Сон наяву

В ту ночь Приливная Усадьба на миг открыла дверь в иную реальность. Ноа очнулся в кресле. Тяжелая, прошитая золотом закладка лежала на страницах книги в его руках. Он чувствовал тепло от маленькой головы, устроившейся у него на плече. Девочка. Пахнущая корицей и яблоками. Ее темные волосы были пробиты рыжими прядями. Софи стояла в дверях, опершись о косяк, и смотрела на них. Ее улыбка была мягкой, уставшей и безмерно счастливой. В руках она держала две кружки. Он знал в его, темно-синей, будет крепкий чай, в ее красно-белой — кофе с корицей. — Опять уставился в свои скучные книжки? — голос ее был полон ласковой насмешки. Он протянул руку, и она вложила свои пальцы в его ладонь. Он помнил эту жизнь. И это знание стало щитом против безумия особняка. Софи проснулась от детского, звонкого смеха. Она стояла на коленях в саду, в густой, прохладной траве. Маленькие, липкие от земли пальцы протянули ей одуванчик. — Для тебя, мамочка! Она подняла голову. Из окна кухни на них смотрел Ноа. Спокойный. Уверенный. В его глазах светилась та самая тихая нежность, от которой у нее перехватывало дыхание. Когда ее сознание с вернулось в леденящий холод заброшенного особняка, а в нос ударил запах плесени, по щекам неосознанно потекли слезы. Это был не сон. Это была демонстрация самого страшного — того, что можно потерять, даже никогда не имея. А живым воплощением этой потери, этого недостижимого мира, был настоящий Ноа. Утро. Ноа проснулся первым. Он лежал с закрытыми глазами, впитывая остаточное ощущение тепла, запах детских волос и кофе. Обернулся. Софи сидела, сжавшись в комок, и смотрела в пустоту. Ее плечи были ссутулены, взгляд потерян. В ней не было и тени той сильной, язвительной девушки. — Софи? — тихо позвал он. Она вздрогнула, и ее глаза, полные невысказанного непонимания, уставились на него. В них не было привычной ненависти. Был лишь страх. Перед той надеждой, которую он, сам того не ведая, в себе олицетворял. — Что? — она прошептала в ответ.. — Всё в порядке? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче. Она лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, и отвернулась, снова кутаясь в свой кокон из одеяла и страха. За завтраком Ноа протянул ей самое целое яблоко. В его сне она всегда ворчала, что сладкие яблоки приедаются, предпочитая им зеленые и кислые. Софи посмотрела на фрукт, потом на его руку. Ее лицо побелело. Он словно пытался открыть дверь в ту реальность, которой она панически боялась. Принять эту заботу значило признать, что тот сон имеет к ней отношение. Значит, сделать себя уязвимой для этой чудовищной надежды. — Не надо, — выдавила она, отодвигая его руку. — Я не хочу. Она встала и быстро вышла, оставив его в полном недоумении. Его логика отказывалась работать. Почему видение счастья вызывает у нее такой ужас? С этого дня между ними выросла невидимая стена. Ноа, вооруженный знанием их будущего, старался защищать ее любыми способами и пробиться через ее страх. Его забота стала навязчивой, почти инстинктивной. Он всегда оказывался рядом, когда ей грозила опасность. Подставлял плечо, когда она поскальзывалась на мокром камне. Молча делился своей порцией воды, когда замечал, что ее губы потрескались от жажды. Каждый его взгляд, полный немого вопроса и решимости, был для Софи ударом молотка по хрупкому стеклу ее самообладания. Она не ненавидела его. Она его панически боялась. Он был ходячим напоминанием о том хрупком счастье, которое особняк мог отнять в любую секунду. Стоило ей позволить себе хоть на мгновение поверить в эту возможность, как реальность тут же напоминала о себе обвалом потолка, криком ворон или пустой банкой с землей вместо еды. Его забота казалась ей игрой с огнем, которая неминуемо закончится болью. Однажды, пробираясь по шаткому чердачному перекрытию, Софи оступилась. Просохшая балка под ней с треском подломилась. Она не успела даже вскрикнуть, как почувствовала сильный рывок за капюшон ее толстовки. Ноа, находившийся в двух шагах, буквально втянул ее обратно на безопасное место. Они рухнули на пол, он — рядом, с прерывистым дыханием и бледным лицом от страха. — Софи... — позвал он, дрожащим голосом. Он смотрел на нее с таким облегчением, с такой незащищенной нежностью, что у нее перехватило дыхание. Это был взгляд из того сна. И ее прорвало. — Не трогай меня! — взвизгнула она, отползая от него, как от огня. — Не смотри на меня так! Не надо... этой... заботы! Она рыдала, содрогаясь в истерике, которую копила все эти дни. Лиам и Эмма бросились к ней, пытаясь успокоить. Ноа застыл на коленях, обдумывая ее слова. Он все понял. Медленно поднялся, надевая на лицо маску безразличия. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я понял. Он не извинялся, не пытался объяснить. Он просто отступил. Перестал первым протягивать ей воду, инстинктивно подставлять плечо. Он стал просто Ноа — членом команды, стратегом, но не ее личным защитником. И вот тогда Софи почувствовала настоящую пустоту. Тот ужас, который она испытывала раньше, был ничто по сравнению с этим новым чувством одиночества. Его забота, какой бы навязчивой она ни была, была приятной. Теперь его вежливая, отстраненная помощь была холоднее, чем каменные стены особняка. Она добилась своего. Он оставил ее в покое. И этот «покой» оказался самой страшной пыткой. Ноа исполнял свою роль безупречно. Он был полезен, собран, предлагал логичные планы, делился находками — но теперь он делал это для всех сразу, никогда не выделяя что-то для Софи. Сначала она почувствовала облегчение. Давящий груз его внимания исчез. Не нужно было каждый раз вздрагивать от его внезапной близости, не нужно было гадать, что скрывается за его заботой. Но облегчение быстро сменилось чем-то иным. Она ловила себя на том, что в опасных ситуациях ее взгляд сам ищет его — и натыкается на его спину или профиль, полностью сконцентрированный на задаче. Однажды она поскользнулась, и его рука инстинктивно дернулась, но он тут же подавил рефлекс и отвернулся, делая вид, что проверяет стену. Это маленькое движение ранило ее сильнее, чем любое его навязчивое внимание. Однажды Ноа, исследуя кабинет, нашел старую карту острова. Он разложил ее на столе, и все собрались вокруг. — Смотрите, — сказал он равным голосом без эмоций, — здесь отмечен причал. На восточном берегу. — Значит, есть способ уплыть? — оживилась Эмма. — Теоретически, — кивнул Ноа. — Но нам нужно проверить, цел ли он, и найти лодку. Он говорил со всеми, глядя то на Лиама, то на карту. Софи стояла чуть в стороне, и ей вдруг до боли захотелось, чтобы он посмотрел на нее. Хоть раз. Чтобы спросил ее мнение, как раньше. — Софи, что думаешь? — неожиданно спросил Лиам, поворачиваясь к ней. — Сможем пробиться к восточному берегу? Все взгляды устремились на нее. В том числе и взгляд Ноа. Мимоходом, быстрый, ничего не значащий. Как на любого другого члена команды. — Не знаю, — пробормотала она, опуская глаза. — Туман... там, наверное, гуще. Она увидела, как Ноа почти незаметно кивнул, принимая ее слова к сведению как фактор, и снова уткнулся в карту. Вечером они нашли несколько банок с тушенкой, которые не успели превратиться в землю. Это была маленькая победа. Лиам раздал порции. Ноа получил свою, молча сел в углу и начал есть. Софи смотрела на свой паек, и комок в горле мешал ей глотать. Воспоминание о его навязчивой заботе теперь казалось чем-то бесконечно далеким и ценным. Теперь он ел, не глядя на нее. Холодный, отстраненный, правильный. Она встала и, не глядя ни на кого, вышла из комнаты. Ноги сами понесли ее по темным коридорам, пока она не нашла укромный уголок за обвалившейся колонной. Там она присела на корточки, спрятав лицо в колени, и наконец разрешила себе тихо плакать. От страха перед самой собой, от осознания, что та хрупкая надежда на что-то хорошее, которую она так старалась подавить, уже жила в ней. И теперь, когда ее лишили, душа замерзала. Софи не услышала шагов. Но почувствовала присутствие. Она резко подняла голову, вытирая лицо грязным рукавом. Напротив, прислонившись к стене, стоял Ноа. Он смотрел в темноту коридора, его лицо было освещено полоской лунного света, пробивавшегося сквозь щель в потолке. — Я не хотел тебя пугать, — тихо сказал он. Его голос был прежним — не холодным, а просто усталым. — И не хотел... вызвать недопониманий. Я просто думал, что так будет лучше. Софи сглотнула ком в горле. —Лучше для кого? — прошептала она. Он на мгновение закрыл глаза. —Для тебя. Ты же сказала... — А стало только хуже, — она перебила его по привычке. Это признание стоило ей невероятных усилий. Он повернул голову и наконец посмотрел на нее. Он смотрел на нее с пониманием. С глубокой, общей печалью. — Я знаю, — сказал он. — Мне тоже. Они молча смотрели друг на друга в полумраке, и стена между ними дала первую трещину. Не потому что они перестали бояться. А потому что поняли — бояться они будут вместе. — Я... не знаю, чего хочу, — медленно начала Софи, подбирая слова. — Но я не хочу, чтобы ты отстранения из-за моих... страхов. Он сделал шаг вперед, не приближаясь, просто сократив дистанцию. — А каким мне быть, Софи? — спросил он с легкой усмешкой. — Я запутался. — Я тоже, — призналась она. — Может, просто... будь собой. Без… этого взгляда, будто ты ждешь от меня чего-то, чего я не могу дать. Ноа глубоко вздохнул. Она не говорила о сне, но он понял. Понял, что его ожидания давили на нее. — Я попробую, — сказал он. — Это все, что я могу обещать. Он развернулся и ушел, оставив ее одну. Но на этот раз его уход не был холодным. Он был... договором. Хрупким, едва живым, но договором. Вернувшись в комнату, Софи села на свое место. Ноа сидел в своем углу. Он не посмотрел на нее. Но когда через несколько минут она попросила воды, он передал ей бутылку, и его рука на секунду задержалась, прежде чем отпустить. Маленький, почти невидимый жест. Но Софи поймала его. И впервые за много дней уголки ее губ дрогнули в улыбке. Они все еще были в аду. Они все еще боялись. Но теперь они боялись вместе, не отворачиваясь друг от друга.