Восемь месяцев

      Восемь месяцев — невероятно маленький срок по сравнению по всей жизнью. Особенно, если тебе двадцать четыре. Это двадцать четыре раза по восемь месяцев (точно) и ещё двенадцать раз по восемь (но это не точно).       Ты началась в ноябре. Для меня, для жизни. В ноябре и кончилась. Для меня, для жизни.       Два года — это не так уж большой срок по сравнению со всей жизнью. В моём летоисчислении точно, особенно в дружбе, но ты как-то ловко умудрилась пробраться в самые закрома моего сердца, никаких особых усилий к этому не прикладывая, просто была собой. Просто сделала меня героиней песни элли. Той самой, о серой футболке, которую до тебя как футболку поносило ещё пару людей в моём сознании, но в итоге которая подошла тебе больше всего. Ты как-то раз держала меня за руки просто так. Два раза и долго, всю нашу встречу. Я это помню, потому что больше никто меня так не держал. У меня вообще-то часто потеют ладони и дикие комплексы из-за этого. А ты, наверное, даже не заметила, как важно для меня это оказалось. Это для тебя было так естественно, что теперь у меня новые завышенные стандарты.       Иногда я думаю, как выглядела со стороны. Была ли я тебе хорошей подругой? Мне кажется, что нет. Есть слабенькое оправдание — меня крутило по всем фронтам так сильно, что я отчаянно цеплялась за малейшую возможность не тревожиться и не чувствовать себя порошком, вот этим мелким-мелким крошевом, который остаётся на дне пакета чипсов или банки чая. Вроде выбрасывать жалко, а жрать невозможно. Я вообще в тот год была хуже всего. Не сказать, что ты была постоянно хорошим человеком, но мне жаль тех моментов, которые я потеряла из-за своих заскоков.       Восемь месяцев — ужасно короткий срок, если дружишь.       Два года — ужасно длинный срок, если вспоминаешь. Ужасно грустный, а потом просто грустный. Время не лечит, лечит дырявая память.