Изнанка реальности.

Город за окном никогда не был тем, чем мог казаться обычному обывателю. Для миллионов его обитателей он был каменными джунглями, сплетением стекла, стали и человеческих судеб. Для Демитрия же это арена невидимой войны, театр абсурда, где главные актеры были невидимы для посторонних зрителей. Парень стоял на эскалаторе, уныло спускающим в нутро метро. Поздний вечер, час, когда пассажиры представляли собой совсем обычный вид: уставшие, потрепанные за день, а их ауры были истощены и уязвимы. Это были те самые жизненные силы, что так привлекали экаримов. Демитрий видел их всех. Видел сияющие нити энергии, тянущиеся от каждого человека, словно дымка от горящей свечи. И видел тех, кто охотился на этот свет. Один из экаримов притаился в дальнем углу зала, у рекламной стелы, изображавшей неестественно радостных людей. В мастерстве мимикрии существо сегодня приняло облик клубящейся, маслянистой тени, которую обычный глаз списал бы на игру света от проезжающего состава. Но для того кто может их видеть, истинная суть была до боли очевидна: клубок щупалец, лишенных формы и постоянства, и пара фасеточных глаз как у насекомых, горящих холодным, голодным светом. От него исходила волна леденящего душу страха, неосознанной паники, заставляющая случайных прохожих инстинктивно отходить в сторону, поёживаясь. Демитрий неосознанно сжал руки в кулаки, спрятанные в карманах куртки. Он научился не смотреть на них прямо ведь экаримы чувствовали внимание к себе. Так что, нужно было действовать быстро и незаметно. Его взгляд скользнул по потолку, где, словно легкое марево, переливался изолиф. Существо напоминало сгусток теплого воздуха над асфальтом после дождя, едва уловимую дрожь пространства. Оно парило над старушкой, дремавшей на скамье, создавая незримый купол спокойствия. Защитник. Страж. Но одного изолифа на всю станцию было каплей в море. Состав с грохотом ворвался на станцию, выплеснув порцию свежих жертв. Экарим шевельнулся, его тень жадно поползла вдоль стены, направляясь к молодой девушке в наушниках. Ее сияние было ярким, но нервным, пронизанным тревожными фиолетовыми всполохами. Несомненно идеальная пища. Адреналин ударил в виски. Хватит. Демитрий двинулся наперерез, делая вид, что спешит к вагону. Он прошел так близко к экариму, что почувствовал леденящий холодок, исходящий от существа, запах озона и статического электричества. Он сосредоточился, представляя себе стену из чистого, белого света, непроницаемый барьер. Это был не лучший его прием, но самый быстрый.       - Не эту, - тихо, но отчетливо прошептал парень, встречаясь взглядом с фасеточными глазами твари. Экарим замер. Голод в его глазах на мгновение сменился настороженностью и ненавистью. Он почуял угрозу. Почти осязаемая волна страха обрушилась на Демитрия, пытаясь просочиться в его разум, вызвать образы падения, темноты, одиночества. На это молодому человеку оставалось лишь стиснуть зубы, усиливая ментальный щит. Он стоял, как скала, пока тёмное существо, с шипящим звуком, что слышал лишь один человек, не отступил обратно в свою тень, растворяясь в ней. Девушка в наушниках, ничего не подозревая, вошла в вагон. Дверь с шипением закрылась. Демитрий облокотился на холодную стену, внезапно ощутив усталость. Еще одна маленькая победа. Еще одна ночь в бесконечной войне. Он был солдатом без знамени, без товарищей, без благодарности. Его наградой было знание, что где-то один человек не проснется завтра с разумом, изъеденным паранойей и безумием. Он поднял голову и увидел, что изолиф сместился и теперь парил над ним. От существа исходила слабая, но отчетливая волна тепла, сродни первому лучу солнца после холодной ночи. На мгновение тяжесть отступила.       - Спасибо, приятель, - мысленная благодарность, за такой добрый жест. Изолифы никогда не отвечали, но иногда казалось, что они понимают. Именно в этот момент, когда он расслабился на долю секунды, его мир перевернулся. Взгляд, блуждающий по платформе, наткнулся на другую фигуру. Парень, его лет, в тёмной худи, стоял у колонны и смотрел. Не на людей, не на расписание. Он смотрел прямо на то место, где только что исчез экарим. А потом его взгляд, острый и осознанный, медленно поднялся и встретился с взглядом Демитрия. И в этом взгляде не было ни страха, ни непонимания. В нем было холодное, безжалостное знание. Парень не моргнув смотрел на Демитрия, а потом его глаза, почти незаметно, скользнули к парящему над его головой изолифу. Он видел. Видел и то, и другое. Ледяная волна прокатилась по спине, затмив холод оставшийся после экарима. Он замер, не в силах отвести взгляд. Вся его жизнь, все двадцать один год одиночества и уверенности в своей уникальности, рухнули в одно мгновение. Он был такой не один. Прежде чем Демитрий смог что-то сделать, крикнуть или двинуться с места, парень в худи резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Сердце заколотилось в висках, выбивая набат тревоги. Без раздумий, сбросив оцепенение, он ринулся за ним.       - Стой! - Только его крик уже потонул в грохоте нового подходящего состава. Он выскочил на лестницу, ведущую на улицу. Поздний туман окутал город, превращая огни фонарей в размытые пятна. Впереди, метрах в пятидесяти, мелькала темная фигура, уверенно уходящая вглубь спального района. Демитрий бежал, не чувствуя под собой ног. Мысли путались, крича в голове. Кто он? Как много он мог увидеть? Почему не смог почувствовать взгляд направленный на него? Он свернул за угол и замер. Узкий переулок был пуст. Только мусорные баки да одинокий кот, пугливо шмыгнувший в подворотню. А тот незнакомый парень просто исчез. Молодой человек тяжело оперся о холодную кирпичную стену, пытаясь перевести дух. Воздух звенел от тишины. И в этой тишине он осознал всю глубину своей ошибки. Демитрий думал, что его война была битва с тварями из иной реальности. Но сейчас, в сыром и безлюдном переулке, его впервые посетило подлинное, животное чувство страха. Потому что он понял: самая большая опасность исходит не от экаримов, питающихся страхом. Она исходит от тех, кто, как и ты, видит изнанку этого мира. Не делающих ничего, остающимися простыми наблюдателями. И только сейчас закралось осознание того, что он не один.