повторяющийся сценарий

Перси оборачивается на обжигающий свет, затмевающий солнце — и время словно замедляется. НЕТ, в отчаянии кричит он, НЕТНЕТНЕТ ТОЛЬКО НЕ СНОВА ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ ЕЩЁ РАЗ ЕМУ ПЕРВЫХ ДВУХ ЧЁРТ ВОЗЬМИ ХВАТИЛО НЕТ ПОЧЕМУ Обычно он не молится никому, кроме отца и тетушки Гестии. Обычно именно он помогает богам разобраться с их проблемами. Но сейчас в панике он молит — отца, Зевса, Аида, Геру, Деметру, Афину, Гефеста, даже Ареса и Диониса, чёрт возьми — чтобы это не было тем самым сиянием. Багряно-золотая вспышка слепит до рези в глазах. Джейсон и Пайпер падают, срывая голос в крике одного лишь имени Лео. Лео Вальдес. Лео Вальдес, сын Гефеста.  Лео Вальдес, сын Гефеста, сгорающий в багряно-золотой вспышке. Паника нарастает — ужасающий прилив беспомощности и отчаяния. Уши закладывает. Звуки исчезают. Нарастает противный шум. Перси не слышит звука взрыва, но он угадывает этот момент, видит, когда он происходит.  Он всё ещё не слышит ничего, кроме звона в ушах. ПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУ — Перси, черт возьми! Его встряхивают за плечи. Сына моря разворачивают, и он видит осунувшееся лицо Аннабет. Её "мы всё ещё сражаемся, Перси!" он читает по губам. Верно. Они всё ещё сражаются. Он с трудом концентрирует внимание на сражении. Наконец слышна мелодия битвы — звон сталкивающихся мечей, воинственные команды, приглушённые стоны боли — и Перси наконец кивает Аннабет. Поймав её облегченный выдох, он снова вливается в бой. Его движения — ревущий ветер разгорающегося шторма. Выпад, шаг в бок, удар. Он встречает когти эмпусы клинком и рассекает монстра одним движением. Не тратя время на стряхивание золотой пыли, парирует направленный в него удар и колющим выпадом обрубает жизнь второй эмпусе. Лео Вальдес сгорел в сиянии багряно-золотой вспышки. Чарльз Бекендорф– В голове пусто. Он рассекает, парирует, уворачивается только на автомате. Он замечает и сразу же забывает, как Мальком и Дрю стоят спина к спине, как Кларисса, что-то крича своим братьям и сёстрам, сминает ряды плотоядных кентавров, как Аннабет то исчезает, то появляется в неровных рядах монстров, как Хейзел и Лу Эллен сбивают монстров с толку, создавая иллюзии, как Фрэнк и Рейна выкрикивают приказы римским полубогам, пока сами прикрывают друг друга, как Харли сеет хаос своими изобретениями... И кажется, проходят дни, прежде чем войска матери-Земли были разбиты.  Прошёл едва ли час. Перси не думает, когда раздаются облегченные выкрики победы. Перси не думает, когда его кто-то обнимает, неразборчиво крича что-то в ухо. Перси не думает, когда он обмякает и падает на землю. Чарльз Бекендорф, сын Гефеста– Остальные события идут как в тумане. Ему что-то говорят, он что-то отвечает, он куда-то идёт, кому-то помогает. Полубог смутно помнит, как его на рассвете отправляют в домик поспать, но сон никак не идёт, поэтому он поднимается, на автомате завтракает и снова идёт помогать нуждающимся в лагере. Он приходит в себя только на вечернем погребальном костре, когда называют имя Лео. Когда Лео Вальдеса провозглашают как героя, победившего– Погребальный саван Лео с наспех вышитым драконом горит пустым. Погребальный саван Бекендорфа с бронзовым драконом горел пустым. Лео Вальдес. Чарльз Бекендорф. Сыновья Гефеста, старосты девятого домика. Оба моментально сгорели в багряно-золотом взрыве. От обоих не осталось ни следа. Только уродливые ожоги на сердце. Перси невидящим взглядом смотрит в костёр, сжигающий саванны погибших в этой войне полубогов. Чертовы старухи-мойры. Зачем, зачем нужно было переплетать нити ткани мироздания именно так? *** Сон так и не приходит. Он сверлит потолок третьего домика, пытается считать метаморфических овечек, но заснуть так и не получается. На уме крутятся только два имени. Лео. Бекендорф. Перси решает, что ему необходимо проветриться. Комендантский час временно отменён, чтобы оказать полную медицинскую помощь раненым римлянам и грекам, а также восстановить некоторые разрушенные домики, так что беспокоиться о гарпиях пока не нужно. Пляж на побережье пролива Лонг-Айленда обдувает его прохладным ветром. Он снимает сандали и осторожно плюхается на землю, зарываясь пальцами в песок. Волны океана мягко омывают лодыжки и словно шепчут: отдохни. Было бы неплохо, с иронией думает сын моря. Знать бы только, как. Единственное, что приходит на ум — это Элизиум, но Аннабет и — что, кстати, гораздо реальней — Нико убьют его (и плевать, что он будет уже мертв, ага), если он попадёт туда, потому что не зря же он пережил войну с Кроносом, да? Было бы, конечно, здорово повидать Бекендорфа, Майкла и Ли, и Лео, и– Перси резко выдыхает и обвивает руками колени, о них же несильно ударяется лбом. Боги, блять, цедит он сквозь зубы, ну вот опять старая пластинка с любимыми мыслями об отдыхе на том свете. Ему явно надо к психотерапевту. Медкарта будет содержательной: тяжелое посттравматическое стрессовое расстройство, вина выжившего и депрессия на этом фоне, низкая самооценка, до кучи жестокое обращение с детьми... Правда, после сеанса будет непонятно, у кого произойдёт срыв крыши — у Перси или этого самого психотерапевта, который сразу же выпишет ему проездной до ближайшей психушки с диагнозом вроде шизофрении. Большое спасибо, он обойдётся. Он взъерошивает себе волосы и поднимает взгляд на горизонт — тяжелые облака с проблёскивающими молниями и резкий ветер — и хмурится. Когда он пришёл сюда, было безоблачно.  Упс. Таким темпом он со своими мыслями устроит шторм и этого даже не заметит. — Ты мог бы позвать меня, чтобы устроить бурю, — внезапностью громового раската раздаётся чуть левее него. Перси вздрагивает и моментально тянется к карману, но натыкается лишь на насмешливый взгляд уставших глаз с натянутой шрамистой ухмылкой.  — Ты как вообще подкрался, Грейс? Сын Юпитера усаживается рядом и выпрямляет уже босые ноги. Подранные временем кроссовки аккуратно стоят рядом с небрежно брошенными сандалями. — Ты слишком сильно ушёл в мысли. Не то, чтобы было удивительно, думает Перси и вздыхает. Кидает оценивающий взгляд на друга и вздыхает ещё раз. — Паршиво выглядишь. — Кто бы говорил, Джексон, — фыркает тот в ответ. Потирает глаза — покрасневшие и немного опухшие, уверен Перси, несмотря на укрывающий покров ночи. Пляж облюбовали травмированные от взрывающихся друзей полубоги, делает вывод Перси. До кучи не хватает только ребят из домика Гефеста. Чтобы, ну знаете, никого из этого коллектива общих травм не упустить. Фантастические размышления. Интересно, сколько баллов поставила бы Талия за его юмор? Наверно, твёрдую семёрку. — Знаешь, я тебя звал несколько раз, — неожиданно отзывается Джейсон. Перси вопросительно хмыкает. — Ты застыл, словно тебя приморозили. Это... немного странно для тебя. О чём ты думал, между строк понимает Перси. — Иногда такое случается, когда у меня есть время подумать, — невпопад отвечает он и отводит взгляд.  Например, о Лео. О Бекендорфе. О взрыве, который унёс сначала одного сына Гефеста, а потом и второго. О том, что они оба должны были выжить. Возможно, о том, что он сам должен был умереть. Что он был готов умереть. Он не видит мрачного выражения лица Джейсона, пока рядом не слышится отчаянный то ли вздох, то ли всхлип. Перси переводит взгляд на сгорбленную фигуру друга и внезапно понимает что Джейсон думал о том же.  Перси хочется нервно засмеяться или заплакать, потому что ну что за бред. Это не смешно. Почему их жизни настолько похожи даже при всех различиях? Он мягко касается плеча Джейсона, плавным движением подтягивает его к себе и заставляет друга навалиться на себя. Цепко приобнимает за плечи. — Мне жаль. Лео был хорошим парнем. Он не заслужил смерти. Джейсон болезненно вздрагивает — удар молнии, точно попавший в отрытую рану. Пытается отстраниться, сжав зубы, но Перси не позволяет. Если тебе нужно выговориться, или, может, поплакать, давай, Перси. Тебе не нужно запирать в себе своё горе, со знакомой горечью повторял ему год назад Джейк Мэйсон, заставляя навалиться на своё плечо. Или мы можем смастерить тебе на скорую руку чучело, чтобы ты смог выбить из него всю дурь. Хотя Кларисса тебе вряд ли откажет в хорошей драке, знаешь, рассуждала с другой стороны Нисса Баррера. Год назад эти слова вскрыли гнойные раны и позволили буре — запоздалой, усталой и горькой — бушевать. Слёзы, смешивающиеся с опустошением, вина, пожирающая с головой, и некоторая легкость, что ему позволено горевать. Что ему позволено горевать о человеке, которому не нужно было умирать. Год назад эти слова вскрыли гнойные раны и очистили их мягкими объятиями и принятием. Прощением.  Перси решает, что он не даст Джейсону и шанса, чтобы его раны загноили, как у него самого. — Если тебе нужно выговориться, или, там, поплакать, или, может, выбить из меня дурь – давай, Джейс. Тебе не нужно запирать внутри свои чувства, — заканчивает Перси мягко, что контрастирует с твёрдостью в кажущихся сейчас тёмно-синими глазах. Он видит, как Джейсон замирает с неверящим взглядом. Как дергается его губа. Как штормовые глаза цепко изучают его собственные — неверная эмоция – и буря свернется, затихнет, подавится в корне. Как в лунном свете сверкнут первые слёзы, и порванное всхлипами дыхание уткнётся прямо ему в плечо. Перси подтягивает Грейса ближе к себе и осторожно проводит по его волосам. В свете луны они кажутся седыми, и Перси отгоняет от себя другой образ со светлыми с проседью волосами. Сегодня время для другого горя. Джейсона трясёт. Он вцепляется в оранжевую футболку друга до побелевших костяшек пальцев. Всхлипов почти неслышно — задушенные ролью лидера — но Перси чувствует эту дрожь, и от чужих эмоций горло забивается комом горечи.  Свист леденящего ветра, перекрывающие луну грозовые тучи — маленькая буря, скорбь двух полубогов — начинает набирать обороты. Накапывает мелкий дождь, с мягким журчанием разбивающийся о гладь морской воды с нарастающей с каждой минутой силой.  (Обычно Дионис бы нахмурился и посмотрел в небо, гадая, что настолько разозлило отца. Обычно со сверкнувшей молнией он просто закатил бы глаза на драматизм царя богов и ушёл бы внутрь Большого дома. Он не желает иметь с этим дело. Сейчас он смотрит на песчаный берег пролива Лонг-Айленда и про себя клянётся, что его сердце — человеческое когда-то давно — не болит за двух юношей, которые в свои шестнадцать повидали так много боли и страданий. Пережили так много боли и страданий.  И если Дионис и намекнет Гипносу, что некоторым из лагерных нужно навести особый успокаивающий сон, то он будет полностью отрицать свою причастность. В конце концов, нельзя разрушать выстроенную годами репутацию) Когда последняя молния тускнеет с затихающим грохотом грома, Перси чувствует, как Джейсона постепенно перестаёт трясти. Он всё ещё цепляется за футболку Джексона, периодически шмыгает носом — остаток немой истерики — но его дыхание выравнивается. Перси думает, что это почти успех.  Он невесомо проводит рукой по напряженной спине Джейсона и чувствует, как тот расслабляется. Перси позволяет себе несмелую улыбку, когда Грейс зарывается носом в его плечо и глубоко вдыхает. Выдыхает. Круг повторяется. О. Это идеальный момент. — Я, конечно, помню, что тебя воспитывала Лупа, а она, типа, богиня волков и всё такое, — с весельем замечает сын моря, — но братан, может хватит меня обнюхивать? Его с громким хохотом сталкивают прямо в воду. Перси в ответ подстёгивает небольшую волну в сторону друга и снова хохочет, когда Джейсон отряхивается от воды словно волк. — Это война, Джексон, — ворчит Грейс, окидывая друга взглядом исподлобья. В прочем, Перси отчетливо различает искорки веселья в чужих глазах. — Ты начал первым, — весело фыркает Перси, но поднимает руки в знак капитуляции и высушивает Джейсона взмахом руки. Только после этого тот смягчается и позволяет снова сесть рядом. Из-за облаков — остатки пережитой боли — осторожно выглядывает луна. Небо потихоньку расчищается от следов горя. Они молчат. Перси замечает, что искры веселья в глазах Грейса тухнут, оставляя место тихой, уже не такой болезненной, но горечи. — Я не знаю, научусь ли я жить с этим, — шепчет Джейсон, обнимая колени и укладывая на руки подбородок. — Я терял раньше... Но больше товарищей, чем друзей. Лео же был... — Он был твоим лучшим другом, — тихо заканчивает за него Перси. Джейсон коротко кивает. Тянется к воде, немного тревожит водную гладь и стряхивает оставшиеся на пальцах капли. — Несмотря на фальшивые воспоминания, он ощущался как родственная душа. Как Рейна. Перси понимающе вздыхает. Как он справлялся, когда битва за Мэнхэттэн была окончена? Ну, не то, чтобы он справлялся, с досадой морщится Перси. Он пытался заглушить это постоянными поисками детей после того, как он стряс алименты с их божественных родителей. Но он знает, что сначала Джейсон... — Сначала ты будешь постоянно забывать об этом. Джейсон резко оглядывается на него. Перси не смотрит на него в ответ, лишь погружает пальцы ног в песок под водой и рассеяно провожает расходящиеся от его движений круги. — Ты будешь постоянно искать Лео около его домика, в кузнице, в бункере, или за столом Гефеста. Когда ты заметишь похожую на него фигуру, машинально попытаешься окликнуть, и только потом будешь вспоминать, что он... — он спотыкается и выдыхает. Делает глубокий вдох и продолжает. — В нашем кругу общения ты будешь ждать, когда он вклинится в беседу с шуткой в своей очаровательной неуклюжей манере, но когда этого не произойдёт, ты будешь напрягаться и вспоминать, что произошло. Он устало потирает глаза. Пальцы оказываются слегка влажными. Превосходно. А ведь думал, что успел всё выплакать до исчезновения из лагеря. — Перс, ты... — А во снах, — перебивает он, пока тяжесть в груди продолжает нарастать, — события этого дня будут постоянно прокручиваться. Иногда это будет хорошо заканчиваться. Лучше, чем произошло. Но чаще всего... Чаще всего, в те последние моменты, его образ будет винить тебя. Даже если ты знаешь, что он никогда не стал бы винить тебя в своих решениях. Он будет... Будет говорить, что если бы ты был осмотрительнее, сильнее, быстрее, то он остался бы в живых. А потом он взорвётся. И так снова, и снова, и снова... Он чувствует, как Джейсон осторожно притягивает его к себе. Как его мозолистая ладонь мягко давит на макушку, и Перси... поддаётся ей. Усталость придавливает его к чужому плечу, и он чувствует, как руки друга обхватывают его в надёжном объятии. Боги. Он с самого грёбанного похищения не чувствовал себя так безопасно, как сейчас. И плевать, что его трясёт не меньше, чем трясло Джейсона, он просто чувствует, что вместе со слезами может отпустить хотя бы часть своей ноши. Ноши двух войн. Потери друзей. Тартара.  — Как его звали? — тихо спрашивает Джейсон. Перси позволяет себе горько улыбнуться. — Чарльз Бекендорф. Мы звали его старший брат Бекендорф.