неряшливые, пропитанные ароматом бобов буррито в своем кабинете, словно тот был его. Конечно же, он выбрал бы для этого кабинет Сесила – громкое чавканье, обильные специи и сын в качестве антипода ко всему, чтобы Сесил его не выгнал. Ухмылка, которую он бросает через стол, заставляет Сесила все равно сорваться. Похоже, кое-кто особенно хочет быть занозой в заднице. Этот ублюдок точно знает, как истощить его терпение.       Есть соблазн выгнать их. Марка к чёрту. Но ещё больше хочется получить результаты анализов. Марк откусывает, а затем так быстро уплетает, что Сесил удивляется, как ребёнок не подавился, ухмыляясь с каждым куском. Это почти умилительно. Смутное напоминание о том, что Нолан любит плотную и безбожно калорийную еду.       «Хочешь?» — спрашивает Марк, поворачиваясь.Он уже делает шаг ближе. Ну, он определённо дружелюбный. Гораздо дружелюбнее своего отца. Сесил замечает поднятую бровь Нолана, бросаемого в его сторону и фыркает.       «Нет. Я поем позже», — уверяет он. Марк слегка кивает, махая рукой, пока отец выпроваживает его из кабинета. Двери за ними с шипением захлопываются. Сесил выдохнул. Он расслабился, откинувшись на спинку кресла. Кожаное сиденье оказалось чуть прохладнее, чем воздух в душном офисе. Настоящее спасение для ноющей шеи. Он позволил себе насладиться им, всего на мгновение, прокручивая в голове произошедшее. Тот взгляд, который бросил на него Марк. Предложение разделить с ним еду. Неловкий ребёнок.

***

      Вскоре они возвращаются для первоначальной оценки. Марк только что научился летать, щеголяя в новом супергеройском костюме, чтобы наконец-то выйти в свет и при этом не мелькать в новостях – по крайней мере, пока что. С подобными проблемами Нолан даже не стал бороться.       Сесил пытается оторвать их от команды био-оценки. Несколько человек собрались группой, чтобы оценить Нолана на расстоянии, насколько это возможно. Наконец-то они получили доступ к некоторым общим показателям и измерениям. У него есть дела поважнее, чем нянчиться с новоиспечённым сверхчеловеком. Но Дональд настаивал: это может быть их единственный шанс зарегистрировать исходные данные для гибрида человека и вильтрумита. Нолан не слишком-то ладит с GDA. Сам факт того, что он согласился на это, уже сам по себе удивителен.       Но это поразительно, признает Сесил. Неопытный и нетренированный Марк уже затмевает самых именитых героев. Наблюдатели изо всех сил стараются не отставать от показаний, стрелки врезаются в бумагу вертикальными чертами, графики подпрыгивают, некоторые слетают со шкалы. Команда экзаменаторов перешептывается, в равной степени взволнованная и впечатленная. Подросток опережает по всем показателям – скорости, силе, рефлексам. Трудно поверить, что месяц назад он был всего лишь обычным мальчишкой, озабоченным тем, чтобы спустить зарплату и не потерять оценки. Это и тревожит.       Взгляд Сесила перемещается между широкой улыбкой Марка и содрогающимся оборудованием над головой. Гордость даётся Марку легко, сдержанность – сложнее. Особенно сейчас. Герой с внезапной суперсилой и без какого-либо опыта. Удивительно, что этот парень случайно не ломает людям кости. При этой мысли Сесил сгибает ноющую руку в кармане.       К концу тестов Марк задыхается. Грудь парня вздымается слишком быстро, плечи поднимаются и опускаются с изяществом метронома, не в такт. Сесил невольно это подмечает. Выносливость… её пока нет. И всё же он не настолько не в себе, чтобы не шутить. Его адреналиновый смех вырывается наружу короткими рывками. Нолан поддразнивает его, говоря, что он каким-то образом не в форме, несмотря на генетику, и Марк смеётся только сильнее. Эта лёгкая шутка вызывает у учёных улыбки. Редкий момент лёгкого юмора среди постоянно царившего в GDA напряжения. Сесил уже почти решил сделать им выговор за то, что они отвлеклись на Нолана, но проигнорировал это. На этот раз. Лучше оставаться дружелюбными, пока он не разберётся с Марком по-настоящему.       Импровизированная весовая установка дребезжит, когда груз ослабевает, металлическая рама стонет так, словно вот-вот сорвется со своих болтов. Один из лаборантов машет рукой, и Марк получает разрешение выскользнуть на свободу. Он стоит на шатающихся ногах и, спотыкаясь, пробирается к верстаку, грудь тяжело вздымалась. Им нужно будет сделать установку специально для него. Машина уже работает на пределе своих возможностей. Ещё один толчок, и вся конструкция может смяться, как пивная банка.       «Сколько это было?» — хрипит Марк, хватая бутылку с водой. Пластик хрустит в его руке, наполовину сплющивается, прежде чем он вспоминает, что нужно ослабить нажим. Капли стекают по подбородку, скатываясь вниз и смачивая жёлтый воротник его геройского костюма, когда он быстро осушает его. Затем с треском открывает новый.       «Около ста тонн», — отвечает ему Сесил, прислонившись к стене и внимательно наблюдая. Он тщательно засекает, сколько времени требуется Марку, чтобы перевести дух. Считает каждую секунду, необходимую для того, чтобы дыхание мальчика выровнялось.       «Как тебе мой супергеройский наряд?», — Марк лучезарно улыбается, вставая со своего места и широко раскидывая руки, словно хвастаясь. Молчаливое приглашение к осуждению. Сесил хмыкает, скользя взглядом по костюму. Ткань блестит этим «новым» блеском, складки чёткие там, где костюм ещё не носили. Марк при этом становится чуть выше.       «Можно было бы сделать его более привлекательным. Или более сдержанным», — замечает Сесил.       Две минуты отдыха, и Марк дышит ровно. Это…большой промежуток. Выносливость, измеряемая целыми минутами, - это обуза, обернутая в спандекс. Прямо как его отец. Сесил откладывает это в долгий ящик, и мыслительная книга становится всё тяжелее с каждой секундой. Марк хмурится, склонив голову в безмолвном вопросе. Сжимает резинку очков и поднимает её на лоб, словно чтобы лучше разглядеть. Затем он переносит вес, небрежно прислоняясь к стене рядом с Сесилом. — «Это для безопасности. Яркий костюм обращает внимание врага, когда ты хочешь из подтишка нанести удар.» — одежда Марка почти полностью чёрная, с синими и жёлтыми оттенками ровно настолько, чтобы нарушить её скрытность. И всё же глаза Марка загораются при этом объяснении.       «Поэтому они все носят яркие цвета?» — Марк наклоняется чуть ближе, так быстро, что лёгкая смесь пота и синтетической ткани проникает в пространство Сесила. Срабатывает рефлекс — и он резко отступает назад, рукав пальто трётся о металлическую стену. Улыбка Марка тут же исчезает. Карие глаза скользят по лицу Сесила, прежде чем он снова переключается на менее агрессивную мимику. Оглядывая остальную часть комнаты, он заикается, прежде чем продолжить говорить. «Я никогда не видел героя в тёмном костюме в действии — только слышал о таких — поэтому?» — Марк бормочет так, будто это самое интересное, что он когда-либо слышал. Слова вырываются из его рта в порыве любопытства. Сесил не готов к такому. Даже команда подростков достаточно опытна, чтобы знать эти основы. Дебби и Нолан, должно быть, очень близко к сердцу приняли возможность дать ему нормальное детство. Возможно, достойно восхищения. Или, наоборот, осуждения. Вероятно, и то, и другое.       Раздаётся низкий, знакомый смешок, и Нолан направляется к ним через тренировочную лабораторию. «Тебе ещё многому предстоит научиться, Неуязвимый. Думаю, костюм — наименьшая из наших забот», — говорит он, бросая на Сесила взгляд, который ему слишком хорошо знаком по реакциям Дебби. "Заткнись и подбодри его. Если он считает это правильным."       «Конечно. С твоим потенциалом костюм не так уж и важен», — соглашается Сесил. Слова кажутся фальшивыми, но парень всё равно их принимает. Марк широко и непринуждённо улыбается, и рука Нолана смыкается на его предплечье, вытаскивая его за дверь.       Только когда задвижки закрываются, Сесил понимает, как близко был мальчик. Воздух заметно освобождается от присутствия его тела. Он становится легким. Холодок, которого он не замечал, когда Марк стоял рядом. Странно, как быстро разница ощущается. Он поворачивает голову, оглядывает комнату. Дональд наблюдает – взгляд слишком острый, чтобы чувствовать себя комфортно. Между приподнятыми бровями над очками читался вопрос. Он не может отделаться от ощущения, что что-то упустил. И хуже того, что он не уверен, хочет ли знать, что именно.       

***

      Сесил рассеянно наблюдает за работой подростковой команды с крыши. Пахнет жаром и дымом. С улиц доносятся эвакуационные сирены, приглушённые расстоянием и шумом боя внизу. Он наблюдает за передвижениями группы, пытаясь прийти в себя, пока они сражаются с флаксанцами.       Смерть Стражей Земного Шара не даёт ему скучать и очень даже. Его график забит бесконечными встречами, губернаторы и чиновники требуют заверений в наличии плана действий. Некоторые из них полезны, предлагают имена, финансирование, исследования, чтобы компенсировать потерю. Другие настолько увязли в собственных мыслях, что не видят, что у него есть дела поважнее, чем поддерживать их во времена кризиса. Новые оценки героев поступают пачками, но ни одна из комбинаций не даёт особого результата. Уж точно не для Вилтрумитов. Особенно для Нолана.  Это имя застревает у него в горле, как стекло. Всегда Нолан . У Робота ограниченное количество технологий. Атомной Еве не хватает опыта. Дупли-Кейт будет пушечным мясом, но хорошим отвлекающим фактором. Рекс Сплоуд — вот это потенциал. Он дает Рэдклиффу должное, несмотря на то, какими бы хреновыми ни были его методы достижения цели. Рекс может устроить взрыв мощнее ядерного, радиус меньше, без радиоактивных осадков и радиации. Если бы только ему не нужно было контактировать, чтобы это произошло. Сесил наблюдает, как парень бросает ещё один взрыв, безрассудно и смеясь сквозь хаос. Боевая граната с ножками и без чеки.  И Бессмертный... Сесил вздыхает. Бессмертный. Он засовывает руки в карманы и наблюдает за тем, как флексанцы то входят в порталы, то выходят из них, отступают, перегруппировываются и повторяют свои атаки. Если бы только вспыльчивость этого человека не влияла на каждое его чёртово движение. Вспыльчивость не помогает выигрывать войны — из-за неё ты действуешь небрежно и погибаешь. Старый ублюдок избежал этого урока только потому, что не может умереть. И пока он где-то там злится, Сесил остаётся главным. На данный момент «Пуленепробиваемый», «Бессмертный» и «Рекс» — лучшее, что у него есть на случай наихудшего сценария. Пуленепробиваемый, чтобы убивать слабых вилтрумитов, если сможет. В пару к Бессмертному, если бессмертный сможет перестать позволять своему темпераменту руководить боем. Рекс Сплоуд в качестве самодельной бомбы-смертника, если ничего другого не поможет; приведите врага к себе, ударьте его чем-нибудь достаточно плотным и, возможно, уничтожьте несколько проблемных личностей. А это армия, что ли? Они действительно в дерьме . Честно говоря, у них, скорее всего, никогда не было реальных шансов. Ни против армии Нолана, ни даже против самого Нолана. Даже когда у них были Стражи. Лучшее, на что они могут надеяться, — это нанести урон и понести потери, чтобы показать, как сражалось человечество. Сесил вздыхает. Памятник из крови и обломков — вот, пожалуй, и всё, что они оставят. В команде подростков происходят перестановки. Вопрос в том, кто из них станет новым Стражем. Всё, что ему нужно сделать, — это убедить Робота присоединиться. Ему нужно больше героев. Больше имён. Лучшие из лучших только что погибли, и он уверен, что это дело рук Нолана. Но кто ему поверит? Ему придётся подождать, пока не станет ясно, кто виноват. Дебби сообразительная — она рано или поздно во всём разберётся. А вот Марк... он непредсказуем. Жребий, который может решить всё. А Сесил ненавидит жребий. Его не спланируешь. Просто следишь за вращением и готовишься к тому, какая сторона выпадет.  Сегодня он вышел на поле, чтобы оценить команду подростков. Посмотреть, как они справляются сами.   Затем он видит, как влетает Марк — с изяществом пушечного ядра и такой же слаженностью движений. Не такие уж и хорошие новости. Он хотел оценить их базовый уровень без Неуязвимого, без его сопровождения. Если он с отцом… Сесил медленно выдыхает.  Со своей выгодной позиции он наблюдает за продолжением боя. Наблюдает, как Марк в приступе паники накрывает Еву. Возможно, это уязвимое место. Привязанность сделала бы Марка предсказуемым. Полезным. Парень точно не ведёт себя как угроза. С другой стороны… какой предатель на это пойдёт? Он уже видел, как более дружелюбные лица перерезают горло. Сегодня улыбаются, завтра воткнут нож под рёбра. Когда Марк замечает его, это доставляет ему лишь небольшое неудобство. Парень едва заметно машет ему рукой. В середине поздравлений от подростковой команды. Сесил коротко машет в ответ, хотя бы из вежливости. Остальные повторяют за Марком, немного растерянные, понимая, что он всё ещё здесь. Он чувствует их взгляды снизу – горячие, вопросительные.  Затем Марк отрывается от земли и летит к дому Сесила на крыше. Конечно же, он летит. Оставляя товарищей по команде позади, чтобы быть обузой. Сын Нолана до мозга костей.  «Слышал недавно о папе?» — спрашивает Марк и вздрагивает — слишком поздно — его взгляд мечется по сторонам, когда он осознает свою ошибку.  Сесил хмыкает: «Да, он поправится».  Марк приземляется рядом с ним, очки скрывают большую часть его лица, мешая Сесилу увидеть выражение его лица. Хотя легкая улыбка на его губах говорит о многом. — Откуда ты знаешь? — тихо спрашивает Марк. Почти шёпотом. Этот тон задевает его за живое. Он знает это выражение лица: взгляд, который бросает кто-то, протягивая руку, ожидая, что ты сократишь дистанцию.  Марк ищет утешения.   Чёрт возьми. Сесил оглядывается, отчаянно ища выхода. Последнее, что ему нужно, – это вот это … Он подумывает притвориться, что звонит, приподняв руку к телефону в кармане. Это будет не в первый раз. Что угодно, лишь бы не увязнуть в эмоциональных зыбучих песках. Он бы лучше встретил ещё одну волну флаксанцев, чем взгляд этого парня. «Я уверен, что он справится. Его травмы не так серьезны, как кажутся», — предлагает Сесил. Марк хмурится, уголки его губ опускаются. Слова явно не звучат так, как он хотел. По шее Сесила бегут мурашки. Если Марк действительно с Ноланом... Он только что облажался. Он быстро приходит в себя и сглаживает ситуацию, похлопав Марка по руке и улыбнувшись, как подобает политику. Это был быстрый, ни к чему не обязывающий жест, призванный успокоить и дать понять, что разговор окончен. Но Марк ему не позволяет. «Он может выдержать адскую боль. Не волнуйся». Сесил пытается выдать эту оговорку за утешение, а не за озарение. Несомненно, это может вызвать тревогу. Марк опускает голову, и его рука накрывает руку Сесила прежде, чем тот успевает отдёрнуть её. Он держит её там. Крепко, тепло и слишком, слишком свойски для таких почти незнакомых людей, как они.   Сесил замолкает, встречаясь взглядом с Марком. Что-то тут не так… Он тщетно пытается что-то прочитать сквозь блики очков, но вместо этого его привлекает слабый румянец, сползающий с жёлтого края маски Марка. Легкий румянец, от которого розовые губы становятся ещё ярче.    Возможность. Мысль приходит сама собой — автоматически, по-деловому. Даже несмотря на то, что остальная его часть не решается воспользоваться ею. Его тело приходит в движение раньше, чем успевает вмешаться совесть. Последовавшая за этим улыбка выходит более мягкой и убедительной, чем должна была быть, и он слегка сжимает руку Марка. Его большой палец медленно проводит по шву спандекса на руке Марка. Материал тонкий, нагретый солнцем под его кожей. Он чувствует под ним крепкие мышцы, всё ещё пульсирующие от остатков адреналина. Марк резко и громко вздыхает. Этот звук возвращает Сесила в тот неловкий момент, когда он впервые пришёл к нему в кабинет. На секунду ему кажется, что он перешёл границы. Он неправильно истолковал этот небольшой знак и сделал поспешные выводы. Он ослабляет хватку, готовый отступить и забыть об этом странном эпизоде. Но тут Марк улыбается. Та самая глуповатая, открытая улыбка, от которой Сесил замирает на месте. Его разум пытается угнаться за сиюминутным порывом, которому он только что поддался. Каков план на данный момент? Пронзительный звонок в ухе Сесила отдаётся эхом в его голове. В кои-то веки он благодарен этой чёртовой штуке. Он поднимает руку, чтобы ответить, но уже отводит взгляд. Внизу Атомная Ева, Дупли-Кейт и Рекс Сплоуд наблюдают за происходящим. Между ними происходит какой-то разговор. Подростки сплетничают о старике, который держится за руки с их товарищем по команде. Идеально. Как раз то, что ему нужно, — слухи ещё до того, как он понял, что *это* такое. Рука Марка ёрзает, кончики пальцев скользят по костяшкам пальцев Сесила, прежде чем отпустить. Это неуклюже — слишком смело для невинного жеста. . И всё же… Сесил в последний раз сжимает руку, чтобы закрепить этот… их обмен , – а затем опускает руку, пряча её в карман.   «Омни-Мэн проснулся, сэр».  Он с облегчением выдыхает, прежде чем успевает это скрыть, — долгий выдох, граничащий со смехом. Напряжение спадает с его плеч. Идеальный повод, чтобы уйти. Спасение в виде звонка. И кто бы мог подумать, что это будет Нолан. «Он очнулся.»- бросает Сесил, даже не потрудившись оглянуться на подростка рядом с собой. И вот Марк исчез – взмывая в порыве воздуха, который рвет пальто Сесила. На крыше становится тихо, но тишина кажется неровной, как стекло под ногами. Он опускает взгляд на свою руку. Ту самую, которую держал Марк, ту самую, которую он слишком сильно сжал при их первой встрече. В груди у него возникает холодное чувство, похожее на беспокойство.   Если он правильно понял — Марк флиртовал с ним. Флиртовал. С ним. И он просто дал надежду этому гормональному подростку. Сесил резко втягивает воздух сквозь зубы. Его уже много лет так не заставали врасплох. Он отгоняет эту мысль — запихивает её в какой-то сырой, тёмный угол своего сознания, где она не сможет ему помешать. Ему нужно выслушать историю Нолана, прежде чем он совершит какую-нибудь глупость. Сосредоточься. Сначала Нолан. Марк может подождать. Что бы это ни было — это просто шум. Опасный, отвлекающий шум. *** Похороны — это стресс с самого начала. До сих пор Сесил успешно избегал Марка — прятался в коридорах, проверял обстановку, прежде чем войти, — делал всё, чтобы не попадаться парню на глаза. Но с тех пор, как погибли Стражи, у Марка появилась ужасная привычка оказываться именно там, куда направлялся Сесил. Последний кризис с участием «Команды подростков» и Евы. А поскольку Дональд был занят в другом месте, Сесил остался без своего обычного прикрытия. Нет блока, который мог бы предотвратить нечто подобное инциденту на крыше. Никакого резерва. Никакого буфера. Только он, похороны и подросток, которого он больше не может прочитать.  Это кажется неправильным — как выйти на поле без оружия или без браслета для телепортации. Он беззащитен и не может легко сбежать.   Сесил не совсем понимает, что делает Марк. От с того момента, как он появился, парень наблюдал за ним – бросал в его сторону обеспокоенные взгляды, словно тесты без правильного ответа. Слишком мягкий, чтобы быть угрозой, слишком нарочитый, чтобы игнорировать. Возможно, это искренняя забота, какая-то неуклюжая, неадекватная попытка утешить себя лёгким нарушением границ. Или, может быть, Марк пытается использовать свой стресс для… чего-то. Что бы это ни было, Сесилу придётся позже докопаться до мотива. Дождь барабанит по его зонтику, падая на землю и смачивая штанины. Он смотрит на стройные ряды гробов, по мере того как траурная церемония подходит к концу, толпа — это движущееся море чёрной одежды, в котором трудно различить, кто есть кто. Он нечасто посещает похороны. Слишком много их в его работе. Через какое-то время они сливаются воедино — лица, речи, пороховой дым в воздухе.  Кажется неправильным избегать этого. Стражи спасли слишком много жизней, слишком много трудились, чтобы встретить такой конец.  Дождь немного стихает, сменяясь тенью над головой — еще один зонтик поднимается над его собственным, перекрывая ливень.  Только не... «Дебби хотела поговорить с тобой. О безопасности дома. И Марк, похоже, тоже».  Рядом раздаётся голос Нолана. Сесил напрягается, но всё равно поднимает взгляд. Высматривая героя, о котором идёт речь. Марк стоит среди гробов вместе с Евой и Дебби. Он не сводит с него глаз, как будто чего-то ждёт. Состояние парня приковывает его взгляд сильнее, чем взгляд любого сенатора. Это не подозрение. Хуже — это ожидание. Он даже не уверен, замечает ли Марк рядом с собой Еву, нахмуренную, словно решающую головоломку. Сесил опускает взгляд. Последнее, что ему нужно, – это пригласить Марка к себе, встретившись с ним взглядом. Он не отрывает взгляда от гробов, где, по крайней мере, мёртвые не оглядываются.  «Ему придётся подождать», — бормочет Сесил. «Сейчас там довольно длинная очередь».    Нолан что-то мычит в ответ и замолкает. Сесил почти слышит, как напрягаются мышцы мужчины рядом с ним. Он отваживается взглянуть – взгляд Нолана устремлён на что-то за толпой. Сесил проследил за направлением взгляда. Заметил кого-то в нескольких ярдах от скорбящих. Бордовая шляпа. Плащ. Красная кожа. Даркблад . Он тихо и неуверенно выдохнул, и Нолан, похоже, принял это за разрешение. Он устремился к демону, и вороны расступились перед ним, словно вода.  Сесил прижимает руку к виску. В висках пульсирует от начинающейся головной боли. Он не удивляется, когда кто-то другой занимает место, которое оставил Нолан. Шаги по мокрой траве раздаются слишком близко для случайного прохожего. Он почти уверен, что это будет очередной сенатор, не владеющий ни словом, ни делом, который под видом соболезнований захочет загнать его в угол и выдать план действий на случай непредвиденных обстоятельств. В последнее время таких случаев стало слишком много – скорбь используется как способ политического общения. Не будет первым, кто лезет без очереди.  Сесил поворачивает голову — и тут же испуганно отшатывается. Лицо Марка внезапно оказывается в нескольких сантиметрах от его собственного, достаточно близко, чтобы Сесил мог разглядеть капли воды на его ресницах. Слишком близко, даже по меркам горя. «Как дела?» — спрашивает Марк, прежде чем Сесил успевает что-то сказать. От звука его голоса у Сесила что-то сжимается внутри. Марк стоит достаточно близко, чтобы его дыхание колыхало влажный воздух, касаясь уха Сесила. Запах дождя на его пиджаке, влажная шерсть, едва уловимый запах мыла — слишком много человеческих деталей для того, кто может сносить здания. Сесил может только надеяться, что любой, кто наблюдает за ними, решит, что из-за возраста у него проблемы со слухом. Равномерное постукивание дождя по его зонту — удобное оправдание тому, что они стоят так близко друг к другу. Кажется, что за ними наблюдают отовсюду; каждый прохожий может стать свидетелем. Он старается не напрягаться и говорит ровным тоном — достаточно нейтральным, чтобы не привлекать к ним внимания.   Затем он делает паузу, решив, что вежливая беседа может успокоить молодого человека. «Ситуация улучшается. В основном встречи проходят один за другим. Придётся много работать, чтобы заменить их».  Марк хмыкает. «Это же работа. А ты?» — спрашивает он, толкая Сесила под руку. Неуместная улыбка появляется на его лице, но Марк успевает её заметить, поджав губы, словно пытаясь её скрыть. Сесилу остается только гадать, где его родители. «Как я говорил. Занят». Это всё, что Сесил ему отвечает. Отводит взгляд, надеясь, что этого достаточно, чтобы отправить парня обратно в толпу. Подальше от него. Но ему, как всегда, не везёт. Улыбка застыла, словно синяк.  Затем — давление. Рука скользит по спинке его пиджака, едва касаясь ткани, словно в поисках места, где можно остановиться, прежде чем опуститься на противоположное плечо. Неуверенное прикосновение. Марк свободно закидывает руку за спину, прижимаясь открытой стороной к левой руке Сесила. Его тело плотно прижато к Марку, он слегка наклоняется, и его присутствие становится очевидным. Господи... этот ребенок не понимает намеков. Сесил хочет укусить в ответ – стряхнуть руку, отойти в сторону, что-нибудь ещё . Но когда он поднимает взгляд, у него пересыхает горло.    Нолан .  Зонт у мужчины исчез. Он стоит под дождём, промок насквозь, вода стекает по его лбу, смывая остатки масла, прилипшего к волосам. Должно быть, он уже прогнал Даркблада.  И он смотрит прямо на них.  Эти голубые глаза смотрят на миллион миль, но они не пусты. Подсчитывают . Оценивают. Смотрят на них, как человек, подсчитывающий долги.  Сесил стиснул зубы, все его инстинкты требуют от него пошевелиться, прежде чем Нолан сообразит, что именно он видит.  Но он застрял. Он это знает. Нолан это знает. Возможно, Марк тоже. У Сесила покалывает затылок, жар сползает под воротник, несмотря на холодный дождь. Слишком много глаз — и ни один из них не тот, что нужен. Сесил не может устроить сцену. Не здесь. Не на похоронах. От него ждут, что он останется на положенное время, будучи образцом самообладания. Любое движение рискует потревожить небольшую толпу вокруг. Даже перестановка веса ощущается как нажатие кнопки пожарной тревоги. Одно неверное движение, один неверный тон, и Нолан может взорваться – или, что ещё хуже, скорбящие могут обернуться.  Он уже представляет себе сплетни. Директор Сесил Стедман отмахивается от сына Омнимена . Грейсоны и без помощи находятся под пристальным вниманием.  Поэтому он остаётся на месте, скованный цепями общественных ожиданий и сплетен, которые только и ждут, чтобы его сожрать. Не помогает и то, что стервятники уже кружат над гробами – в форме людей. Огромные пальто скрывают камеры, объективы блестят под дождём. Некоторых пригласили в качестве «представителей» на настоящие похороны. Другие – особенные среди множества спасённых стражами людей. Материалы для них, без сомнения, оплачены. Классическая неприятность тех, кто эгоистичен или настолько отчаян, что не уважает покойника. Распространённая неприятность, с которой обычно разбираются постфактум.  Но один из них стоит немного ближе к нему справа, с ручкой, прикрепленной к карману пиджака, — достаточно близко, чтобы заставить его дважды подумать, прежде чем открыть рот.  Вместо этого Сесил молча пожимает плечами в сторону Марка. Достаточно незаметно, чтобы создать впечатление, будто он просто поправляет пальто, но в то же время с такой нарочитостью, что Нолан должен был понять, что это на самом деле.  Приди и забери его.   Взгляд Нолана внезапно устремляется на него – растерянный, а не отстранённый. Брови поднимаются, словно сама просьба оказалась неожиданной.  Ладони Сесила внезапно становятся скользкими. От пота или влажности – неважно. Ручка грозит выскользнуть из рук, словно даже этот чёртов зонтик хочет свалить с корабля.  Рука Марка сжимает его плечо, превращая дружеское прикосновение в слишком тесное. Его большой палец медленно, почти рассеянно надавливает на мышцу между плечом и шеей — достаточно сильно, чтобы Сесил забеспокоился о своей лопатке. Жар проникает под кожу, и он не может от него избавиться — приторный, навязчивый, как дождевая вода, просачивающаяся сквозь швы на его пальто. Наконец Нолан сдвинулся с места. Взгляд, брошенный через плечо Сесила, — резкий, отработанный, безошибочно узнаваемый. Такой взгляд может распознать любой родитель или бывший ребёнок. Этот строгий взгляд, отточенный до совершенства каждым родителем: тот, который говорит: « Заткнись, не нарушая приличий».  Рука Марка замирает, затем отдергивается. Вместо этого она поднимается, его пальцы касаются руки Сесила, когда он осторожно берёт у него зонт. Он поднимает его над ними обоими.    Сесил выдыхает – тихо, но резко. Такой выдох обжигает, когда выходит. Он отваживается оглядеться. Кажется, никто этого не заметил. Только ровный стук дождя между редкими всхлипываниями – теперь громче, словно аплодисменты за то, что он вырвался из смертельной ловушки, на которую не подписывался.  Дебби и Ева заняты тем, что утешают плачущую женщину, которую он смутно припоминает. Их соболезнования отвлекают Дебби — слава богу. Это отвлекает от выходок сына. Сесил слегка расслабляется. То, что она отвлеклась, позволяет ему сохранить хоть каплю достоинства. Сесилу сдавливает грудь, густая влажность не идёт ему на пользу. Каждый вдох имеет привкус мокрой ткани. Он не ожидал, что Марк полностью отбросит чувство стыда – и именно здесь , из всех возможных. Крыша была по крайней мере, полузакрытой. Там его сверстники могли только догадываться, что они знакомы или достаточно близки для такого лёгкого прикосновения. Не на глазах у его родителей, которые знают, что они не более чем просто знакомые. Которые бы дали ему еще одну оплеуху, если бы даже подумали, что это его рук дело. Марк становится всё наглее, чем больше разрастается трещин в их стенах. Словно крыса, ковыряющая шпаклевку, – только эта улыбается и говорит «пожалуйста» . Неуклюжие попытки ребёнка приблизиться кажутся не столько желанием утешить, сколько проверкой границ. Он может лишь догадываться, что эта неуклюжая попытка контакта – попытка юного героя провоцировать прежний контакт или установить между ними какие-то границы.  Когда похороны подходят к концу, Сесил выбирает наиболее вежливый способ уйти. Он благодарит тех, кто заслуживает внимания, обменивается пустыми соболезнованиями, заверяет всех достаточно важных персон, что виновный будет пойман. Всё это время он так сильно сжимает челюсти, что боится сломать коренной зуб. И всё это время Марк не отходит от него — упорный, как пятно, которое не знает, когда исчезнуть. Мышцы Сесила наконец расслабляются, когда Нолан перехватывает его и Марка. Как всегда, коротко он говорит Марку, что им пора уходить. Взгляд, которым Нолан одаривает его, мог бы убить — как будто это он, а не его сын, переступил черту. Тем не менее это даёт Сесилу возможность вернуть свой зонт и пробормотать быстрое спасибо, прежде чем отойти с линии огня. Марк молчит. Не произносит ни слова, опустив голову и глядя в пол. Похож на ребёнка, которого поймали с поличным, когда он залез в банку с печеньем, и избегает взглядов отца и Сесила.   Хорошо. Пусть он почувствует себя неловко. Пусть он вспомнит, где проходит граница. Как только Сесил садится в машину, напряжение вырывается наружу. Воротник прилип к горлу, влажный от пота, пока он обмахивает рубашку. Он не может заставить себя беспокоиться о складках или о дождевой воде, стекающей на кожаные сиденья – ему просто нужно прикрыться за тонированными стёклами. К чёрту сиденья и обивку. Тишина в машине оглушает. Никакого дождя. Никакой прессы. Никакого Нолана. Только хриплое дыхание — слишком быстрое для того, кто сидит неподвижно.   Чёрт.   Ему нужно опередить Марка, пока тот не сделал ещё какую-нибудь глупость и не унизил их обоих.