Под наряженной ёлкой (18+)

      — Кстати, у меня для всех сотрудников важное объявление.       Седовласый мужчина в строгом горчичном костюме в тёмно-синюю полоску сидел во главе стола и окидывал добродушным взглядом своих подчинённых. Он крутил в руках наполненную чем-то сладким и горячим кружку с надписью «Босс Боссович».       — Офис уходит на праздничные каникулы — целых десять дней. Так что хорошенько отпразднуйте Новый год и отдохните. На этом объявляю совещание законченным.       Присутствующие от радости чуть не захрюкали. Все поспешно начали сыпать благодарности и с довольными возгласами покидать кабинет, с упоением излагая свои планы на праздники.       Только Хван Хёнджин так и остался сидеть за столом, не понимая, что он сейчас услышал и что ему с этим делать.       — Хван, вам особое приглашение нужно? Топайте отсюда. Впереди — праздники.       — Но, господин Бан, у нас проект. Я смогу выполнить свою часть за это время и…       — Хёнджин, нет, — перебил начальник, хмурясь и массируя переносицу. Послышался тяжёлый вздох. — Так нельзя: иногда необходим отдых. Съездить к родным, с друзьями увидеться. Ты в отпуск два с половиной года не ходишь, так ещё в праздники собрался работать. Побереги здоровье. Я сказал: топай уже отсюда.       Парировать было нечем. Хёнджин поблагодарил начальника и поспешно удалился из кабинета, совершенно не понимая, куда себя деть на эти внезапные каникулы. В прошлом году весь офис стоял на ушах. Все были на своих местах в полной боевой готовности не только тридцать первого декабря, но и первого января. И вот так… было проще.       На выходе его остановил с милейшей улыбкой юноша, который держал в руках праздничную коробочку.       — Йени, не сейчас.       — Сейчас-сейчас. — Лисьи глазки коварно прищурились. Он улыбался, но было ощущение, что если Хван снова откажет, то вляпается в какую-нибудь херню.       — Тяни печеньку.       Дебильный праздник.       Хёнджин закатил глаза и засунул руку в коробочку, чтобы достать сладость. Ту, что обычно выбрасывали после изъятия предсказания — это, собственно говоря, Хван и сделал.       — Что там? — с неподдельным интересом спросил Йени.       — Серьёзно?       — Читай давай, — прозвучало куда настойчивее, чем хотелось, но на трудоголика со стажем подействовало.       — «Если двери закрыты, не беда, стоит обернуться и поискать потерянный ключик, который откроет дверь к твоему счастью». Кто эту чушь придумывает?       — Как ми-и-ило, — протянул парнишка довольным голосом и, захлопав длинными ресницами, сразу перевёл задорный взгляд с предсказания на Хёнджина. — Какие планы на Новый год?       О нет, нет, нет. Нельзя говорить «никаких», а иначе точно куда-нибудь потащит или — того хуже — увяжется хвостиком. Потому что Йени был именно таким — с настойчивой занозой в жопе. При каждом удобном случае он старался пригласить Хёнджина хоть куда-то.       А одного раза уже хватило. Его потащили в клуб, который он терпеть не мог. Весь вечер бдел за пьяными коллегами и отбивался от девок, поплывших от коктейлей, а по итогу ещё и принял на себя роль услуги «Трезвый водитель», но ему такие приключения по-хорошему на хуй не упали.       Не сказать, что Хван не любил или не умел развлекаться. Нет. Просто интересы с возрастом становились иными. Хотелось чего-то такого, чтобы к двенадцати ночи уже быть дома, в тепле и уюте, с приставкой в зубах, а не вот эти приключения.       — К родным поеду. — Пиздёж.       — Ой, это хорошее дело, здорово. Давай обещай, что мы увидимся за праздники.       — Обещаю, но только если там, где не воняет алкоголем, и не днём.       — Отлично! — радостно захихикал лисёнок, малость погремев своей коробочкой. — С наступающим, Хёни!       — Да, и тебя.       Новый год — семейный праздник, ага.       Только вот семья отказалась от Хёнджина в тот момент, когда мама не вовремя приехала с работы домой и застала его со спущенными штанами. Хван тогда трахал какого-то парня в прихожей.       Это произошло за день до главного праздника в году.       Как бы Хёнджин ни пытался извиняться и объяснять, что он не гей и ему в принципе без разницы на пол, что девушки тоже бывают, и часто, — всё было до пизды. Только крики и слёзы, а потом ещё и отец вернулся — и начался ад.       На следующий же день его с синяками на теле выгнали из дома со словами:       — Спасибо за новогодний подарок! Больше сына у нас нет! Живи как хочешь, позорище!       Он и жил. Сначала — у друзей, потом, к счастью, повезло перебраться в общежитие университета. И каждый раз тридцать первого декабря отправлял поздравление родителям, но в ответ — тишина.       Хотя раньше… Новый год был самым весёлым и ожидаемым праздником. Когда полдня помогаешь маме с готовкой под старые ламповые фильмы, пока папа наряжает спиленную во дворе ёлку. Ждёшь в гости родню, чтобы поскорее поделиться с ними тёплыми эмоциями и обменяться подарками. А после полуночи хватаешь шапку и выбегаешь во двор к пацанам. Вы гуляете до утра, пуская салюты и наслаждаясь праздничной ночью с полной уверенностью, что вот в новом году всё будет только лучше.       Но это было где-то там, в прошлом.       А сейчас… Ну… За столько лет Хван уже привык жить один, полагаться исключительно на себя — и, может, немного на друзей — и в хуй не дуть. Хотя дул, конечно, время от времени и баловался с разными парнями или девушками, но чего-то серьёзного, искреннего, до дрожи в пальцах и трепета кружевных бабочек в сердце — нет.       Пиздёж.       Ну да-да, хорошо. Был в его жизни один человек, но…       Не просто же так Хван — я работаю, отстань — Хёнджин завалил себя этой самой работой так, что забыл об отдыхе. Иначе появлялись мысли, а за ними — воспоминания… А оно вообще надо?       А оно на хуй не надо. Что было, то прошло, как говорится.       На улице уже было темно и холодно, будто город положили в морозилку и выкрутили её на максимум. Ещё местами завывал ветер — фу. Ледяной и такой сильный, что прячься не прячься, а всё равно яйца замерзали.       Как бонусом к празднику шли километровые пробки. Понятное дело, что все домой хотели, торопились, но начиналось одно и то же: то подрезали на середине дороги, создавая опасные ситуации, то кто-то не пропустил другого с ором, мол, ну я же спешу, долбоёб, куда прёшь.       Конечно, никому не надо — только единственному скуфусу на затонированной BMW надо было больше всех. И из-за таких страдали другие, которые тоже хотели поскорее вернуться в тепло.       Зато красиво. Украшенные магазины, фасады домов, остановки и даже автобусы. Тут и там звучала праздничная музыка. Ёлочки позировали в пёстрых бантах и блестящих шарах повсюду. Всё сверкало и переливалось разноцветным сиянием гирлянд.       Люди с мишурой наперевес и в красных колпаках носились в суете кто куда. Некоторые бежали в магазин за забытым горошком, а кто-то за очередной чекушкой — праздник же. Прохожие поздравляли друг друга с наступающим и, если есть чем, обязательно чокались. О, и вообще не затыкающиеся хлопки петард и уже более редкие салюты. Этот запах пороха вперемешку с холодным зимним воздухом дал понять: праздник был близко. Очень-очень близко, а у Хвана даже ёлки в квартире не было.

❅ ❅ ❅

      Быстро перебирая ногами, он шёл от парковки к подъезду своего дома, попутно уворачиваясь от летящих снежков, хотя несколько раз всё-таки не успел.       — Извините! С наступающим! — хором кричали детишки с красными носами и щеками и вновь принимались топить друг друга в хрумкающий снег под заливной смех.       Хёнджин юркнул в подъезд и, попутно отряхиваясь, подошёл к лифту. Из него вышли уже поддатые девчонки лет двадцати, с шампанским в руках. Все размалёванные, такие красивые, при параде, в шубах. Увидев молодого мужчину, они не смогли удержаться, чтобы не позвать с собой. Удержаться-то и на трезвую очень сложно, потому что Хван Хёнджин действительно был хорош собой — это он прекрасно знал.       Если всё равно велись, то почему бы не обратить это себе на пользу? О, Хёнджин такое делал далеко не единожды. Как говорится, лох не мамонт — он не вымрет.       Было время, особенно в юности, Хёнджин тогда ещё сокрушался на тему того, что видят только внешность, а на внутренний мир всем глубоко насрать. А когда подрос, уже понял, что, оказывается, да: визуал и ухоженность роляет — и никуда от этого не денешься. Будь ты хоть трижды талантлив и с охапкой грамот, всегда найдётся какой-то красавчик или красавица, что добьётся успеха быстрее.       Справедливость жизни? Ага, да-да. Заверните на сдачу с собой.       Природа не поскупилась, пока создавала Хёнджина: его внешность была магнетической. Утончённый разрез глаз, нос с едва уловимой горбинкой и дерзкие, полные губы, буквально приковывающие взгляд, — всё это сливалось в единый образ аристократичного и манящего принца.       К тому же в комплекте шёл высокий рост, а многие с какого-то хрена это считали чуть ли не главным достоинством мужчины. Кстати, и с достоинством у Хёнджина тоже было всё в полном порядке. Ещё в школьной раздевалке понял, что комплексовать нет смысла.       Природное обаяние, хорошо сложенное тело и подкованный язык делали из него практически идеального мужика. Почему практически? Потому что гондонский характер, нелюдимость и желание быть занятым только своими заёбами не спрятать. А Хван даже не старался. Всё равно же хавали.       Но вот сейчас, когда смотрел на этих девиц, его душа наполнялась лишь горькой скукой. Ноль процентов заинтересованности. Вежливо отказывая и желая счастливого года, Хёнджин вошёл в лифт, нажал кнопку и в одиночестве поехал на пятый этаж.       Добравшись, направился в свою квартиру — справа по коридору. Лениво шагая, Хёнджин всё-таки размышлял, что раз праздник он будет встречать как одинокий волк, то что-то вкусненькое прикупить надо, может быть, даже маленькую ёлку, если такие ещё остались на полках в магазине. Только вот спокойно дойти всё-таки не получилось. Не повезло.       — Какие люди на блюде. А ты чего тут? — послышался со спины до ужаса сладкий голос.       Хван сразу узнал в нём своего университетского друга, с недавних пор живущего в том же доме, в том же подъезде, на том же этаже — мечта детства, не? — что и Хёнджин. А за ним из двери показался его ненаглядный.       — Хёни?! Вот это подарочек! Айда, к нам отмечать, раз ты дома!       — Нет, спасибо, у меня планы, — коротко отрезал Хван.       Он любил давних друзей, проводить с ними свободное время — тоже. Но так же прекрасно знал, как и в какой компании проводилось большинство посиделок.       Не-не-не.       Фу-фу-фу.       Нельзя сильнее портить и так испорченный вечер. Лучше закупиться вредной хернёй и всю ночь напролёт проходить на любимой приставке новенькую игру, которую ждал как второго пришествия.       — Ты это своим коллегам можешь пиздеть, а нам не надо. Хотя бы после двенадцати зайди: не будь мудилой, — с усмешкой на лице произнёс парень в спортивных штанах и без верха, но зато в красном колпаке, с мешком мусора.       — Минхо, пожалуйста, не накаляй. Не хочу.       — Ну хорошо, но если что…       — Мы всегда тебе рады! Правда, ты заходи… если что, — закончил второй, только поменьше и с кошкой на руках, которая своим мявканьем будто тоже зазывала на огонёк.       — Любви побольше и счастья в следующем году, — спокойно произнёс Хван, открывая квартиру, а после спешно захлопнул её за собой.       Минхо лишь в очередной раз усмехнулся на это. Он сверлил взглядом закрытую дверь и явно строил в голове какие-то немыслимые планы.       — Ну раз он не идёт к горе…       — Чой-та ты удумал? Родной, может, не надо? — округлив и без того большие глаза, удивлённо прошептал кудрявый парнишка, и кошка в его руках поддакивающе мявкнула.       — Тебе понравится, — будто не своему драгоценному произнёс брюнет, а во взгляде блеснуло что-то коварное. Он обернулся и с нежностью в голосе сказал: — Хани, брысь отсюда: холодно.

❅ ❅ ❅

      Тем временем Хёнджин, побросав вещи, уже был в горячем душе. Самое то после нахождения на улице холоде. Придя в себя и вдоволь отогревшись, он кое-как заставил себя вылезти и укутался в плюшевый халат.       Идиот. Даже тёплый пол не включил, перед тем как полететь на горячие источники в небольшой кабинке.       В квартире просторно, красиво, но темно и холодно. От обогрева и переливающихся гирлянд, развешанных в прихожей и спальне, лучше не стало. Хочется не так… Так!       До Нового года — жалкие три с половиной часа, а в холодильнике — перекати-поле. Доставка начнёт свою работу не раньше завтра после обеда, а это значит, что пора собираться и выходить снова на улицу прямиком на мороз. Фу.       21:22.       Благо супермаркет был расположен недалеко от дома. По пути туда Хёнджин всё же заказал через приложение доставку на ближайшее дневное время. А сейчас в планах закупиться чем-то доступным, что не нужно готовить, и ёлочкой.       Вот именно её на полках не оказалось, даже малюсенькой. Только всякие дешманские вонючки для машины соответствующей формы. Это никуда не годится. Зато всё остальное, что хотел, он набрал, а когда дошёл до кассы, проклял всё на свете.       Работают всего две вместо четырёх, а народу с переполненными корзинками и тележками столько, будто объявят дефицит всего и сразу в следующем году. Даже кассы самообслуживания функционируют не все.       Всё правильно: предновогодний аттракцион безумия разве можно пропускать? Конечно нет.       Так Хёнджин и простоял почти час или реально час. Слушал ругань, пьяный галдёж и песни, а иногда всё одновременно. Плача глубоко в душе, что он снова забыл наушники, листал новости, где всё одинаковое и об одном.       Наконец чековая лента напечатала оплаченный список покупок с пожеланием: «Счастливого праздника!»       О как.       Возвращаясь к дому, Хван шёл уже неспешно. С небольшим пакетом и сигаретой. Курение — привычка отвратительная, но такая манящая. Размеренно гонять ароматный дым в лёгких и обратно — приятно. Этот ритуал всегда давал нужный эффект под любое настроение, а ещё эти сигареты курил…       — Хёнджин-а! — послышалось откуда-то сверху.       Хван не сразу сообразил, что именно его зовут, но после второго крика с пятого этажа всё же поднял голову. А там, на балконе, стоял в смешном праздничном свитере сверкающий улыбкой Хан. И зачем-то размахивал руками.       — Ну чего тебе?!       — Ты домой?!       Хёнджин лишь кивнул, потушил недокуренную сигарету об урну и вошёл в подъезд.       Лифт предательски долго не освобождался, как будто кто-то катался на нём как на карусели. Спустя минут пять, а может, и больше — о чудо! — добрался до первого этажа и распахнул металлические двери.       Хёнджин зашёл внутрь и уже планировал нажать нужную кнопку, как послышался топот и какое-то дзиньканье, а следом — звонкий голос соседки с первого этажа:       — Ой! Придержите там лифт, пожалуйста!       Хван не жадный — придержал. Уже меньше чем через минуту в лифт с немыслимым энтузиазмом запихивалась ёлка.       Наряженная, замотанная в плёнку ёлка. Сказочная такая, с яркими игрушками, высокая, с пышными ветками а-ля в снегу. Хёни уже обзавидовался, что у кого-то будет эта красотища.       Вот бы себе такую.       А потом…       — Вышел отсюда.       — С хуя ли? Я к друзьям, а не к тебе. Потерпи пару минут.       Надо было подниматься пешком. Определённо надо было не лениться.       Когда из-за дурацкой ёлки показалась блондинистая макушка, у Хёнджина перехватило дыхание.       Стоял весь такой в обнимку с символом праздника на две головы явно выше него, в блестящем чёрном пуховике. Он прятал красный от холода носик в ярко-розовый шарф. А грозный взгляд был направлен прямо на Хвана, как на врага народа.       Уж кого точно не хотелось увидеть — да ладно?! — за полтора часа до боя курантов, так это Ли Феликса.       Они недовольно, с долей отвращения смотрели друг другу в глаза несколько секунд, а потом Хёнджин нажал на кнопку — двери лифта закрылись.       22:34.       На табличке, чуть выше панели, сменялись цифры — одна за другой. Подниматься в тишине на пятый этаж в подобной компании и знать, что потом они поспешно разойдутся по разным сторонам коридора, было… странно.       А ещё более странно — это то, что лифт остановился и погас свет, когда миновали уже третий пролёт.       — Что за на хуй?! — откуда-то сбоку прозвучал низкий, бархатный голос.       Хёнджин, проигнорировав недовольство, нажал на кнопку и ещё на какие-то в придачу. Единственное, что изменилось, — это свет. Он вернулся, хоть и не полностью, озарил небольшое пространство.       — Этого только не хватало, — пробубнил себе под нос Хёнджин, пытаясь в потёмках найти аварийку.       — Бестолочь… Отойди.       Прислонив несчастную ёлку к стенке, Феликс отпихнул мужчину и начал светить фонариком на телефоне, чтобы отыскать самому номер службы поддержки или злоебучую кнопку для вызова, но безрезультатно.       — Дай угадаю: не нашёл? — надменно хмыкнул Хван.       — Не нашёл… Эй! Кто-нибудь! — орал Ли прямо на двери и за каким-то хреном тарабанил маленькой ладошкой по ним. — Пожалуйста, вытащите меня отсюда! Эй!       — Адекватные люди уже вовсю празднуют. Думаешь, кто-то услышит? Серьёзно?       — Серьёзно, — коверкая голос, передразнивает Феликс. — Надо позвонить Хану.       Он, кусая безобразно красивые губы в форме сердца, торопливо начал искать в контактах телефон солнечного дружочка. Вызов пошёл. На том конце долго не брали трубку, уже успело прозвучать немалое количество гудков и!       «Абонент не отвечает или временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее».       Ли не сдавался. Он раз за разом набирал по очереди друзей, но ответ был одинаковый.       — Не берут, — обречённо произнёс Ли. — Они либо уже пьяные, либо ебутся.       — Либо пьяные ебутся, — хмыкнул Хван, попутно листая ленту, которая не обновлялась и в целом еле-еле грузилась.       Интернет в этом лифте всегда уходил куда-то в далёкие дали. Это неистово бесило, но не так, как ситуация, в которой он оказался. Ещё и эта сраная ёлка нависла и скатывалась из-за обёртки, и почему-то именно Хёнджин отодвигал её на место. Раздражало.       Феликс после услышанного закатил глаза и слегка подрагивающими руками убрал телефон в карман пуховика. Он осмотрел Хёнджина с головы до ног, подмечая для себя мелкие детали, которые успели измениться. Например, что тот теперь ходит в очках — уж очень они были к лицу, — чёрные волосы стали заметно короче, кольца перестал носить…       Не менялось только одно — хотелось смотреть на него неотрывно.       — А ты почему вообще здесь? Как же твоя любимая работа? Без пяти минут новогодняя ночь, а ты не там. Премии не лишат?       — О, заткнись, — фыркнул Хёнджин и закатил глаза для пущего эффекта. Убирая телефон в карман пальто, он поднял взгляд на Феликса. — Сам-то не боишься, что бар без тебя опустошат? Чё не в клубе?       — Я туда не хожу.       — С каких это пор?       — Отъебись, а, — ядовито прыснул Ликс.        — Без проблем. Сделать вид, что тебя не существует, несложно. — Натянутая улыбка проскользнула на лице, и Хёнджин снова полез за телефоном, как за спасательную и хорошо отвлекающую ниточку. — Подождём в тишине, пока кто-нибудь не вызовет этот чёртов лифт.       Ли поперхнулся возмущением, но не успел открыть рта, чтобы начать выплёскивать негодование.       — В тишине, Феликс,— хрипловатым, низким голосом Хёнджин произнёс так, что у того по телу пробежал табун мурашек.       23:03.       Тик-так.       Они были заперты в четырёх стенах. Вдвоём. Наедине. Атмосфера из-за приглушённого света была совсем не праздничная, а скорее… Вот прямо другая.       Тик-так.       Только это и было слышно в небольшом лифте, кроме недовольных вздохов и цоканья.       Тиканье чужих наручных часов накаляли Феликса с каждой секундой всё сильнее. Терпеливо выстоять без суеты не слишком получалось, но, откровенно говоря, он не особо старался. Ли кидает непозволительно частые взгляды на своего внепланового попутчика — и что же он видит?       Хёнджин был спокойным, как сытый удав. Он продолжал пялиться в телефон и каждые несколько минут нервно смахивал до сих пор не загружающуюся ленту новостей.       Он прекрасно слышал эти раздражающие цоканья и вздохи — вот они особенно цепляли слух. Но всем своим видом показывал, что даже не собирался терять сосредоточенности от своего увлекательного занятия, будто эта гнетущая тишина полностью его устраивала. А вот Феликса, наоборот, нет, и скрывать это тот не намеревался.       — Хёнджин, — негромко произнёс Ликс низким басом.       Хван и бровью не повёл.       — Хван Хёнджин, — повторил уже более настойчиво.       В ответ — ничего.       — Джинни.       Ой, блять…       У Хёнджина от этого обращения сердце сжалось, его будто обдали раскалённым железом. Он медленно поднял тяжёлый взгляд на нахального в край Феликса.       — Ты чё, забылся?       — Я? Меня заебало тут стоять с тобой. И я не хочу так встретить Новый год! Джинни, ну серьёзно! Хватит пялиться в долбаный телефон и сделай что-нибудь!       — В первую очередь, — раздражённо цыкнул Хёнджин. — Прекрати меня так называть: я тебе этого не позволял. И что мне по-тво…       — Ты мне никто, чтобы позволять что-то или запрещать, — поспешно перебил Феликс, чувствуя, как после этих слов где-то у рёбер сильно кольнуло.       — Вот именно. — В голосе Хёнджина был слышен холод, но не такой, как на улице, а куда более ледяной.       — Ха… Блять. Точно-точно, я и забыл, какой ты на самом деле.       — Какой? Давай удивляй. Но знаешь, какой бы ни был, я хотя бы не прыгаю по хуям, когда нахожусь в отношениях, как какая-то шлюшка.       — Что ты сказал?.. — Ликс на секунду выпал из реальности от таких слов.       — Надоело. Думаешь, я рад застрять тут с тобой?! Я больше всего хочу поскорее отсюда свалить, — выпалил Хёнджин.       Терпение иссякло с момента, как они оказались рядом, а эти попытки на разговор лишь усиливали волны неприязни. Он отдавал себе отчёт, что его начинало накрывать, но вот только остановиться уже не получалось.       — Мне противно смотреть на тебя, говорить с тобой. Да, блять, дышать одним воздухом не хочется! Находиться рядом с тобой и осознавать, что между нами была вся та чушь.       — «Чушь»? Ты… Что ты… Как у тебя только язык поворачивается?.. И вот такому уёбку, как ты, я был верен! — Ликс взорвался на повышенный тон.       Обида клокотала где-то в горле. Что за обвинения он услышал в свой адрес? Феликс и предположить не мог, что Хёнджин вообще был способен так думать о нём.       — Всё то время, что мы были вместе, для меня не существовало никого, блять, кроме тебя! Ты… Ты же был для меня всем! Но это ты в одно утро просто исчез, заблокировал везде и выбросил меня как использованную вещь!       — «Верен»? Забавно, — хмыкнул Хван, продолжая смотреть на Феликса с горечью и разочарованием. — А может, ты допился до такой степени, что уже не помнишь, мм? Не помнишь, как тебя в клубе на диванчике засасывал какой-то выблядок, а ты лишь ручки ему на плечи положил? Верен он был! Пизди больше.       С очередным высказанным словом ни черта не становилось легче, особенно когда Хёнджин заметил, как Ли окаменел и с каждой секундой его взгляд менялся, превращался во что-то стеклянное и недоумевающее, а по щеке покатилась несдержанная слеза.       — Что?! Не надо тут слёзы лить и так смотреть. Мне любезно прислали фотку, я всё видел.       — Н-нет…— растерянно помотав головой, промямлил Феликс. Обвинения безжалостно душили. Он пытался говорить ровно, но из-за переполняющих колючих эмоций и слёз ни черта не получается, а голос предательски дрожал: — Между нами н-ничего… не было… Джинни, послушай…       — Иди на хуй.       — Но.       — Закрой рот! — перебил мужчина. — Пожалуйста, не усугубляй усугублённое.       — Нет! Хватит. Закроешь ты и будешь меня слушать, хочешь этого или нет! Я был в клубе тогда, да. Мы отдыхали, всё было как обычно, а потом… В один момент к нам прицепилась какая-то компания. Мы их несколько раз нормально просили отстать, но нас словно не слышали… Когда эти уроды ещё и подсели к нам за столик, меня это в край заебало. Я собирался подойти к охране, как один из них… Он… — Ликс сделал небольшую паузу, нехотя возвращаясь к воспоминаниям о той ночи в клубе. Это было противно и мерзко. Поморщился, тяжело вздохнул и продолжил: — Он зажал меня на том ёбаном диване и не отпускал, как бы я ни отталкивал… А потом. Ну ты видел… Но это было против моей воли! Пацаны с ходу кинулись, и завязалась драка… А мне, блять, было страшно, понимаешь?! Хорошо, с охраны заметили и вывели их… Джинни, я бы никогда!       — Почему не позвонил, не попросил забрать, не приехал сам, в конце концов? — обманчиво спокойным тоном спустя минуту или больше поинтересовался Хёнджин.       — Я же напился… — Феликс виновато опустил голову, смотря куда угодно, но только не на Хвана. — Не хотел по новой ссориться и почему-то решил, что лучше отоспаться у Кима.       Пригородный поезд останавливался на станции Dolboeb Land.       Они стояли какое-то время, окутанные тишиной. В голове у них бушевала метель мыслей, и оба пытались сложить два плюс два, чтобы понять, насколько же сильно каждый по-своему проебался в ту ночь. Да так, что с тех пор они знать друг о друге не хотели.       — Кто прислал тебе фото?       — Йеджи.       И вдруг у Феликса сложился пазл. Конечно! Кто ж ещё, если не та самая Йеджи — школьная подруга его возлюбленного. Тот учился с ней на одном факультете и — какого-то хуя — безгранично доверял.       Её обожали. Некоторые, ослеплённые ею, почти боготворили за неземную красоту. А ещё говорили, что они с Хёнджином похожи, будто созданы друг для друга. Ходит поверие, что если пара поразительно похожа, то это верный знак: им суждено быть вместе. Истинные половинки.       Их постоянно шипперили — протестуем! — и если Джинни было на это как минимум до пизды, потому что он говорил: «Я друзей не ебу, и меня, честно, не волнует мнение овец», то вот она… Она тайно купалась в этих слухах. Ей это более чем нравилось. А когда к ним перевёлся Ли и захватил всё внимание Хёнджина, Йеджи старалась с огромной назойливостью перетягивать его на свою сторону. Все те слухи именно она начала подогревать куда изворотливее.       Ликсу эта девица не понравилась, можно сказать, сразу. Казалось, что только он и видел, как змея вилась вокруг Хёнджина с совсем не дружескими намерениями.       Ревность грызла голодными хорьками каждый чёртов раз, когда Феликс ловил её взгляды на Хване. Они были такими хищными, полные желания, с налётом невинности и напускной доброты.       Хёнджин, хоть и не позволял никому лезть в свои отношения с расспросами, пресекал любую попытку перейти черту, но Йеджи…       Даже после выпуска из университета они виделись в общих компаниях куда чаще, чем хотелось. Эта девушка просто не могла смириться, что сердце объекта её обожания никогда не будет ей принадлежать.       В ту ночь она тоже была в том клубе. В этом Ликс уверен на все сто процентов. Потому что именно эта девушка — сука обыкновенная — мельком сказала ему у бара что-то вроде: «Хёни этим утром с радостью забудет о тебе, пьянь».       Только в тот момент подтекильный Феликс во внимание эти слова не взял. В конце концов, он со своей компанией отмечали помолвку друга, как всегда, шумно и весело. В тот раз всё должно быть с бо́льшим размахом и кутежом — не до этой девки было. К тому же это был не первый раз, когда изо рта Йеджи вырывались подобные слова, но именно в ту ночь Феликс проигнорировал сказанное.       А зря.       23:21.       — Так, — осторожно начал Хёнджин, — получается, ты остался у Сынмина в ту ночь, а то, что я видел…       — Да, того ебаната и его компанию я не знаю, — перебивает Ли с раздражением и нарастающей злостью. — А тебе, видимо, прислали удачные кадры. Сука. Белобрысая тварь! Не удивлюсь, если она им заплатила или отсосала по очереди за то, что они так долго доёбывались до нас.       Пока Ли кидал оскорбления и проклятия в сторону этой девицы, Хёнджин смотрел в одну точку и чувствовал лишь давящую, холодную, как весь ёбаный безграничный космос, пустоту внутри. Как он мог? Как он мог так бездумно, на эмоциях поверить и вычеркнул из жизни Феликса, своё солнце? Единственным, кто был способен согреть его внутренний мир и кого он так сильно любил любит.       Осознание стало бить душу ядовитыми розгами. Хёнджину было тошно от себя за то, что он не разобрался и, поглощённый обидой вперемешку с яростью, поступил так, как поступил.       Ох, как жаль, что хотя бы один раз в жизни нельзя отмотать время. Было бы славно. Было бы заебись.       — Прости меня.       — А?       Из этого лифта не выйти, да? Значит, не убежит.       Хёнджин схватил руку Феликса и дёрнул того на себя, заключив в крепкие объятия. Ликс не сразу сообразил, что происходит, а когда понял, начал вырываться, толкаться, кидаться оскорблениями уже в сторону Хвана, но всё было без толку. Его прижимали и удержали всё сильнее.       Хёнджин принимал каждое ругательство, а Феликс всё не успокаивался.       — Отпусти, блять! Придурок! Я сказал — отпусти!       — Прости… — Чудовищная печаль скребла горло. Он, уткнувшись носом в шею парня, тихонько шептал: — Я не должен был так поступать. Прости. Был бы я рядом…       — Ты был на своей блядской работе! Как всегда! — огрызнулся Феликс, продолжая брыкаться.       Сердце стучало так сильно, что, кажется, вот-вот — и выбежит из грудной клетки, покажет средний палец и не вернётся. Вновь оказаться в этих руках было похоже на сказку; от шёпота в шею по всему телу бегали распалённые мурашки, но гордость… Ох, эта дама стояла во главе и держала оборону каким-то немыслимым образом.       — Ликси, если бы я мог вернуться, я бы в первую очередь нашёл тебя. Нашёл бы и забрал домой. Но я был разбит и зол. Очень зол. Даже не разобравшись, винил во всём тебя, но… Знаешь, я не забывал и думал… о тебе, о нас. Всё это время. Каждый. Чёртов. День.       Феликс дёрнул плечом слишком сильно, и ему удалось чуть отстранить от себя Хёнджина и встретиться с ним взглядом.       Как там тебя зовут, гордость? Сходи отдохни.       Феликс чувствовал, как слабел перед ним. Перед тем, кого так и не смог забыть, к кому до сих пор питал ту самую трепетную, истинную любовь.       Хватило нескольких секунд, чтобы увидеть в глазах напротив отражение своих чувств, и весь мир вокруг померк.       Ликс обхватил Хёнджина за шею, быстрым движением притянул к себе и накрыл его пухлые губы своими, жадно утопив в поцелуе. Хван без колебаний отвечал, запуская пальцы в светлые волосы и осторожно сжимая их.       По ощущениям это можно было сравнить со взрывом звезды, в несколько раз ярче сверхновой. От наслаждения вкуса любимых губ — безупречно мягких, невероятно нежных — голова шла кругом. Хван смело углубил поцелуй, забирая инициативу под свой контроль. Феликс сходил с ума, но отвечал на это: встретил горячий язык своим, положил руки на лицо мужчины и прижался всем телом. Ему необходимо быть ближе, как можно ближе.       Блестящая ёлка постепенно скатывалась, нависая над ними, а Хёнджин вновь, уже не глядя, отодвинул её куда подальше в сторону.       — Как же я скучал, — хрипло произнёс Хван.       Он спустился губами по шее Феликса, покрывая её поцелуями и мягко прикусывая кожу. А после быстро расстегнул куртку, ласково прошёлся по тонкой талии — вниз по бёдрам — и крепко сжал в ладонях ягодицы. Искры возбуждения заметались по телу электрическими вспышками. Мужчина резким движением поменял их с Феликсом местами, разворачивая его к себе спиной.       На коже, где Хван прикасался, сохранялись обжигающие метки.       Феликс ничего не смог ответить — он лишь чувствовал, как по телу разливалось желание, оставляющее за собой лёгкую дрожь. А изо рта вырывались негромкие сладкие стоны.       Уж слишком хорошо знал, что нравилось Ликсу. И знал, как сделать так, чтобы он не переставал просить ещё, всячески подставлялся под ласки и прогибался в пояснице. Хёнджин нежно погладил накаченный живот парня и без препятствий проник ладонью ему в штаны, накрыв пальцами уже налитую похотью плоть.       Феликс вздрогнул, его сердце совершенно точно пропустило удар. Как же давно к нему никто не прикасался, особенно если учесть, что последним был он. Ощущение, будто Ликс рассыпался на мелкие осколки, охватывало полностью, пока Хёнджин в сладчайшем ритме погружал его в чёртову бездну.       Все эти прикосновения, поцелуи были такими правильными, приятными и нужными.       — Блять, — прикрывая глаза, совсем тихо выдохнул Феликс, ощущая, как к нему сзади прижимался чужой твёрдый член.       А у Хёнджина натурально запела душа. Прикасаться вновь к человеку, который являлся частью его сердца, нереально доставляло. Да, оно ещё болело, но Ликси — это лучшее, что Хёнджин когда-либо испытывал в своей жизни. Гнетущая боль постепенно растворялась с каждым его стоном.       От этого солнечного, цветочно-фруктового парфюма Хван дурел так же сильно, как тогда…       Два года назад, когда они были вместе, хотя, наверное, сейчас даже больше. Точно больше.       Сейчас для обоих не существовало ничего, кроме них. Плевать на место и комфорт, плевать, что в любой момент лифт может снова поехать, плевать, что будет после. Самое важное — это ощущать друг друга, прикасаться, утопать вместе и делить бешеный поток чувств на двоих.       Хёнджин отработанным движением расстегнул ремень, на котором держались штаны Феликса. Те с бельём сползли по бёдрам, оголяя парня. И как только это произошло, Хёнджина прошиб ток.       — Пробка? — ревностно прохрипел он и провёл большим пальцем между ягодиц, нарочно задевая аксессуар. — Смотрю, кто-то собирался хорошо отметить Новый год.       — А-ага… Были мысли ночью зайти в квартиру справа по корид… — Он не успел договорить: подавился стоном, когда Хёнджин аккуратно вытащил её.       — Вот как. Бойся своих желаний, Ликси. — Низкий шёпот пробирается прямо под кожу.       Хван нежно поглаживал колечко мышц, что было в остатках смазки. Он прекрасно ощущал, как прижатый к стенке Феликс горел от его прикосновений, и от этого сдерживаться становилось тяжелее.       Ли резко откинул голову на плечо Хёнджину, когда почувствовал, как в него вошло сразу два пальца. Он закатывал глаза от каждого движения, подставляя шею под поцелуи, и буквально таял в крепких руках. Хёнджин чертовски правильно двигал рукой. Феликс, рассыпаясь от ощущений, прикусывал губы и рвано дышал, давясь стонами.       Звук наспех расстёгнутой ширинки будто оглушил. Да, подготовки нужно было бы ещё, но сейчас разве не всё равно?       Хван, придерживая Феликса за бёдра, с наслаждением вошёл в него сразу наполовину, выбивая из лёгких весь воздух. Хёнджин, несмотря на искры в глазах, не растерялся и быстро накрыл ладонью чужой рот. Он помнил, каким громким его Ликси может быть, а лишний шум сейчас ни к чему.       — Тише-тише, — ласково прошептал Хван и погладил поясницу, начиная постепенно и с немыслимой нежностью проталкиваться глубже, пока не зашёл полностью.       — Потерпи немного, солнце, сейчас будет легче.       Только легче не стало. Совсем.       Свет в помещении резко загорелся, озаряя небольшое пространство до отвращения ярким белым свечением. Что-то загремело снаружи — и лифт вскоре начал двигаться.       Не иначе как новогодним чудом можно назвать то, как быстро они оделись. Ёлка всё не прекращала скатываться со стены и невероятно мешала. Но когда двери с грохотом открылись на пятом этаже, двое запертых запыхавшихся парней с главным аксессуаром праздника стояли порознь.       — Извините, что долго. Сами это, ну понимаете, скоро Новый год уже,— заплетаясь, с успехом проговорил пухлощёкий мужчина, чем-то отдалённо напоминающий символ одного из прошлых годов — свинюшку.       — Бывает. Спасибо большое, дядюшка Бин, с наступающим вас, — насколько мог с улыбкой спокойно ответил Хван и вышел из лифта с ёлкой в руках.       — Спасибо вам! С наступающим! — протараторил Феликс, вылетая с пакетом вслед за ним.       — А? Да чё уж. Не мне скажите, ага, а этим вашим соседям из шисят, тьфу! Из тридцать девятой! — крикнул им мужчина и облегчённо выдохнул.       На позолоченных часах было 23:38.       «Красавчик», — похвалил он себя за спасённый для кого-то праздник и с довольной улыбкой направился обратно к заждавшимся гостям и запечённому мясу с салатиком.       Щелчок.       Хёнджин в ту же секунду, как только зашёл в квартиру, освещённую лишь разноцветным сиянием гирлянд, кинул ёлку куда-то в угол. Он повернулся к Феликсу и, резким движением подхватив его под бёдра, прислонил к стене.       Ликс, уронив пакет, крепко обвил ногами талию Хвана и, не растерявшись, вновь накрыл его губы своими, вкладывая в этот поцелуй всю безграничную и такую жадную любовь. Он чувствовал, с каким наслаждением и силой чужие руки сжимали его бёдра и ягодицы, проходили по талии, задирали свитер. Ощущение, что такими темпами они не смогут даже дойти до спальни.       — Ликси, мой сладкий Ликси, — в блаженном бреде прошептал в любимые губы Хёнджин. — Я же больше не отпущу тебя. Никогда.       — Не отпускай. Пожалуйста… Никогда, — с придыханием ответил Ликс и нарочно прикусил нижнюю губу Хвана сильнее, и тем самым вызывал у того в теле дрожь, перетекающую к очагу возбуждения.       По пути в спальню они, охваченные страстью, снимали друг с друга верхнюю одежду. Это было задачей далеко не простой, но каким-то чудом выполнимой. Потому что Хёнджин не смог ни спустить с себя Феликса, ни разорвать эти сладкие поцелуи, блуждающие от губ к щекам, потом — к шее, ключицам и обратно.       Дойдя до кровати, Ли скинули на неё и помогли избавиться от лишней одежды.       Волны пшеничных волос растеклись по постели, а в глазах отражались огоньки гирлянд и безграничное желание с долей сумасшествия.       Хёнджин склонился над ним, тяжело дыша и любуясь розовыми щеками, распалёнными алыми губами и яркими капельками солнца на лице. Как же Феликс прекрасен. Сейчас и вовсе он казался созданием неземным, будто из какой-то сказки — не иначе. Кажется, Хёнджин был способен кончить только от этого эстетичного вида.       Ликс, облизывая губы, безотрывно смотрел в тёмные как ночь глаза. Он провёл ладонью от ремня брюк вверх по рубашке Хвана. Не было никакого желания терять время на ненужные действия, поэтому он с лёгкостью разорвал её.       Под треском ткани пуговицы разлетелись в разные стороны — открылся вид на прекрасно подтянутую фигуру. Феликс приподнялся и припал губами к горячему, как раскалённые угли, телу, а руками — к ремню, какого-то чёрта ещё застёгнутому. Попутно разбираясь с ним, Ликс выцеловывал шею. Спускаясь к груди, он выводил языком узоры на самых эрогенных зонах.       Хёнджин плавился как шоколад. Отстраняться не хотелось совсем, но вновь сделать больно своему сокровищу он просто не мог себе позволить.       — Подожди-ка, солнце, — сбивчиво произнёс Хёнджин.       Он, мягко сжимая шелковистые волосы, оттянул голову Ли и наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй на веснушчатом носике.       Ни секунды не медля, быстро избавился от лишней одежды, достал с полки лубрикант. Не жалея, выдавил её и влажно смазал головку члена, распределив по длине.       — Джинни…       От ощущений по венам заструилось кипящее масло, когда Хван схватил его за шею и, дёрнув, жадно унёс в поцелуй. Феликс, обвивая руками, вновь потянул на себя.       23:48.       Хёнджин не смог устоять и без предупреждения толкнулся вперёд, загоняя член полностью. Из распалённых губ вырывался блаженный стон, ласкающий слух. Феликс готов это слушать дни и ночи напролёт, хотя и самому удержаться от такого было невозможно. Их голоса сплелись в сладострастном дуэте.       В этот раз Хёнджин не дал даже привыкнуть и сорвался на такой темп, что парень под ним начал задыхаться, беспорядочно стонать и распутно выгибаться.       Феликс закатил глаза от ярких ощущений и полностью отдался чувствам, растворяясь в нежности, аккурат граничащей с грубостью.       Он скучал и хотел этого так давно, что происходящие казалось нереальным сном. Но крепкие руки, сжимающие его тело, каждое прикосновение горячих губ, чужое дыхание, полыхающее желанием и похотью, и особо глубокие толчки, от которых темнело перед глазами, — это давало понять, что всё реально.       Наконец-то его и только его мужчина был рядом настолько близко, насколько вообще можно вообразить.       Каждый из них — недостающий пазл друг для друга. Тот самый потерянный ключик, открывающий дверь в, казалось бы, утраченное счастье.       Хван наслаждался каждым его вздохом, каждым стоном. Видя, насколько Феликс раскованный, как этот демонёнок извивался под ним от удовольствия, Хёнджин хотел насаживать его на себя ещё и ещё. Кончить и начать заново, потому что им было невозможно насытиться.       Разум, затуманенный от этого греховного зрелища. Хван был способен концентрироваться лишь на Феликсе и мощной лавине чувств, которую вкладывал в каждое действие. И на это была такая отдача, что можно одуреть от наслаждения.       00:01.       За окном бесконечными залпами грохотали и мерцали фейерверки, окрашивающие ночное небо немыслимой палитрой цветов, но это не могло сравниться с тем, как дурманящая эйфория захлестнула с головой, переплела стук сердец и поделила дыхание одно на двоих. Их тела в унисон обожгло горячей волной удовольствия.       — С Новым годом, Ли Феликс, — тяжело дыша, произнёс Хван и, убрав назад взмокшие волосы, всмотрелся в самые красивые глаза на свете.       — С Новым счастьем, Хван Хёнджин. — Каким образом Феликс вообще смог сказать хоть что-то внятное, после того что с ним сделали, осталось загадкой даже для него.       — Ты моё счастье. — Блаженная улыбка расцвела на лице.       Хёни подполз к нему и прикоснулся со всей нежностью к влажным губам своими. Поцелуй получился до мурашек сладкий и неспешный.       Им не нужны выяснения отношений из разряда: «А что теперь?» Разбитые и однажды потерянные, они вновь сияли во взаимных объятиях. Предназначенные где-то там, в бескрайнем небесном царстве, две половинки одной души. Им обоим ясно, как в самый солнечный день: они больше никогда не отпустят друг друга.       И не расстанутся даже во снах.

❅ ❅ ❅

Тремя с половиной часами ранее

      Когда Минхо вернулся в наряженную за пределами нормы тридцать девятую квартиру, у порога его встретила пушистая кошечка. Она радостно мурлыкала и тёрлась о ноги. А из зала доносился возмущённый голос.       Чей-то там?       Он почесал мягкий комочек за ушком и, убрав руки в карманы, озадаченно поплёлся вглубь квартиры. Зайдя в комнату, он увидел, как его сокровище говорило по телефону и металось из стороны в сторону с дзинькающими ёлочными игрушками на пальцах.       Заметив, что он больше не один, Хани посмотрел на своего мужчину таким взглядом, мол, это пиздейшн, помоги.       Ли немного нахмурился и вопросительно кивнул, а тот показал на абонента, с которым разговаривал.       А-а-а, ясно-понятно. Брюнет тяжело вздохнул и забрал телефон.       — Слышь! Да, это я. Он сегодня дома, так что давай без выебонов. Пробку в жопку и пригнал. Чего сказал?! Не хочу ничего знать. И ёлку всё же захвати, а то мы так и не купили.       Тем временем Хани, продолжая занятие с ёлочной игрушкой в руках, покосился на своего без пяти минут мужа уже с сомнениями на этот счёт.       — Ага, всё давай, ждём тебя, — подытожил Минхо и сбросил звонок.       — Тебе одной мало? — недоумевающе спросил парнишка, вешая на ёлку очередную игрушку. — На кой ты ему сказал притащить ещё одну? Он же притащит!       — А? — Губы брюнета расплылись в ехидной улыбке. — Да по приколу, пусть тащит. Она до нас всё равно не доберётся.       — Ну почему ты такой? — с усмешкой произнёс Хан, продолжая украшать ёлку. — И почему ты так уверен, что Ликси помчит именно к Хёни?       — Потому что они оба этого хотят. Но эти два полудурка слишком гордые. Мне кажется, настало время им помочь.       — О как. И потом они будут под наряженной ёлкой пить какао и смотреть старые фильмы в обнимочку, серьёзно?       — Конечно,— с полной уверенностью в голосе ответил Минхо и, подойдя к Хани, обнял со спины, промурлыкав: — Придётся импровизировать. Ты мне поможешь?       — Конечно!