далекий космос

«Ребята, сегодня стрима не будет. Дело в том, что я готовлюсь к полёту в космос и...»

Он пытался шутить, отмазываться перед аудиторией забавной ложью, но внутри была тревога. Данила любил своих зрителей, но Макса — больше. А Макс отравился. И очень сильно. Предложив Насте снять видео «Пробуем странную еду», он совсем забыл учесть, что они повзрослели. Их печень больше не была способна переживать подобные химические войны. Ещё и эти дурацкие конфеты с огурцом... – Макс, ты на приколе? – сказал он, увидев оставшуюся в квартире коробку. – Наверное, Настя забыла, – хитро улыбнулся тот в ответ. Дошутился, блять. Врач в поликлинике смотрел на Макса, как на идиота. Тот жался к Дане, не в силах удержать тяжелую, раскалывающуюся голову. – То есть вы съели десерты, сахарная доля в которых сродни наркотической, самую острую из острых чипсин, и... для баланса, что ли, солёное, чтобы холестерин взлетел до небес? И всё это в промежутке трёх часов? Данила инстинктивно прикрыл собой Макса, хоть и понимал — отчитывают по делу. Вердикт прозвучал как приговор: «Острый панкреатит». Домой они доплелись, как в тумане. Макс, почувствовав мягкость кровати, мгновенно отключился и пролежал без движения десять часов. И тут в жизни Данилы начались настоящие американские горки.

***

Слёзы текли по вискам Макса непроизвольно, оставляя влажные следы на подушке. Он скрутился в позе эмбриона, трясущимися руками прижимая к себе три огромных, душных одеяла. Его било то от жара, то от холода, пронизывающего до костей. Даня, со всей своей тревожностью, метался по квартире, как бешеный. В его руках мелькали то стаканы воды, в которых он размешивал жаропонижающие порошки, то ложки с сиропами — всё, что было выписано ужасно корявым почерком в той помятой бумажке. Её он носил с собой вот уже на протяжении трёх мучительных дней. На листке, вырванном из блокнота, был список всех лекарств и рекомендаций. Некая инструкция для взволнованного дурака Кашина. Вот и сейчас он мял её в потных пальцах, пытаясь разобрать название закончившихся антибиотиков. Внезапно Макса скрутило с новой силой. Он ненавидел и панически боялся тошноты — этого унизительного чувства, когда тело выходит из-под контроля. После каждого спазма он еще долго трясся — то ли от холода, то ли от чистой жалости к себе. Боялся, что рано или поздно выплюнет все внутренности. Ещё и это послевкусие... Когда дрожь наконец отпустила, Даня, уже заказав новую пачку лекарств, подсел к нему. Он принялся протирать его лоб холодной тряпкой. Эта прохлада стала спасительной. – Дань... – едва слышно выдохнул Макс. Его зубы всё ещё стучали в такт безумной дрожи. – Что, солнце? – Кашин тут же наклонился, вслушиваясь в каждый шорох. – Я хочу гирлянду. Со звездами. И чтобы они разноцветные были, – он говорил это, уставившись в зашторенное тюлем окно. Звезд не было видно из-за привычной непогоды в Питере. Данила на мгновение замолчал, поражённый. – А ты находил что-то подобное на Озоне или ВБ? – Нет... Я ничего не искал. Но очень хочу. Даня сидел, кусая губы до крови. Ему было до ужаса больно видеть Макса таким — беспомощным, с потухшими, затравленными глазами, жалобно поднятыми бровями. Да, ему порой не хватало его эмоциональной отдачи, но явно не в таком виде. – Я что-нибудь придумаю, – пообещал он, нежно поглаживая влажные волосы Макса, вкладывая в прикосновение всю твёрдую уверенность, на которую был способен. Макс запоздало, будто вынырнув из бреда, отрывисто кивнул несколько раз, всё так же цепко держась за его руку. А через мгновение его снова поглотил беспокойный сон. Даня, убедившись, что дыхание Макса выровнилось, схватил телефон. Он лихорадочно прочесал все ближайшие маркетплейсы, но везде были доставки на завтра или позже. Оставить Макса одного даже на час он не мог. Отчаяние привело его на Авито. – Алё, – раздался в трубке вялый, сонный голос. – Здравствуйте, я по объявлению. Можете сегодня доставить или сказать, куда приехать, чтобы забрать? – Данила старался говорить чётко, хотя язык заплетался от усталости. – Че? – хрипло послышалось из трубки. Данила нахмурился, перепроверяя номер. Нет, всё верно. – Ну, Вы же продаёте гирлянду? В трубке послышался тяжёлый вздох, будто его оторвали от самого важного дела в мире. – Да, но мы... – продавец мямлил, и вдруг его голос прорезался резкой, ничем не спровоцированной грубостью, – ...пидоров не обслуживаем. В голове у Дани что-то щёлкнуло. Вся вежливость, все попытки договориться испарились, смытые волной гнева. Его голос, всего секунду назад спокойный, взорвался в тишине комнаты. – Слышь, мразота ты ебаная, ты охуел?! Тебе звонят по объявлению, которое тебя никто не заставлял выкладывать! Тебе нихуя не сделали, так какого хуя ты позволяешь себе оскорблять людей, ебанат ты конченый?! Он почти физически ощущал, как адреналин пульсирует в висках. В этот момент сбоку донёсся резкий, испуганный вздох. Даня обернулся и застыл. Макс, разбуженный его криком, инстинктивно сжался в комок. Его глаза, полные лихорадочного блеска и ужаса, широко раскрылись. В судорожном движении он вцепился пальцами в руку Дани, оставив на предплечье несколько красных, жгучих царапин. Прикосновение, полное паники, подействовало на Даню лучше ледяной воды. Его гнев тут же схлопнулся, сменившись острой, режущей виной. – Да иди ты нахуй со своей гирляндой, уёбок, – уже тихим, но налитым едкой злостью голосом, бросил он. И тут же отшвырнул телефон, придвигаясь к Максу. – Тихо-тихо, всё хорошо... я здесь, прости... – зашептал он, гладя его по спине дрожащей ладонью. Всё его внимание было теперь приковано к Максу. Он убаюкивал его тихими, бессвязными извинениями и нежными поглаживаниями, пока тот, всё ещё содрогаясь от испуга, медленно не погрузился обратно в тяжёлый, прерывистый сон. Медленно выдохнув, он набрал следующий номер, механически повторяя заученную фразу. – Здравствуйте, конечно! Только у меня фиолетовая бумага закончилась, а моя мама сейчас спит, я не знаю... – высокий, звонкий голосок оглушил Даню. И тут он понял, хлёстко шлепнув себя по лбу. Он по ошибке нажал на объявление маленькой девочки, которая делала бумажные оригами-звёздочки. – Но я могу разукрасить белые листочки! И написать папе, чтобы он доставил их Вам! Даня обернулся к Максу, лежащему у него на груди. На долю секунды он задумался о детях. Кажется, он слишком давно с ними не общался, а мама до сих пор желала внуков. Одна шоколадная кудряшка выбилась из волос Макса, щекоча Данин нос. Он прижал её своей тёплой рукой и вдруг осознал: пока что Макс — его ребёнок. С ним он проводит всё свободное время, покупает им двоим еду на деньги, которые поступают с песен, и ночами сидит у его постели. Может, как-нибудь позже? – Спасибо тебе большое, ты очень добрая, – сказал он, и его голос дрогнул от внезапной теплоты. – Но я не хочу напрягать твоего папу, тем более маму. Он уже собирался положить трубку, но вдруг остановился. Будто мамины руки, столько лет лепившие из него человека, мягко остановили его ладонь. И он не смог — не смог просто так оборвать тоненькую ниточку детской искренности. – Знаешь что? – тихо сказал он. – Купи завтра себе самой красивой бумаги, какой только захочешь. На все цвета радуги. Услышав её восторженный визг, он улыбнулся первый раз за эти три дня. Он перевёл девочке сумму, втрое превышавшую стоимость её поделок. Эти бумажные звёздочки не были нужны Максу, но лучик простого человеческого тепла был нужен ему самому. А его главная звезда — его больной, беспомощный и такой дорогой ребёнок — тихо посапывал у него на груди. Бог любил Троицу, а Даню грызли сомнения. Каждый звонок мог оказаться таким же провальным, как предыдущие. На свой страх и риск он набрал следующий номер, повторяя просьбу, как мантру. – И Вам доброй ночи! Да, вы могли бы встретиться с моим парнем в этом районе. Он сможет подъехать к Вам где-то через полчаса. Данины глаза наполнились неподдельной радостью. – Да-да, конечно! – Тогда ждите белый Ниссан и Ваню, – девушка назвала номер машины, карты и отключилась.

***

У Дани тряслись колени. Холодный ночной воздух обжигал разгорячённое лицо. Он слишком нетерпеливо выбежал на улицу, ища среди всех белых машин одну-единственную. И нашёл. – Кажется, теперь это Ваше, – молодой парень в спортивной куртке вежливо протянул коробку. – Наверное, – неуверенно и устало протянул Кашин, на ходу проверяя содержимое. В коробке аккуратно лежала та самая гирлянда со звёздами. – Батарейки я положил, перед выходом проверил — всё работает и даже лучше. У Дани целая гора с плеч обвалилась. Он почувствовал себя так, будто сдал самый важный экзамен в жизни. – Фух, Боже, блять... Спасибо вам огромное, я правда не знаю, что бы без вас делал! – Даня крепко пожал ему руку, приобнимая. – А я-то как рад, что Дашину гирлянду, наконец, отдали в нужные руки. Ну, доброй ночи! По дороге домой Даня почувствовал себя мальчишкой, которого мама заставила сбегать на балкон за елочными игрушками. Тут же отбросил эти мысли — сейчас он мужчина, который заботится о своей маленькой семье. Он украдкой зашёл в их спальню, подсвечивая свой путь фонариком на минимальной яркости, и начал аккуратно вешать гирлянду. Он тихо шипел, когда что-то не получалось или руки тряслись. Даня вставил провод в розетку. Произошёл щелчок. Лампочки ярко и красиво загорелись, отбрасывая на стены и потолок мягкие разноцветные блики. Даня удовлетворённо присел на край кровати. Макс медленно привстал на локтях, протирая глаза. – Ты проснулся... Макс с трудом сел рядом с ним, по-детски восхищённо рассматривая мерцающие огоньки. В его потухших за эти дни глазах появился живой блеск. Спустя мгновение он повернулся к Дане, всё ещё ослабленный болезнью, но потом резко опомнился. – Тяжело было найти её? – Это неважно, роднулькин. Главное, чтобы тебе нравилось, – он аккуратно обнял его, устраивая подбородок на острое плечо. – Я очень рад, Даня, – он еле поднял свои руки. – Спасибо тебе, – его голова безвольно упала на крепкое плечо Дани. – Я тебя очень люблю. – А я тебя ещё сильнее полюблю, если ты выздоровеешь к нашей поездке в Тайланд. – Макс хрипло посмеялся, водя носом по его шее. – Надеюсь, ты не заразишься от меня. – Ещё че удумал. Я бля в отличие от некоторых всякую хуйню не пробую. – Ты в мою маму превращаешься. – А с тобой по-другому никак. Макс вернулся в исходное положение, чмокая его смазанно в нос, из-за чего тот шмыгнул. – Всё, пиздуй куриный бульон хлебать. – Ну Да-ань. – А для кого я нахуй страдал? – Ну... – Иначе конфеты с огурцом насильно впихну. Прям всю пачку. Макс почти упал с кровати. Даня засмеялся. Разноцветные огоньки всё мерцали, отражаясь в пустой чашке от лекарств. Самое страшное осталось позади.