Мы чувства рождаем из страха

«Наказания Господня, сын мой, не отвергай, и не тяготись обличением Его; ибо кого любит Господь, того наказывает, и благоволит к тому, как отец к сыну своему…»

***

Сколько лет я уже живу в этом мире? Я запутался. Как меня называть, ведь мне до сих пор не дали имени… Я научился говорить, читать, выживать в условиях жестокой жизни, но самого главного, чтобы жить я мог, как полноценный человек, мне не посчастливилось обрести. Я никогда не чувствовал себя нужным кому-либо и любимым, и много лет я был вынужден скитаться в отчуждении, скрываясь от человеческих глаз. Леса, поля и пещеры — уже долгие годы служили мне убежищем, позволяя оставаться для людского взора незамеченным, даже если прячась в тени, отбрасываемой судьбой, я видел, как все вокруг постепенно менялось. Менялось — «время» и «эпоха». Одна за одной, будто счищая за собой предыдущую, словно ржавчину с блестящего стального полотна, разъедающую его. Человеческая речь тоже приобретала иные оттенки — в ней с каждым разом появлялось все больше новых слов, добавлялись некие «акценты» — как стало называться это потом, а внешний вид каждого стремительно видоизменялся. Сперва — по мелочи, практически незримо, но затем все более заметнее. Люди начинали одеваться по-другому, жить и даже мыслить. Они придумывали «моду» абсолютно на все, развиваясь и облегчая свою повседневную жизнь прогрессом, что не желал стоять на месте и смотреть вслед уходящему времени. Условия их бытия становились лучше почти ежечасно. В какой-то миг, к примеру, у них даже отпала нужда передвигаться по свету на лошадях или в каретах — появились первые машины, а по морю начинали ходить первые теплоходы. Мой создатель одобрил бы эти «мировые успехи» и, скорее всего, с удовольствием принял бы в них непосредственное участие, но он давно мертв. Науки попутно всему также не стояли на месте, а духовный мир вместе с религией все больше слабели, будто бы начиная гнить изнутри. Люди разочаровывались в Боге, предпочитая уповать уже на самих себя и свои умы. Их многое переставало удивлять, чему я в какой-то момент, признаться, даже стал рад, ибо с течением времени, этот факт дал мне возможность находиться среди них. Сначала — по ночам, а вскоре и среди белого дня. Я сумел пройти многие города, иногда какие-то из них проехать поездом или проплыть на корабле/лодке, будто временно соседствуя с кем-либо. Да, не всегда удачно, поскольку иной раз, когда меня замечали, то принимали за простого пропоицу или нищего, желающего «проехаться зайцем». Я решил скрывать от людского рода ужасающую для него внешность, потому как фактически считался для людей любого времени из-за нее обыкновенным покойником, но при этом восставшим. Один только мой рост в семь футов воспринимался ими, как нечто противоестественное, заставляя в ужасе от меня отшатнуться, хотя я был таким же живым, как они, и сердце мое аналогично пропускало удары. Спустя столько лет, Бог по-прежнему не дал мне возможности встретить спокойную смерть. Должно быть, я был обречен вечно скитаться в душевных мучениях, одиноко бродя по этой земле и вовсе не зная утешения. Так и кем же я стал в итоге, Создатель: «Тенью Прошлого» или же «Светом Настоящего»?

Этот вопрос, вероятно, канул в лету вместе с тобой, Виктор…