Один день из гримёрки

Визажисты кружили вокруг экстрасенсов, пытаясь хоть как-то припудрить блеск на лице от аномальной жары. Утро в душной гримерке было унылым, до того момента, пока на пороге не показался Череватый с широченной улыбкой. — Вы не представляете, что я принес, — улыбка на лице парня была растянута до самых ушей. — Удиви, — сказала Райдос, отмахиваясь скоросшивателем. — Сейчас упи́саетесь от восторга! — Уже в процессе, Владик, — улыбнулась Марьяна. Череватый с грохотом поставил на стол сумку, с загадочным лицом открывая вечно заедающую молнию. А затем вытащил картину, прижав ее лицевой стороной к себе, чтобы никто не увидел раньше времени, что там написано. Казалось, все затаили дыхание, заинтригованно ожидая, что Череватый им продемонстрирует. — Ну не тяни, балбес, — нахмурился Шепс старший. — Приготовьтесь пи́саться! Влад засмеялся, запрыгнул на диван, поднял картину над головой и с ехидной улыбкой развернул ее, демонстрируя портрет. И не просто портрет, а самый настоящий свадебный портрет, написанный маслом. — Ёбаный рот, Владик! — подскочила с места Изосимова, не веря своим глазам. — Нравится? Сам заказал! На холсте пятьдесят на шестьдесят красовались Левин в черном пиджаке и красном галстуке, а рядом с ним Изосимова в свадебном платье и фате. Все затихли, повисла такая тишина, что было слышно, как скрипят от злости зубы Ангелины. А потом гримерку разорвал смех, да такой, что пополам гнуло. Хохот, свист, улюлюканье – казалось, стены сейчас треснут от децибелов. Левин, багровый, как тот галстук на картине, Марьяна, вытирающая слезы. Шепсы в порыве смеха колотили друг друга по плечам. Машина юмора была запущена, и остановить ее не представлялось возможным. — Я знаю, что этот портрет был написан с натуры, но не могу этого доказать! — крикнул Саша. — Владик, ты гений! — вопила Марьяна, хватаясь за живот от смеха. — Это ж надо было додуматься! Вот это я понимаю, креативный подход к сватовству! — Влад, ты издеваешься? — хмурилась Ангелина. — Правда, что за детский сад? — Ничего не детский сад, — надулся Влад, спрыгивая с дивана и водрузил картину на только что освободившийся гвоздь, почти в самом центре гримерки. — Я предвижу будущее. Влад торжествовал, купаясь в лучах всеобщего внимания и ликующего хохота. Казалось, он только и ждал этой реакции, подпитываясь всеобщим весельем, как подсолнух солнцем. — Ну что, голубки, когда свадьба? — подмигнул Шепс младший, подталкивая Левина в бок. — Я уже выбираю самый сногсшибательный наряд! Напряжение в гримерке достигло апогея. Казалось, еще секунда – и Ангелина сорвется, превратив свадебный портрет в абстрактное месиво. Но вместо этого она лишь фыркнула, закатив глаза. Ангелина демонстративно отвернулась, делая вид, что ее больше интересует содержимое косметички, чем художества Череватого. Однако уголки ее губ предательски дрогнули, намекая на то, что внутри бушует целая буря эмоций. Генератор шуток в сторону Ангелины и Максима не останавливал свою работу. Ребята столпились вокруг портрета, как будто на экскурсии в картинной галерее. — А портрет-то реально хорош, — хмыкнула Райдос, обхватив подбородок пальцами. Ангелина поднялась со стула и подошла к ним, распихивая Олега и Влада локтями, пробралась к стене. Владу показалось, что она сейчас сорвет этот несчастный портрет и наденет ему на голову. Но женщина лишь оценивающе посмотрела. — Вот так разрезать можно? — спросила она, поворачиваясь к ребятам лицом, провела пальцем вертикальную линию между двумя людьми на холсте. — Хочешь оставить Левина себе? — усмехнулся Саша. — Когда же это закончится, твою мать? — смеясь, проговорила Ангелина. — Логично же, когда вы поженитесь, — поддакнул Олег. Ангелина вдруг резко расхохоталась, держась за живот обеими руками. Смех ее был истерическим, но таким заразительным, что в гримерке снова поднялся дух веселья. — А я говорил, что бабонька моя оценит! Это они все прикалываются, делают вид, что они не в браке, отвечаю, — сиял, как начищенный самовар, Череватый. — Вы главное этот портрет фанатам не показывайте, а то ой что будет, — улыбался Саша. — А я уже… — признался Влад, иронично прикрыв рот рукой. — Поднял фан-базу. — Пиздец тебе, Владик, беги лучше, — Ангелина пыталась скрыть улыбку за серьезным лицом, но вышло кривовато, а следом сорвалась с места и побежала за Череватым, который с диким смехом вылетел из гримерки в длинный коридор. — Мам, ну ты че, я ж как лучше хотел, — сквозь смех сказал Влад, убегая в другое крыло здания. — Я убью тебя! Она настигла его, когда Влад загнал себя в угол у спуска в подвал. Под лестницей она надвала ему по голове скрученным в трубочку листом со сценарием. А Влад закрываясь руками, содрогал подсобное помещение смехом. — Прекращай, Влад, — произнесла Изосимова, нанося последний удар по макушке парня. — Ладно, ладно, успокойся, бабонька. Влад поднял руки, капитулируя, но продолжал тянуть улыбку до ушей. — Признайся просто, что сама сохнешь по Левину, — выпалил он, за что снова получил удар по голове помятой бумагой. В гримерку они вернулись после того, как Череватый пообещал, что больше никаких шуточек, больше никакого сватовства, иначе Изосимова отколотит его в следующий раз уже не трубочкой из бумаги, а чем-нибудь потяжелее, например, чемоданчиком гримерщика. Влад согласился, но это же Череватый. — Ангелинка отмутузила меня, как тузик грелку! — пожаловался Влад, заходя в гримерку. — Держись Левин, в браке Ангелинка будет колотушкой. — Вот засранец, а! — провопила Ангелина. — Да ладно вам, хватит, лучше давай на три-четыре "Горько!"