Розовый с чёрным 🩷🖤

      Бомгю всё достало, всё надоело. Он перекатывает штангу в языке и икает от выпитого пива. Вокруг всё неоново-фиолетовое, биты музыки режут по ушам, какой-то глупый клубняк, он такое не слушает и не приемлет, увы, музыку выбирает кто-то другой. Но точно лучше бы Livin' in a World Without You — The Rasmus включили. В этом доме прохладно, потому что дверь на первом этаже вечно нараспашку, всё впускает и выпускает новых гостей. А на нём только колготки в крупную красную сетку, и совсем не тёплые чёрные берцы с цепями. Альфы по углам второго этажа, где он притулился около лестницы и комода, заставленного красными пластиковыми стаканчиками с оставленной выпивкой, водят по нему взглядами. Он одергивает юбку в черно-красную клетку с запáхом, что едва ли что-то прикрывает, она не на это рассчитана. Альфы подмигивают ему в полумраке, а он лишь открывает рот и высунув язык, демонстрирует им пирсинг, где на штанге красуется маленькая блестящая копия ладони с вытянутым средним пальцем. Люди уже к середине вечера так напились, что чуть ли не кубарем летят с лестницы, то и дело заходят в спальню или кладовку, орут в караоке в гостиной или играют в бирпонг. Омеги общаются с альфами, те гладят их по талии и шепчут на ухо. Бомгю передёргивает, он будто сам ощущает этот ядрёный перегар от крепкого алкоголя и табака, дымом от которых тут окутано всё. Он идёт от сигарет и кальянов, смешивается с кучей разнообразных мерзких феромонов, духов и дыма от барбекю на заднем дворе у бассейна. Через этот дым то и дело пробиваются лучи диско шара, режут по глазам, блестят цветные гирлянды, всё бесит! Язык он проколол в восемнадцать, перед окончанием школы, родители так орали, что даже соседи пришли. Брат с ним три недели не разговаривал, а лучше бы и всю жизнь продолжил молчать. Потом волосы перекрасил в ядрёно чёрный, что даже чуть алым отливает, отрастил их до плеч, то миллировал в розовый и белый, то в красный. Гардероб заполнил джинсами, рваными на коленях, штанами в клетку с цепями, косухами с шипами и футболками с черепушками, да матерными надписями и полупрозрачными свитерами с поехавшими нитками. Он не хочет ещё больше издеваться над своей семьёй, потому клетчатые розовые с чёрным юбки и колготки, надевает только когда уходит из дома. И вот сегодня тоже. Подтягивает повыше чёрно-белые гетры до колен и топает на эту тупую вечеринку, куда каждый раз заставляет себя идти через силу. Это ему не нравится, тут просто отвратительно и все дебилы вокруг. Но ведь необходимо жить в социуме, необходимо смотреть на людей и изучать их манеру поведения, повадки и странности. Но и, конечно, тут Ёнджун… такой весь из себя идеальный, благородный, красивый… и Бомгю… вот такой, какой он есть. Альфа хорошо учится, о нём нет ни одного мерзкого слуха, все хорошо отзываются. Прилично выглядит, только что волосы в светлый перекрасил, всегда пунктуален и любезен, ни на кого свысока не смотрит. Да и сейчас мило общается со всеми, за ляжку не лапает ни одну омегу, и не курит даже, а свой стаканчик не пополнял с того момента, как пришёл. Как же хорошо, что есть эскапизм, и он может сбегать в выдуманный мир, где всё идеально. Под любимую музыку и фентези книги, сериалы и мечты о ком-то не похожем на других. Он сам же нарисовал в своей голове идеальный образ, и влюбился в него. Перестал обращать внимание на то, что каждый день перед глазами и нет, это не розовые очки, такого в его арсенале украшений не имеется. Это просто попытка остаться хоть сколько-то самим собой, а не согнуться под жизнью в ненависти. Вот бы в реальности Ёнджун был бы также прекрасен, но увы, Бомгю слишком хорошо знает альф. Он сам пьёт уже третью бутылку пива и ненавидит всех вокруг, на время его сознание от подействовавшего алкоголя теряется, он понимает, что залип на одной точке и снова потрясая головой, зазвенев цепочками серёжки в ухе, приходит в себя. И так задумывается над тем, как могут люди не иметь даже зачатков музыкального вкуса, что упускает из вида, как рядом с ним появляется объект его интереса.       — Привет, классная футболка. Я тоже люблю Pink Floyd, — слышит он над ухом уже давно знакомый голос и дёргается, отползает на безопасное расстояние.       — И чё ты из их песен знаешь? — Бомгю хочет съязвить, но вместо этого из него выходит смачный рыг от выпитого пива.       — Эм… ну… почти всё с альбома Animals…— теряется Ёнджун.       — Молодец, пятёрка.       — Я в основном на виниле слушаю, а ты? — но на этот резкий тон альфа не реагирует, вертит в руках стаканчик и выглядит таким заинтересованным. Бред какой-то.       — В спотифае, у меня нет денег на винил, — рявкает Бомгю и не знает куда дететь взгляд, ковыряет чёрный лак на коротких ногтях и крутит кучу колец с черепушками и стразами на пальцах. То, что он взял за основу образ альфы, вовсе не означает, что имеет хоть малейшее желание с ним говорить. Но тот пока кажется вышедшим из его фантазий, точь-в-точь.       — Хочешь, можем послушать как-нибудь, звучание совсем другое, это правда. Все так, конечно, говорят, но это не пиздёжь, — немного неловко усмехается альфа, и безошибочно демонстрирует свои мерзкие намерения. Всё же мудила, ну сомневаться и не стоило.       — Давай лучше я тебе отсосу? — спокойно отвечает Бомгю уже готовый к такому сценарию. У Ёнджуна из рук выпадает красный стаканчик и расплёскивая содержимое, катится по полу вниз по лестнице, пачкая ковролин. А Бомгю допивает пиво, стукает дном бутылки о лаковые перила и схватив того за крепкое запястье, ведёт в туалет. Он не может себе объяснить зачем это делает, ведь парень его придуманной мечты с ним сам заговорил, про музыку, про одну из любимейших групп, предложил послушать винил и может из этого что-то бы вышло. Но Бомгю настолько ненавидит альф, людей и вообще всех в этом мире, что ему уже всё равно. Он слишком сильно пьян и почти ничего толком не соображает, иначе бы ни за что на свете не решился на подобное.       — Постой, это как-то…— но Ёнджун не договаривает, и шипит, ударяясь затылком о кафельные стены ванной, куда его припечатывает Бомгю и тут же, на секунду заглянув в глаза, опускается на колени. Он вообще не умеет это делать, понятия не имеет как. Порнуха, статьи в интернете и застигнутый за подобным брат, вообще никакого нормального представления о минете не дают.       — Слушай… эм… тебя же Бомгю зовут, а я… я Ёнджун, мы незнакомы, ах…— альфа снова недоговаривает, уже сам ударяется затылком об кафель, потому что не мешкая, Бомгю расстёгивает ширинку его джинс и спустив вместе с трусами, хватается рукой за член, что тут же шлепается о низ живота, и уже почти встал. А строит из себя еще не пойми кого, «смущается». Куча браслетов с шипами, заклёпками, чёрно-розовые, сплетёные из крупного бисера, и пара напульсников, сползая вниз по запястью, звенят друг об друга, когда Бомгю начинает водить ей по стволу.       — Приятно познакомиться, — и ухмыляется, смотря только на член перед собой, тянет из увешанной кучей чёрно-розовых значков сумки на груди, где подготовленно на всякий случай несколько размеров, один из презервативов, и быстренько раскрыв, прищипнув за кончик, начинает раскатывать по всей длине. Альфа ничего на это не говорит, ну и славно, грязные члены облизывать он сегодня точно не планировал, и тут же обводит языком головку по кругу, а после, погружает её в рот. Чуть всасывает и расслабляет губы, отпуская, от чего этот чпок разносится по всей ванной, а потом проходится языком по всему стволу. На третий такой раз Ёнджун стискивает ему волосы пальцами, скидывая на пол ободок с небольшими кошачьими ушками. Но чем глубже Бомгю начинает вбирать горячий член, тем страннее становятся ощущения. Тот оттягивает его щёку и иногда проскальзывает глубже в горло, от чего оно сжимается. Ёнджун от этого сверху начинает дышать всё тяжелее и рычать ниже, сжимает тёмные волосы одной рукой почти до боли, а второй, тянет за железное колечко для поводка на тонком чокере, на котором нанизаны буквы в стразах, собравшиеся в надпись «deepthroat». Бомгю же захлёбывается в своей слюне, давится, а постоянные рвотные рефлексы унять не может. Чувствует, что губы в глянцевом блеске, полностью растянуты вокруг члена, и насколько глубоко теперь тот начинает погружаться в горло, а штанга только мешается. Больше не контролирует, это делает рука альфы на его голове, погружая его с каждым разом всё глубже и глубже, а он кое-как водит языком и вцепляется пальцами в чужие джинсы. Бомгю едва ли может вдыхать носом, а горло так распирает член, в ушах отдаётся бьющимися басами музыка в доме, и колени на ледяном полу у него устали. Браслеты то и дело звенят, он причмокивает текущей по подбородку слюной, и жмурит глаза от выступивших слёз в уголках. Но всё заканчивается, Ёнджун замирает и резко вытянув член, за которым тянется липкая ниточка блестящей слюны, стягивает презерватив, ловко закручивает и кидает в мусорное ведро. Бомгю же опирается на поданную им руку не сразу, смотря с подозрением, отряхивает гетры и откашливается.       — Если презик ещё есть, можем и в задницу потрахаться? — раз уж альфа не был груб с ним в этом, лучше покончить с девственностью сразу.       — Есть…       — Только не рви колготки, они мне нравятся, — Бомгю оборачивается через плечо и отходит к раковине.       — Мне тоже нравятся…       — Ой, не пизди, вставляй давай, — он старается совладать с собой и перестать дрожать.       — Нужно растянуть сначала, хоть ты и омега, это…       — Не нужно, там норм растянуто уже, давай в темпе, — он правда растянул, и смазал ещё, как всегда на всякий случай перед такими вечеринками. Ну мало ли, вдруг какой-то красивый мудила, которого он посчитает достойным, положит на него глаз, тогда ведь выпадет шанс наконец-то девственности лишиться. А что все альфы мудаки и никто об его комфорте думать не будет, он даже не сомневается.       — Вот как…— но вопреки ожиданиям и прощанию с колготками, Ёнджун осторожно скатывая, приспускает их, оставляя на середине бёдер и чуть оглаживая ноги, тянет за ниточки трусов, то и дело поправляя сползающую вниз юбку. Бомгю смотрит на своё отражение в зеркале, раскрасневшиеся губы и несколько страз около век замалёванных чёрным карандашом и тенями, образующих стрелку, что чуть потекли. Слышит тяжёлое дыхание позади, а в полумраке одной лишь блёклой подсветки, видит, как альфа отрывает зубами край упаковки презерватива и чуть задрав свой голубой джемпер на накаченном животе, опускает вниз руку. А Бомгю голову, потому что не хочется смотреть в спокойные, но почему-то грустные глаза Ёнджуна. Будто его заставляют это делать, но разве Бомгю настолько уж уродлив, чтобы строить такое выражение при сексе с ним? Он не имеет лишнего веса и лицо у него без прыщей, волосы чистые, а ожиданий и просьб никаких нет, только одноразовый секс. Неужели даже для этого он не годится…       — Останови, если сделаю больно, — тихо сообщает Ёнджун, укладывает одну руку ему на бедро, поглаживая пальцами выступающую тазовую косточку, а другую на ягодицу, чуть оттягивая. Бомгю же прогибается в спине, упираясь пахом в жёсткий край раковины и оттягивает своей рукой вторую, закрывает глаза и поджимает губы, пытаясь расслабиться. Головка входит в него легко, раздвигая мышцы намного больше, чем делали это собственные пальцы. Но в тишине, отголосках музыки, шумном дыхании через нос альфы и темноте перед собственными глазами, он ощущает всё в разы ярче. И потому ещё больше прогибается, вгрызается в нижнюю губу, чуть шире расставляет ноги и пытается дышать ровно, не сжиматься. Но, чем дальше в него погружается член, тем сложнее становится оставаться расслабленным. Тот так распирает всё внутри, растягивает, кажется, дальше некуда, давит на чувствительные стенки и заполняет его тело полностью. Бомгю с каждой секундой дышит всё более рвано и боится пошевелиться, приглушённо мычит и впивается собственными ногтями в кожу ягодицы, которую холодят кольца.       — Тебе не нравится?       — Нет, всё супер! — он распахивает глаза и видит в зеркале растерянный взгляд позади себя.       — Я могу остановиться.       — Ты можешь заткнуться и трахнуть меня уже! — от этого наигранного беспокойства и мнимой заботы, Бомгю становится противно, хоть это и Ёнджун. Ничем не лучше остальных, такой же мудила. Тот ничего не отвечает и толкается до самого конца, Бомгю же едва сдерживает крик, это слишком глубоко. Альфа даёт ему привыкнуть несколько секунд и выходит, член скользит назад, задевает все нервные окончания и пускает по стенкам первые странные ощущения. Рука соскальзывает с собственной ягодицы, и пальцы впиваются в раковину. Секс не быстрый, движения не рваные, не хватают ладонью за шею и не душат, лишь иногда, когда бёдра Ёнджуна соприкасаются с его ягодицами, по ванной разносятся шлепки, а ещё звон дешёвых браслетов и значков на сумке, что съехала вбок. Но со временем в дырочке от собственной смазки, что иногда стекает по внутренней стороне бёдер, начинает хлюпать. Альфа же упирается лбом ему в затылок и сдержанно хрипит, иногда из него вырываются стоны, а один раз, просто прислоняет губы к шее, чуть наклонив голову. Бомгю чувствует, как в его животе, что вжимается в край раковины, движется член. Ему и не неприятно и не настолько приятно, чтобы кончить, он опускает одну руку вниз и дотрагивается до своего члена, что тоже скользит время от времени по холодной белой керамике. Но внутри так много противоречивых ощущений, что хаотично и не в ритм толчкам, водить по своему, лишь немного вставшему, кажется совсем бессмысленным. Но он дёргается, когда до его собственной, дотрагивается чужая ладонь, и тут же стонет, потому что член Ёнджуна от этого начинает давить на стенки внутри ещё сильнее.       — Нет, не трогай! — тот руку тут же отдёргивает. Ёнджун продолжает двигаться плавно и ровно, снова прикладывает губы, но уже к его плечу и быстро убирает, пару раз заглядывает в глаза через зеркало и постоянно задирает мешающуюся юбку, а в один момент просто тянет её за кнопки и раскрыв, откидывает подальше. И тут же рычит, сначала Бомгю не понимает этой реакции, но видит в зеркале вожделенный взгляд, с которым тот смотрит на открывшуюся перед ним картину голых ягодиц, спины, с задранной футболкой, на которой цветной спектр проходит через треугольник, и спущенного белья. Он упирается одной рукой около его живота, а второй гладит поясницу. От этого по ней бегут мурашки, Бомгю шатается от сильных и размашистых толчков, скулит каждый раз, когда головка входит по-максимуму и оттягивает кожу живота, и утопает в этих ощущениях. Как плавно и безостановочно внутри двигается член. И вдруг чувствует, как по помещению начинает растекаться едва ощутимый аромат феромона Ёнджуна… Горький кофе, слегка ореховый, и где-то проскальзывает солёная карамель. Так хотелось узнать его, и почувствовать, только в приличном обществе феромонами не кидаются. Мысли плывут. А мышцы дырочки устают, они уже побаливают с непривычки, но при этом становятся расслабленными и мягкими. Как только член начинает покидать его тело, кожа тянется следом, от чего его уже трясёт, перед глазами всё плывёт, от духоты, сумасшедших ощущений сзади и выпитого алкоголя. Только ему не до стонов, не до сумасшедшего наслаждения, этого как-то нет. Ёнджун увеличивает темп, начинает входить более рвано и шлепки их кожи друг об друга заполняют всё помещение. Он укладывает обе ладони на талию Бомгю и начинает насаживать его на свой член, который ощущается всё более ярко. Шипит, и по приглушенному звуку понятно, что тихо стонет. Бомгю понимает, что альфа кончил, тот входит глубоко, дёргается и замирает, а после резко и громко выдохнув, вытаскивает член. Тот чпокает о края растянутой и уставшей дырочки, что тут же сжимаются, а из Бомгю течёт смазка. Он изгрыз себе все губы, и поломал пару и так коротких ногтей об раковину, в которую вцепился, ноги едва держат от напряжения. Полностью раскрытые внизу мышцы начинают быстро остывать, но сжать их полностью невозможно, он одёргивает задранную на спине футболку, кое-как натягивает стринги и колготки в сеточку, сдерживая новый стон присаживается за валяющейся у унитаза юбкой и трясущимися руками надевает её, резко выдыхая дрожащим, саднящим от минета горлом и идёт к двери.       — Эй, погоди, куда ты? — тяжело дыша спрашивает альфа, усевшись на край ванны и не удосужившийся снять презерватив, и запихнуть член обратно в джинсы, тянет к нему руку.       — Спасибо за секс, пока, — но Бомгю отшатывается от руки, и едва переставляя ноги ровно, потому что внутри всё ощущается таким странным, растянутым, расслабленным и так пылает, хлопает дверью, тут же смешиваясь с толпой. Кое-как преодолев лестницу, чувствуя текущую по бёдрам смазку, спешит к двери и поскорее на автобус, топать в таком состоянии домой пешком по холоду он просто не в силах. В полупустом транспорте прислоняется к поручню, врубает в проводных наушниках, что вечно перекручены в узел проводами посредине, How You Remind Me — Nickelback, кутается в тонкий чёрный бомбер. Бёдра болят, губы болят, горло болит, а дырочка продолжает пульсировать внутри, словно в ней до сих пор движется огромный член и тянет за собой. Он не планировал лишаться девственности прямо сегодня, да и тем более с Ёнджуном. Но очень рад, что всё произошло так, о большем и мечтать не смел. Защищённый секс, без боли, грубых слов и с классным парнем. Это самая большая роскошь, которую он мог бы себе позволить. На улице начинает холодать, влажно и серо, деревья уже без листьев, а до снега ещё далеко. Автобус трясёт, а его мутит, разгорячённое тело мёрзнет. В сырой подворотне, где пахнет мусором и капает вода с крыш, кое-как натягивает джинсы, убирает юбку в сумку, и надеется, что по губам не понятно, что он полчаса назад кому-то отсосал. Дома родители смотрят телевизор, а брат рубится в игру в своей комнате.       — Всё хорошо, ты рано как-то? — доносится из гостиной.       — Ага, норм, ну скучно стало, да и автобусы бы перестали ходить. Бомгю идёт мыться сразу же, его даже передёргивает от собственных мокрых колготок, которые застирывает прямо в раковине. И уже стоя под струями горячей воды, вспоминая те два раза, когда губы Ёнджуна коснулись его плеча через футболку и шею через волосы, а пальцы огладили голые бёдра, сопоставляет, как вообще пришёл к этому. Эти обрывки, словно вырванные кривыми краями из тетради листки всегда с ним. Он помнит, как в него тыкали пальцем, когда он в тринадцать лет стал омегой. Безумно рано, и совсем неясно, как контролировать свои феромоны и дикие желания. Он тут же стал тихим и закрытым, но злые, уродские дети всё равно издевались над ним.       «Все парни-омеги — шлюхи!»       «Правда, что ты со старшеклассниками трахаешься?»       «Покажешь задницу за пять баксов?»       «Он ведь не способен родить ребёнка, значит его предназначение просто ноги раздвигать!» Он смывает с себя весь этот сумасшедший день, выключает в комнате свет, откидывает створку окна, впуская в помещение уже совсем морозный воздух и падает на кровать, забыв на секунду, что в его заднице час назад был член, сжав зубы и засопев. Горячая вода успокоила начавшую болеть поясницу и расслабила. Он надевает большие мониториные наушники, врубает Zombie — The Cranberries. И хоть альфа не был с ним груб, всё равно внутри немного побаливает, бёдра ноют, а дырочка слегка опухла, хоть уже и не раскрыта. Но он не жалеет о том, что его первый секс случился вот так. В целом, большего и не ожидал, зато теперь наконец-то подтвердил своё клеймо на деле — шлюха. Ночь проходит слишком быстро, он и не бодрствует и не спит, всё вспоминает, думает, покрывается мурашками, ощущая фантомные прикосновения к бёдрам и кажется, будто даже вода не смыла кофейный феромон. Хорошо, что Ёнджун не был с ним груб, не зря его придуманный прекрасный образ понравился. Одна песня сменяет другую, перегружая уши и мозг бесконечными аккордами и ударниками, а приходит он в себя, когда в комнату заглядывает мама, зовёт завтракать. Значит нужно вставать, терпеть брата, пихать в себя еду и ехать на пары. Когда его уже в конце концов отчислят?! Бомгю пропускает мимо ушей, какие интересные темы на своих лекциях будет обсуждать с профессором Субин, и смотря только на остывающий кофе в залитой синим рассвете светлой кухне, поражается тому, что и правда, ужас школьной жизни остался лишь в печальных воспоминаниях. Когда он перешёл в новую школу, там тоже был мальчик-омега, их усадили рядом, за одну парту, и они даже немного сблизились. Пока этот тупой урод не приревновал очередного старшеклассника к Бомгю, на которого он и не смотрел даже! и не начал распускать слухи. То, что Бомгю не моется неделями и от него воняет, рядом с ним за партой быть невозможно и в доказательство этому даже отсел от него. То, что у Бомгю нищая семья и он просрочку в магазинах собирает. То, что настоящая шлюха…       «Эй, свинтус, свали, всем воняет.»       — Отъебись, прыщавое чмо, — но за такой ответ, а не покорное молчание, всегда прилетало. В тот раз в него швырнули рюкзаком, который больно ударил по спине. Бомгю мутит в переполненном вагоне метро, хочется кому-нибудь врезать, что отдавили все чёрные конверсы с розовыми шнурками, надевает наушники, включает Wake me up when september ends — Green Day и надеется просто пережить этот день спокойно, а не так, как было раньше, когда и суток не проходило, чтобы ему не сделали больно. Бомгю вспоминает, как однажды, придя домой из ещё одной школы, куда его перевели в последний год, так и не понимая, почему он не ладит с одноклассниками, а сам он посчитал недостойным рассказать всё своим заботливым и занятым родителям, и где его оценки упали ниже некуда, брат спросил, правда ли, что говорят о Бомгю соседи? Что он пьяный приходит домой со школы. Он тогда врезал Субину, да так, что у того кровь из носа хлынула, а родители отобрали телефон и ноутбук на неделю. Но он был уже готов к подобному, на заработанные от небольших онлайн подработок, где нещадно врал про свой возраст, деньги, купил себе хлипенький дешевый телефон, и найдя хорошую студию, пошёл и проколол язык. И он не приходил домой пьяный, этого не было. Ему попали мячом по голове на физкультуре, да так сильно, что медсестра домой отпустила.       «Надо было тебе по страшной роже заехать, чуток промахнулся», — Бомгю же просто пнул в ответ мяч, прямо в пах этого ублюдка. Но говорить он обо всём этом не стал, ведь это был далеко не первый и далеко не последний раз. От боли темнело в глазах, а после и вырвало, и наверное, было сотрясение. Но оно прошло само. Бомгю помнит, как эти подработки стали смыслом жизни, он купил себе всё, что хотел и что родители бы не разрешили, хотя ничего особенного в этом не было. Юбки, колготки, чокеры, чулки и стринги. Но из-за таких откровенных нарядов на фестивалях часто приставали, лапали за талию, пытались залезть своими мерзкими, грязными ручищами под подол. Швыряя свою почтальонку из кожзама с длинным ремнём, обвешанную значками любимых музыкальных групп, в виде гитары, маски Джейсона и дурацких смайликов, на последнюю парту в аудитории амфитеатром, на самой верхотуре, он старается садиться как можно медленнее, потому что не сказать, что его тело не помнит, что вчера в него вбивался член, стенки до сих пор ноют. А ещё, также помнит, как все его школьные учебники и тетради выкинули из окна под дождь на улицу. Как таскали еду из рюкзака, как мерзко хихикали, стоило ему выйти к доске, он от смущения не мог решить вообще ничего, словно спиной чувствуя эти взгляды пренебрежения. Помнится и как пытались сфоткать перед физкультурой, когда переодевался, как толкали с лестницы, делали вид, что от него неприятно пахнет и отбегали на расстояние, зажимая носы и хохоча. Как кидались слюнявыми комками из бумаги, писали на парте всякую дрянь и постоянно лапали за задницу. Лекции проходят мирно, в столовой же огромная очередь и хоть очень хочется перекусить чем-то готовым, он решает, что сможет обойтись и чипсами из автомата. Выходит на улицу, где немного теплеет, а значит отдохнуть на скамейке точно можно. Снова включает любимую Another Brick In The Wall (Part II) — Pink Floyd и пялясь на голые коленки из прорезей в чёрных скини джинсах, доходит до нового «классного» этапа своей жизни. Когда он стал старше, в эру моды на сайты знакомств скачал и себе, надеясь найти там хоть немного общения. Но даже завязал диалог с одним альфой, тот лил в уши, что Бомгю прекрасен, лучший омега из всех существующих, какой он весёлый, умный, взрослый не по годам, и не похож на других, а значит ещё лучше. Но по итогу тот уёбок пришёл на свидание, видимо, в чём с постели встал, а Бомгю старался, подбирал наряд, совсем не вызывающий, но милый, надушился. Они не пошли ни в цветущий парк, ни в кафе, ни на забавный фильм в маленький кинотеатр, просто бродили по улицам.       — Может кофе выпьем? — предложил замёрзший Бомгю.       «Ну ты пойди, купи, я не буду.»       — Ладно. Бомгю потягивал свой напиток, уже темнело, они молчали минут десять, что казались вечностью, и заприметив метро вдалеке, он наконец-то почувствовал радость, впервые за этот день.       — Уже темнеет, мне далеко ехать, я пойду, наверное. Спасибо за отличную прогулку, никогда не гулял вот так, было интересно, — соврал как дышал Бомгю.       «В смысле? А ебаться мы не будем? Охуел?» Это ты охуел, уёбок! Но не хотелось получить в нос и он лишь ответил:       — Не сразу же…       «Ебать, нахуй я тогда время на тебя тратил?! Ты же как шлюха выглядишь, бля, захер тогда так разоделся?»       — Я пойду, — Бомгю в страхе попятился назад.       «Давай быстро отсоси и вали тогда, ты же пацан. Все омеги пацаны любят такое», — альфа потянул его за руку к подворотне, но Бомгю так испугался, что швырнул в него почти пустым стаканчиком, что выплеснулся тому на лицо и шею, и рванул к метро. И всю дорогу до дома трясся, оглядывался и прокручивал в голове слова, что слышал на бегу: «Блядская дырка».       — Бомгю? — перед его лицом появляется улыбающийся Ёнджун, он протягивает дымящийся стаканчик, чем-то похожий на тот, что Бомгю швырнул в того урода. В горле встаёт ком и он через силу, едва ли сдерживая слёзы, отводит его тыльной стороной ладони, — Не любишь горячий шоколад? Да, наверное, странный выбор. Но я совсем не знаю, что тебе нравится, в следующий раз возьму что-то получше.       — Чё те надо? — снимая наушники рявкает Бомгю.       — Мне? А, ну… у тебя обруч упал, ты потерял. Вот, — и протягивает его тонкий ободок с небольшими кошачьими ушками. Даже не заметил, как потерял, да и не до такой безделушки было.       — Да, моё. Спасибо, — от этой встречи, через такое маленькое количество времени, становится как-то неловко и потому в глаза альфы он не смотрит. У него краснеют уши и приходится натягивать широкий капюшон чёрного худи, к которому пришиты два милых торчащих рожка чёртика. Он вообще выглядит, как чёрная туча, лишь с болтающимся на одной стороне бедра серебристым ремнём в квадратных заклёпках, продетом в одну из шлиц джинс. В отличие от довольного жизнью Ёнджуна, что в бежевой, короткой дубленке и замшевых челси выглядит будто модель.       — Не за что. Как ты добрался домой? Так быстро убежал, даже не дал проводить тебя, — тот садится рядом, и ведёт себя максимально дружелюбно, но такое Бомгю уже проходил. Мерзость.       — Нахер меня провожать?       — Как же… ты ведь омега, а ночью может быть опасно ходить по улицам одному, — не реагирует на его выпады альфа.       — И чё? Ты кто такой мне, чтобы провожать? Мы просто поебались в сортире, — но на такую грубость уже улыбка напротив озлобленного Бомгю исчезает.       — Я не часто так делаю. Нет, точнее… я не такой!       — А я такой. Ты мне мораль пришёл читать?       — Нет, — уже стушевавшись отвечает альфа.       — Ну и вали отсюда, — посылать Ёнджуна становится легко, Бомгю, наученный считывать намерение окружающих его мудозвонов, понимает, что этот не налетит на него с агрессией прямо тут. Потому победить его не составит труда. Ёнджун ничего не отвечает, оставляет стаканчик на скамейке и уходит. А Бомгю, выждав когда за тем точно закроется дверь университета, глотает собственные слёзы. Он обожает горячий шоколад. Даже летом. Но пить не будет, мало ли что с ним мог сделать этот урод. А потом, наплевав на оставшиеся пары, просто едет домой. Заперевшись в своей тёмной комнате, бережно берёт изящную рыжую акустическую гитару, ведёт ладонью по её изгибам, стуча браслетом с шипами, и включает диктофон на телефоне, начиная наигрывать Creep — Radiohead. Такую драгоценную вещь, что подарили родители на день рождения, он даже не стал обклеивать стикерами и раскрашивать баллончиком, как сделал это со стенами в комнате. Тут всё увешано плакатами всевозможных групп, одетых в точности, как он сам, расписано краской, окна всегда закрыты чёрными шторами в пол, на котором такого же цвета ковёр с черепушкой и перекрещенными костями. А вместо света несколько жёлтых и розовых гирлянд. Зеркало же как раз и заклеено стикерами наполовину, а в шкафу вечный бардак, одежда вперемешку с обувью. Но вот гитара чистая. Раньше, несмотря на её внешний вид и то, что с ним пытался сделать мир, он сравнивал инструмент с собой, а теперь так сделать не получится. Теперь он полностью соответствует тому, каким его все видят и считают. Он просто наигрывает все мотивы подряд, что приходят в голову, а после, скидывает записи без подписей в одну папку, в которой их уже явно больше сотни. Но одну, самую хорошую по его мнению, публикует в историю, у него всё равно ноль подписчиков и только нелепые публикации всего подряд, что пожелала выложить душа. Отражений в лужах перевёрнутых зданий, всевозможных бликов от источников света, великие музыкальные композиции, вперемешку с любимыми цитатами из книг, атмосфера концертов и фестивалей, детали его повседневной жизни: тетради, чашки, гитара, браслеты. Но в этот раз всё иначе, буквально через минуту на истории появляется один просмотр. Это Ёнджун. Его же, во всех подробностях изученная страница, пестрит фотографиями с кучей людей, но в большей степени с двумя друзьями, аккаунты которых он сохранил себе ещё давно на всякий случай. Те тоже постят истории с Ёнджуном, который сегодня вот пошёл с ними в кино… Бомгю прикусывает язык, ему не понять такого, его никогда никто не звал с собой в кино за компанию. У самого же альфы много фото из различных поездок заграницу, автомобиля, каких-то важных сборищ, где все в пиджаках, выставок современного искусства, эстетических полуголых скульптур древности, весёлых мероприятий и развлечений. Но главное, обложек альбомов, пластинок, идентичных тем, которыми заставлены полки в шкафах самого Бомгю. Мерзость. На следующий день, что отличается от предыдущего лишь тем, что в косухе с нашивками и рисунком черепа в розах на спине, холодно на улице, Бомгю сидит в самом уголке холла у огромного панорамного окна, с Helena — My Chemical Romance в наушниках.       — Привет. Я взял тебе капучино. Вроде это стандартный вариант, может такое ты пьёшь? С вишнёвым сиропом, — усаживается рядом Ёнджун.       — Я пью виски, — не поворачиваясь к нему, усмехается Бомгю.       — Хммм, есть испанский напиток карахильо, туда, помимо крепкого эсперессо, добавляют ром, коньяк или бренди. Интересно, можно ли его тут найти…       — Охуенные, бесполезные знания, — слушать его снобизм нет ни малейшего желания. Не надо было с ним трахаться, наверное.       — Тут на одних выходных будет фестиваль винила, — но тому словно всё равно, что его унижают, — Я помню, что ты не слушаешь его, но вдруг если заинтересовался, то можно было бы сходить. Там продаются отличные проигрыватели, я бы хотел подарить тебе один, чтобы мы…       — Чот не помню, чтобы говорил, что эта херня мне интересна, — Бомгю не выдерживает, сдёргивает наушники и специально, опуская задранную на сидение ногу, пачкает широкие серые, сексуальные, спортивные штаны альфы, своими берцами с кучей ремней.       — Ну… а может тогда, я видел, что ты играешь на гитаре, у тебя на странице…       — Слушай, отъебись от меня! Чё те надо? Ещё раз отсосать?       — Нет… нет, не надо, — Бомгю понимает, что вряд ли его минет мог понравиться, даже на это не способен. Но всё равно обидно, хотя казалось, что обидно уже не может быть ни от чего. Он хватает свой полупустой зелёный рюкзак в виде раскосого Магистра Йоды, и спешит скорее покинуть здание, умоляя, чтобы Ёнджун не пошёл вслед за ним. Но тот, постояв полминуты с опущенной головой, достаёт из кармана джинсовки какой-то цветной флаер, кидает его в мусорку и уходит. Бомгю, чувствуя себя ёбаной грязной крысой, хватает его из этой помойки и увидев рекламу блядского фестиваля, убирает в рюкзак, резко дёргая за молнию, которая образует рот Магистра Йоды. А по дороге домой, утопает в балладе When You're Gone — Avril Lavigne и борется с желанием купить уже сигареты, только это вредно, да и бросить их тоже потом сложно. Но кажется, что он не переживёт ещё одного ублюдка, решившего, что издеваться над уже взрослым человеком всё также смешно, как и над школьником. Лучше бы Ёнджун снял их секс и в чат университета слил, чем вот это! У Бомгю больше нет моральных сил отбиваться, ему казалось, что жизнь понемногу начала налаживаться, но всё повторяется опять.       — Привет, классные кеды, ты в праздники свободен? — но Бомгю не отвечает и с отвращением теперь смотрит на свои высоченные конверсы до колена, ненавистного цвета фуксия, — Видел новый фильм про заброшенную психбольницу? Не хочешь сходить? — холодный гамбургер встаёт поперёк горла.       — Нет.       — Может, если передумаешь, вот, запиши мой номер…— только было протягивает телефон с чехлом в вишенки, из кармана на животе, ярко, аж глаза режет, синей худи, Ёнджун.       — Ты ёбаный сталкер, отвали от меня уже! — но Бомгю слишком громко вскрикивает и вскакивает, гремит цепями на поясе своих рваных на коленях и бёдрах джинсах скини, и отбегает в защитной реакции и страхе. На него оборачиваются все в небольшом парке кампуса, а такое выдержать не может.       — Нет, я не сталкерил. Просто хотел узнать, что тебе нравится.       — Когда одноразовые ебари не лезут в мою жизнь после хуёвого перепихона, — Бомгю отшатывается назад ещё больше. За любое огрызание всегда прилетало по голове, он чуть жмурится и сдерживает себя, чтобы не прикрыться руками, и ещё больше тянет и так вылезшие нитки из своего полосатого тонкого, чёрно-красного свитера, который ветер из-под расстегнутого бомбера, продувает насквозь. Но Ёнджун лишь смотрит на него как-то печально и кивнув, словно самому себе, уходит. И больше не подходит. Он не поворачивается в его сторону. Он не следит за страницей, потому что истории так и остаются с нулём просмотров. Он не пытается усесться ближе в столовой, пока омега жуёт свой холодный ролл с курицей. Он не машет, когда замечает в коридоре. Он отваливает. Бомгю также помнит, что всегда нужно быть на стороже, это он тоже очень быстро просёк. Как только на его шкафчике в коридоре впервые появилась надпись «шлюха», он перестал оставлять там какие-либо важные вещи. Его заливали розовой краской три раза, и он ненавидит розовый, а чёрная надпись только усиливала эффект, этот цвет он ненавидит тоже. Очередная вечеринка, тут никто не спрашивает, а приглашали ли тебя, но в общем чате группы приглашали всех и в университете дела обстоят лучше, никто к Бомгю не пристаёт, его просто мило игнорируют, не замечают, не разговаривают. И так спокойно от этого, так что вполне доволен своей университетской жизнью. Но как и всем людям, ему хочется общества тех, кто говорит, думает и дарит эмоции. Потому и приходит. Теперь уже нет смысла о чём-то особо переживать, девственности с ним нет и спать с альфами должно стать проще. Он не видит иных вариантов взаимодействия, потому что никогда другого не получал. И не понимает, что люди делают в дружбе, отношениях и браке. Тут всё как и на предыдущих, он один, пьёт пиво, ни к кому не подходит и убеждает себя, что в социуме весело.       — Какой стрём, шмотки такие бомжатские. Да и сам так себе, — шепчутся омеги за его спиной. А от этого снова в горле ком.       — Я его часто вижу на вечеринках, нафига приперается только, лох. Он сегодня снова надел юбку в складку в розово-чёрный квадратик, натянул на руки митенки в полоску, а на ноги чёрные чулки с бантами сзади. И чёрную футболку с Ramones и их сложным круговым логотипом. Обвешал уши длинными серьгами с цепями, запястья плетёными браслетами и кожаными, с квадратными заклёпками, а глаза снова замалевал чёрным карандашом.       — Тебе всё же нравятся вечеринки? — опять этот голос, но настроения говорить мерзости нет, с Ёнджуном, что засунул руки в карманы брюк камуфляжной расцветки, эта тактика, видимо, не работает. Бомгю просто отходит подальше. И тут же сталкивается с двумя альфами в спортивных университетских куртках.       — Эй, привет, ты девочка Ёнджуна? — окружают его высокие, накаченные альфы.       — Я не девочка, — чавкая персиковой жвачкой, отвечает Бомгю.       — Пацан? Серьёзно? Вот это поворот, — и смеются. А у него от этого смеха подкашивается нога. Ох, он ему очень хорошо знаком.       — Так ты свободен или нет? — спрашивает один, дыша в лицо крепким алкоголем.       — Свободен.       — Не хочешь развлечься с нами?       — Сразу с двумя? — Бомгю допивает пиво и хочет сбежать отсюда, как можно дальше. Но от себя самого ему сбежать не получится. Его никогда не будут воспринимать иначе.       — Не практикуешь такое? — лыбится один, а второй уже начинает водить по спине Бомгю.       — Никогда не пробовал.       — Ну так давай…— но тут им на плечи прилетают тяжёлые ладони, да так, что они даже слегка приседают.       — Руки убрали! — спокойно говорит Ёнджун, что маячил неподалёку всё это время. Альфы переглядываются и недовольно отступают, зыркнув на них напоследок, — Зачем так себя вести, Бомгю? — протягивает ему новую бутылку пива, задирая длинный рукав чёрного лонгслива, что скрывает костяшки пальцев и обтягивает его прокаченный пресс, но та открыта, а значит не судьба.       — А ты что, считаешь себя лучше них? Ты сам меня трахнул без обязательств, — Бомгю игнорирует её и опирается на стену позади себя.       — Ты мне это предложил. Разве можно отказать такому как ты? — возмущается Ёнджун, — Такие красивые омеги обычно не предлагают просто переспать. Никто бы на моём месте не отказался.       — Ты мне как раз никто, чтобы запрещать трахаться с кем я хочу, — Бомгю надувает пузырик из жвачки, что быстро лопается и прилипает к его губам.       — Да, я знаю.       — Тогда какого хера ты вмешиваешься? Хочешь ещё раз трахнуть, так и скажи, а не таскай мне отвратный кофе, — Бомгю слизывает жвачку и снова принимается надувать пузырик.       — Не верю, что это всё, что тебе нужно…— мотает головой альфа. Ха. Пытается выглядеть лучше других, очень и очень отвратительно! Бомгю не отвечает, просто берёт его руку в свою и заводит назад, под юбку, где от трусов одно название, прислоняет между ягодиц, а пальцами тот, безусловно, дотрагивается до кристаллика пробки.       — Чёрт…— шепчет альфа, но руку не отдёргивает, наоборот, кулаком второй упирается на стену у его головы, и скрывает за своими широкими плечами от всего омерзительного мира, окутывая кофейным феромоном, совсем не противным в этом блядском многообразии вкусов. Водит по краям камушка в форме сердечка, лишь едва задевая по самой коже ягодиц, — Они недостойны трогать тебя. Никто на самом деле недостоин, — и шепчет в самое ухо.       — Кроме тебя? Тебе только что ли всё позволено? — он смотрит на альфу снизу вверх, из-под бровей, слегка соприкасаясь своей грудью с его.       — И я недостоин, — хмурит брови Ёнджун, отпивает из бутылки, по которой течёт конденсат, — Не растрачивай себя на это всё. Лучше тебе пойти домой. Бомгю резко остаётся один посреди шумной толпы, в бьющих куда-то в тело басах и звоне стекла. А вместе с Ёнджуном словно уходят тепло и свет, мир снова погружается во мрак и просто омерзительную музыку. И словно под гипнозом, всё же разворачивается и медленно бредёт домой под Time of Dying — Three Days Grace. И именно сегодня, хотя Ёнджун не оскорбил его, не обидел и не воспользовался, Бомгю чувствует себя самой настоящей шлюхой. Он понимает, что очень давно ни с кем не общался, и даже из соцсетей почти всех удалился, а с сайта знакомств и подавно. И вроде как разучился это делать вовсе. Но говорить с родителями ему не о чем, он просто слушает их рассказы о жизни и том, как они провели день, этого достаточно. А больше у него никого нет, ни одного друга, приятеля, знакомого.       — Слышал? Салли сказала, что Рори в восторге от свидания с Ёнджуном! — в перерыве между парами Бомгю даже приходится приглушить Join Me In Death — HIM, чтобы послушать сплетни про этого мудилу и допить свой горячий шоколад.       — А кто бы был не в восторге? Я тоже хочу с ним по городу покататься на машинке. Ну почему не я?       — Такие парни всегда выбирают таких как Рори, нечестно.       — Хах, — у Бомгю это вырывается само, а две пары глаз сплетников тут же поворачиваются на него, и приходится ретироваться из кафетерия. Тупой урод! Вот и вся его заинтересованность, Бомгю отшил, так он тут же нашёл другого. Значит любит мужские дырки, и больше ему нихрена не надо. Сука! Он давным давно не ищет никому никаких оправданий и не пытается понять ни чьи намерения. Он знает, что альфы не воспринимают его за человека. На другом свидании, которое в самом начале обещало быть милым и добрым, стоило ему оказаться лишь чуть ближе к своему «кавалеру», тот наклонился к его уху и прошептал мерзким тоном:       «От девок анала не дождёшься, ты же хороший мальчик, знаешь, что твоя дырка создана для члена альфы?» Этот урод тут же начал лапать его за коленку через джинсы, в дешёвой кафешке и постоянно сально улыбаться.       «Жрачку тоже нужно отрабатывать, не ломайся»       — Я сам за себя заплачу, — в неверии шептал Бомгю.       «А за пятьдесят баксов в жопу дашь?» Он тогда швырнул деньги на стол и сбежал оттуда за несколько секунд, забыв куртку и ненавидя себя всё сильнее. И больше на свидания не ходил, а ещё не ел и не пил то, что ему предлагали хоть когда-то другие люди. Этот единственный фестиваль винила проходит хуй знает где, загородом! Туда он с горем пополам добирается на автобусе, под крутящуюся без остановки With Me — Sum 41, а родители, узнав куда едет, даже предлагают забрать его, если купит тяжёлый проигрыватель, и денег дают. Он им ни за что на свете не позвонит! Ни одну свою проблему толком не рассказал, и уж тяжесть то как-нибудь умудрится дотащить и сам. Они не виноваты в том, что родили Бомгю омегой, не виноваты в том, что его ненавидели в школе, дворе и даже в доме. Они много работают и не особо его ограничивают, никогда не били и заботились как могли. Но мир так изуродовал его душу, что не хочет делать им больно, показывая, что с ним стало, кто он теперь, какая он отвратительная и мерзкая сука. Они не должны переживать за него, не должны страдать, он сам справится со всем, потому что слишком любит, чтобы так их травмировать. Всегда же справлялся. Пластинки на стендах в огромном шатре, стоят бешеных денег, а проигрывали ещё дороже. Что этот дебил собирался ему тут подарить? Подержанную хрень? Только бы не припёрся сюда сам. Но Бомгю даже стыдно стало чуть позже от того, что он сказал этому Ёнджуну. Мерзость. По сути секс был неплох, но это же был первый раз. Потому лишь слегка дискомфортно и не до подкашивающихся ног приятно, но всё равно небольшое удовольствие он получил. Только горло болело немного на следующий день, и он хрипел. И врал родителям, что простыл, они устроили лекцию о том, что нужно теплее одеваться. Потому он приехал сюда хоть и в тонких, но клетчатых штанах, обвешанных отрезками ремней. Но очередной тонкий свитер с зелёными полосами с одной стороны и просто чёрный с другой, словно сшитый как зомби посредине белыми нитками крест на крест, совсем не способен его согреть. Да ничто в общем-то не способно. Среди кучи разноцветных грампластинок, разобраться в которых просто невозможно, в какой-то момент начинает казаться, что у него шиза, ведь вдалеке то и дело мелькает светлая макушка. Но нет, на очередном повороте он нос к носу сталкивается с Ёнджуном…       — Ох, интересно, интересно, что в той стороне, — тот напыщенно комично делает вид, что не замечает его и вертит головой, как сурикат, из стороны в сторону, даже вставая на мысочки.       — Ну серьёзно? — Бомгю даже глаза закатывает.       — О? — Ёнджун смотрит вниз на него и наигранно изумляется, — Бомгю?! Вот это встреча, я тебя не заметил, — и по краснеющим кончикам чуть оттопыренных ушей видно, что прочитал на кружевном чёрном чокере надпись блёстками — «cum dump».       — Вот и дальше не замечай! — снова рявкает Бомгю и скорее протискивается вперёд.       — Ты слушаешь только рок, или ещё какие-то направления нравятся? — конечно, периферийным зрением он видит осторожно появляющийся рядом силуэт, в кожаной чёрной рубашке и что тот осторожно перебирает пластинки, но бездумно. Бомгю не хочется отвечать, он просто пожимает плечами и снова тянет зелёные нитки свитера на рукавах, — Тогда попробуй вот это, — но, оказывается, тот уже что-то присмотрел и протягивает ему просто белую пластинку с машинописной надписью Starting Over — Chris Stapleton, — В кантри тоже есть гитара, но музыка, конечно, намного более спокойная. Моя любимая — Cold.       — Мне всё ещё не на чем это слушать, — Бомгю бережно забирает большую пластинку из красивых рук и смущается своих обкусанных ногтей с так и не смытым облупившимся чёрным лаком.       — Это не проблема, — подмигивает альфа, расплачивается с продавцом и бережно, не сжимая до боли, схватив его за ладонь своей, тянет к виниловым проигрывателям. Бомгю от наглости не сразу соображает, но вырвать руку не успевает, они уже приходят. Ёнджун начинает общаться с продавцом, который светится от счастья, у него из клиентов никого. Ну ещё бы, цены на всю технику тут просто сумасшедшие, несмотря на свои накопления, на то что дали родители, ему не особо много на что хватит.       — Вы для своего омеги подбираете?       — Да, так и есть, — кивает Ёнджун, посматривая на скрещивающего руки Бомгю.       — Так радостно всегда наблюдать за парами, у которых много общего. Музыка объединяет.       — Мы не…— начинает было Бомгю, топая ногой в тонком розово-зелёном конверсе, который немного забрызган грязью от слякоти на улице. Он цепляется за свой старый серый шоппер с черепом в сердечке и торчащими по бокам косточками, и не понимает, почему до сих пор тут стоит.       — Мы возьмём Pioneer PLX-1000, — перебивает его альфа и заслоняет собой.       — Ах, молодой человек, конечно. Вот ещё пара пластинок в подарок, — Ёнджун платит, даже бровью не ведёт, но на терминале Бомгю успевает увидеть полторы тысячи долларов… Ему нечего на это сказать, но теперь становится ясно, что этот мажор хочет над ним посмеяться. И в какой-то момент унизит куда более обидно, что резанёт по сердцу со всей силы. От таких персонажей он отбиваться не умеет.       — Ладно, я пойду, — уже в быстро наступающих заканчивающейся осенью сумерках, на улице, Бомгю прижимает к груди пластинки, но проигрыватель брать не собирается. Хотя альфа его и не отдаёт, спокойно идёт к своей машине. Это красивый серый кроссовер Мерседес AMG, с высоченной посадкой и острыми фарами, блестит в ночи, издалека реагирует на сигналы и открывает багажник.       — Куда ты пойдёшь? Я подвезу тебя, — добродушно предлагает альфа.       — Нет.       — Почему нет? Я вызываю такое недоверие?       — Да.       — Хорошо. Тогда вызову тебе такси, — и тут же снимает со своего телефона блокировку.       — Пока, — но Бомгю эта клоунада порядком надоела. Он кладёт пластинки в прозрачном квадратном пакете на капот, разворачивается и уже делает несколько шагов, как ветер в лицо почти сшибает его с ног, а джинсовка разрисованная баллончиком, только мурашек добавляет.       — Бомгю, постой, ну он же тяжёлый. Я ничего тебе не сделаю, садись, — Ёнджун кивает на стоящий на асфальте проигрыватель, и ухмыляется. И ясно показывает, что если эту громадину не возьмёт Бомгю, она просто останется тут. Конечно, Бомгю понимает, что перед ним не мальчишка, который будет его стул ногами пинать и обзывать страшилой, и не станет писать маркером на спине его белоснежной рубашки, что он любит, когда его дерут в задницу пожёстче и стрелочку с направлением вниз, но ведь перед ним всё ещё альфа. Наверное, он может сделать и много других очень неприятных вещей.       — Я уже понял, что не нравлюсь тебе. И больше не буду доставать, не переживай об этом, — у Бомгю щемит сердце, ему и правда очень грустно от этого, ком в горле, подкатывают слёзы. Ему нравится нарисованный в голове образ этого парня. Только всё это ложь, он не нравится Ёнджуну в реальности, — Но я не могу отпустить тебя настолько поздно с такой тяжестью одного. Мы ведь не совсем незнакомцы, чтобы так меня опасаться. Просто отвезу домой и исчезну из твоей жизни, обещаю.       — Зачем тогда это подарил? — хмыкает Бомгю и с подозрением из-под бровей смотрит, как альфа убирает проигрыватель с пластинками в багажник, открывает перед ним дверь и ждёт. Дебил.       — Чтобы у тебя было немного хороших воспоминаний обо мне и университетской жизни. Я заметил, что ты всегда один, — объясняет он, выруливая с парковки, подсоединяет свой телефон, открывает навигатор и протягивает Бомгю, скрепя сердце приходится вводить свой адрес. Когда он отдаёт мобильник обратно, лишь на секунду дотрагивается до пальцев альфы, но по телу словно проходится ток. Только вот, наконец-то Бомгю перестаёт ломать голову — зачем этот альфа к нему пристаёт, это жалость к одиночеству и отчуждению. Теперь понятно.       — У меня самого немного друзей. Просто понятие дружбы и приятельства очень разные. И хоть знакомых не счесть, друзей можно по пальцам пересчитать.       — Но всё же нужно иметь большую смелость быть одному. Для меня вот сюда в одиночку приехать сложно, я рад, что увидел тут тебя.       — Ты находишь собственное общество достаточным и интересным настолько, чтобы оставаться везде с самим собой. Это достойно восхищения. Я так не смог бы.       — Хотя, музыка в этом деле может быть хорошим компаньоном. И я очень тебя прошу взять проигрыватель, это просто подарок, ничего такого. Мне вот музыка одновременно помогает и сосредоточиться и отвлечься. У тебя не так? Ёнджун всё болтает, ловко перестраивается в плотном потоке машин, а Бомгю то и дело отворачиваясь, пытается взять себя в руки, всматриваясь в бежевый кожаный салон. От того, что этот парень его пожалел из-за вечного одиночества и того, что никто с ним общаться не желает, безумно противно. И весь этот бред про силу и стойкость, просто чтобы не ехать в тишине. Видимо, Ёнджун всего лишь хорошо воспитан и не позволяет себе в голос над ним смеяться, вот и всё. Бомгю потрясывает, в горле ком, глаза щиплет.       — Не замёрз? Вот, возьми мою куртку. Можем за чаем заехать, раз кофе ты не любишь, как я понял. Тут недалеко хорошее место есть, — но весь этот прекрасно отыгранный театр Бомгю больше не интересен. Жалость — это ещё более мерзко, чем животное желание его выебать…       — Ладно, — Ёнджун не дожидается ответа и больше на него не смотрит, оставляет дутый красный пуховик между сидениями. Бомгю не хочет этого делать до подкатывающей тошноты, но его трясёт всё больше, а в тепле, что остаётся в чужой вещи, от которой едва заметно веет кофейным, горьковатым, ореховым феромоном и терпким приятным одеколоном, он быстро успокаивается и перестаёт дрожать. Ползущие жёлтые лучи света от фонарей, вдоль пустой в этот поздний час, загородной трассы, тоже успокаивают, в салоне тепло, и так бы хотелось почувствовать всю ту нежность, что могла бы быть между ними в этом моменте. Но подобное невозможно. Бомгю просто устал, немного рад, что не нужно трястись в полупустом автобусе, если бы вообще его дождался, и ехать домой ещё и от автобусной станции на метро, с косо посматривающими в его сторону подозрительными личностями. Но всё же, наедине с альфой находиться не менее неприятно.       — Сейчас, минутку, я помогу донести, — Ёнджун уже тянется отстегнуть свой ремень, когда они подъезжают к дому, но Бомгю выныривает из салона на улицу.       — Я сам справлюсь. Спасибо, что довёз.       — Хорошо. Пока, — уже в закрывающуюся дверь отвечает тот. И только дома, кое-как вытащив проигрыватель из машины, оставив в багажнике все те деньги, что у него с собой были, и дотащив до лифта, не дыша, чтобы не ударить его об пол или стены, и взглянув на своё уставшее бледное лицо, Бомгю понимает, что забрал с собой чужую куртку. В карманах, куда он нагло лезет: студенческий, жвачка с любимым вишнёвым вкусом самого Бомгю, наушники, пара презервативов и несколько дорого выглядящих одинаковых визиток, словно закапанных цветными пятнами от акварели. Из охватившего любопытства, врубив This Aint A Scene Its An Arms Race — Fall Out Boy, он вбивает адрес в поисковой строке и понимает, что это шикарно выглядящий интерактивный сайт, предлагающий услуги дизайна. А внизу факс, ссылки на соцсети, телефон отдела рекламы, и имя генерального директора — Чхве Ёнджун. Он долго размышляет, стоит ли это делать, но до понедельника ждать, наверное, неприлично. Вдруг всё это альфе надо, и всё же заходит на его страницу, в директ, где тот пытался присылать ему музыку, какие-то афиши будущих ужастиков в прокате и даже парочку ржачных рилсов с котами. Простое «куртку забыл отдать» Бомгю отправляет в семь часов утра, когда ложится спать, а просыпается от голосов в коридоре в семь вечера этого же дня.       — Бомгю, вставай, тут твой молодой человек пришёл, — заглядывает в комнату отец.       — Какой ещё молодой человек? — сонно и зло бормочет Бомгю, накрываясь чёрным одеялом с головой, но спустя несколько секунд до него доходит. Он подскакивает на ноги, чуть не падает, путаясь в разбросанных вещах и проводах на полу, натягивает первые попавшиеся шорты и несётся из комнаты. В гостиной на диване и правда расселся Ёнджун, в серой классической рубашке и выглаженных чёрных брюках, в вазе уже букет белоснежных роз, а на обеденном столе дорогущий, судя по упаковке с вензелями, торт. Мама накрывает на стол, режет какой-то сыр, брат достаёт бокалы, а отец делает Цезарь. Мама даже в салатовое платье из домашнего переоделась и отца заставила надеть коричневый кардиган.       — Ох, мы так растеряны. Бомгю не говорил, что у него есть парень. Как вы познакомились? — Бомгю надеется, что это просто сон, потому что находиться со своей семьей и Ёнджуном в одном пространстве — это за гранью. Нужно было тщательнее подбирать себе ебаря, а не раздвигать ноги перед кем-то с красивой мордахой. Ёнджуну от него что-то нужно, и этот ублюдок решил впутать в свою мерзкую игру ещё и его семью.       — На вечеринке, очередной. Просто разговорились о музыке, он был в футболке с Пинк Флойд, я их тоже обожаю. Я рассказал ему про винил как раз. Только он не дал себя проводить и сбежал, а я расстроился, что не понравился ему, — любезно отвечает Ёнджун и ест спокойно, словно и не нервничает. Словно всё, что он говорит, правда, а то что сначала он в туалете выебал его в рот, а потом в задницу, Бомгю просто показалось.       — Да, Бомгю обожает музыку. Он уже играл тебе на гитаре?       — Нет, к сожалению. Но я мечтаю однажды стать достойным, чтобы он мне сыграл.       — Ах, так это ты забрал его с фестиваля? — догадывается отец, который всё же смог вчера выпытать, как Бомгю дотащил проигрыватель до дома сам. И увидев, что это за модель, уговорил подключить его прямо сразу.       — Да, это был я.       — А что вы делали на одной вечеринке? — недовольно спрашивает Субин, но тут уже и Бомгю удостаивает брата уничижительного взгляда.       — Так мы же учимся в одном университете. Ох, он и это не сказал?       — Да ты что! Ну как же это чудесно, — мама выглядит такой довольной, что Бомгю, как хороший сын, просто не может подскочить и заорать, что Ёнджун просто над ними издевается.       — И хоть мы не очень долго встречаемся, зато часто видимся.       — На кого ты учишься? — интересуется со знанием дела отец.       — Управление бизнесом, я перевёлся с маркетинга. Дело в том, что на втором курсе мы с друзьями запустили стартап и как ни странно, всё сработало. Друзья, правда, ещё на начальном этапе дело забросили, а я решил уж идти до конца и смог всё раскрутить. Теперь у меня небольшой бизнес в интернете. Это не крипта, нет, — машет руками Ёнджун, — Маленькое агентство занимающееся рекламой, дизайном афиш, баннеров и всего такого. Родители помогли немного деньгами, конечно, но сейчас я уже сам зарабатываю. Вот, отдаю кредит за квартиру, машину купил и сам оплачиваю своё обучение.       — Какой ты молодец! Но когда еда заканчивается, отец вызывается сварить всем кофе и предлагает Бомгю показать Ёнджуну его комнату. И словно они все специально это делают, будто это так смешно! У этого ублюдка появится ещё один повод для издевательств, он найдёт больше уязвимых мест, и будет мучать до окончания университета. Только деваться Бомгю некуда, и открывая дверь в комнату, свет не включает, проходит первым и остаётся стоять спиной, слышит, как закрывается дверь, и он наконец-то отпускает себя. Плачет.       — Бомгю? — Ёнджун подскакивает ближе и хочет поднять его голову за подбородок, но звонким шлепком, Бомгю своей, его ладонь от себя откидывает.       — Зачем ты припёрся? Поиздеваться надо мной? Что ты за грёбаный урод такой? — он не сдерживает слёз, хоть именно их всегда и ждали, и позволить себе плакать никогда было нельзя. Но сейчас альфа проник в его убежище, дальше тому забираться уже некуда. Тут Бомгю беззащитен. Тут всё дорогое и ценное сердцу, тут его душа, его маленький мир. Вокруг его семья, его дом и место, где не было больно. А теперь сюда пробрался чужак.       — Нет! Я… о, ты уже слушаешь, — Ёнджун, как полнейшая тупица, не способен договорить мысль до конца, отвлекается на проигрыватель, в котором лежит пластинка Криса Стаплтона. Он улыбается.       — Вали! — шепчет зло Бомгю.       — Я хочу кусочек торта, он вкусный, с вишней.       — Что тебе от меня надо?! Ты со своими друзьями решил прикольнуться надо мной?       — Что? Нет, какими друзьями? Ты мне очень понравился, я понимаю, что у нас очень много общего, — Ёнджун хочет взять его за руки, но Бомгю, спотыкаясь о свои же берцы, отскакивает к стене, — Если я не нравлюсь тебе, или секс наш не понравился, то я пойму, но может мы смогли бы тогда дружить.       — Нет, не смогли бы, — мотает Бомгю головой в ответ.       — Почему?       — Ты альфа — я омега.       — Разве это проблема? — неловко усмехается Ёнджун.       — Ты припёрся ко мне домой, несёшь какую-то хрень перед моей семьей, которая уже не отвалит от меня, кто ты такой и почему заинтересовался таким чмом как я! И ещё смеешь что-то мне предлагать? Я не выбросил эту херню только потому, что она стоит дохрена денег, а я не знаю, как вернуть её назад! И да, секс с тобой был отвратительный, у тебя мелкий член, которым ты не умеешь пользоваться. Ты стрёмный, тупой, а кроме красивой морды и папиных денег у тебя нихрена нет! Ты меня уже достал! Бомгю жалеет о каждом произнесённом слове, ведь альфа не сделал абсолютно ничего, чтобы заслужить их. Но он никогда не купится на эту игру в жалость и попытку дружбы. Это враньё, чтобы потешить своё эго и самолюбие. Когда альфам становится скучно с обычными омегами, они начинают мучить таких отбросов, как Бомгю. Ёнджун прикусывает свою щёку изнутри, дёргает головой, а Бомгю зажмуривается, потому что после таких действий его всегда били или толкали так, что он до звёздочек перед глазами врезался в стену. А потом заклеивал дома в ванной синяки тейпами, и глотал собственные слёзы, потому что иногда даже лежать было больно.       — Извини, видимо, я всё же неправильно тебя понял. Мне так хотелось увидеть интерес в свою сторону, что я принял желаемое за действительное. Я уйду, — и Ёнджун его не бьёт, он и правда просто уходит, не оборачивается, не толкает в плечо со всей своей силы.       — Простите, мне уже пора, — альфа тут же идёт в коридор.       — Что? Как пора? — мама с полотенцем в руках тоже появляется на шум.       — У нас ненормированный график на работе, только что позвонили, — Ёнджун прекрасно держит лицо, но Субин раскусывает, только не его, а едва сдерживающего слёзы Бомгю.       — Вы что, поругались? — но обращается брат к Бомгю.       — Нет, что вы! — тут же оправдывает его Ёнджун. Просто продолжает и продолжает оправдывать и терпеть.       — Бомгю?       — Да отвалите вы все уже от меня! — взвизгивает он и со всего маху хлобыстнув дверью, запирается у себя в комнате, слышит, как со стены падает одна и картин в коридоре.       — Бомгю! Бомгю сползает на пол по стене и не может перестать утопать в приглушенных голосах за дверью, бьётся затылком об неё же, расцарапывает ногтями, с облупившимся чёрным лаком, колени, и прикусывает губу до крови. В груди жмёт и печёт, а каждый вздох через силу.       Он не купится на это!!!!!       Он не купится на это!!       Он не купится на это!       Он не купится на это.       Он не купится на это… Но даже расплакаться толком не успевает, представляя, как Ёнджун там, один, перед его семьёй… Но когда он в неясном собственном порыве открывает дверь, отец захлопывает входную.       — Что случилось? Он ушёл, такой грустный был, — в голосе отца не меньшая печаль и тревога.       — Твою же мать! — вскрикивает Бомгю, но ноги держат его на пороге своей комнаты, своего убежища ото всех. Если он переступит порог и выйдет, придётся защищаться от злых намерений Ёнджуна, которые точно станут известны позже. А он сам попадёт в эту раскрытую, извращенную и изощренную ловушку, состоящую из внимания и доброты.       — Не ругайся!       — Это я ещё не ругаюсь! — шипит он.       — Если ты упустишь такого парня, то закончишь в канаве, — брат стоит на входе в гостиную, скрестив руки и смотрит на него со злобной усмешкой. Все вокруг так смотрят. Двое только нет — родители. А теперь и Ёнджун. Он никогда так не смотрел…       — Завли свой ёбаный рот, ушлёпок! — рыкает на брата Бомгю и швыряя ногами кеды в сторону, прямо в пушистых тапочках, несётся на улицу, лишь накидывает косуху поверх.       — Там снег, оденься! — доносится до него, когда игнорируя лифт, летит через лестничные пролёты. Едва не подворачивает ноги, перескакивая через последние ступени и дышит даже через раз. Зачем он бежит, к кому, для чего? Он не нужен Ёнджуну, он вообще никому не нужен! Всё, что Бомгю мог дать, альфа от него уже получил. Больше нет ничего, его душа пуста и уродлива. Там нечего рассматривать. Он больно ударившись об входную дверь, выскакивает на улицу и лихорадочно оглядывается. Но, конечно, Ёнджуна нигде нет. Валит крупными мокрыми хлопьями снег, не видно ничего в радиусе десяти метров, проезжают машины туда-сюда, но разве среди этих фар он найдёт нужные? Телефон остался дома, он не курит, денег нет, а через пару минут ноги начнут мёрзнуть. И сейчас придётся идти домой, что-то придумывать, объяснять, получать нагоняй за то, что брата обозвал. А ведь это был самый необычный вечер в его жизни. Не считая секса в сортире. И ещё поездки с фестиваля в тепле и уюте. И всё это с Ёнджуном…       — Наш секс правда был так плох? — наверное, Ёнджун от него никогда не отстанет. И Бомгю улыбается, ловит себя на этом и поджав губы, снова нахмурив брови, зло отвечает:       — Я не знаю. Это был мой первый раз.       — Блять, ну я ведь так и подумал! Почему не сказал? — альфа выглядит одновременно и довольным и обеспокоенным.       — Мудакам с вечеринок этого знать не обязательно.       — А мудак с вечеринки может хоть тебе своё пальто дать, ты уже дрожишь…— не дожидается ответа альфа и сняв длинное, светло-коричневое пальто, накидывает ему на плечи.       — Забери меня отсюда, — Бомгю шепчет это прежде чем соображает. Он вообще сейчас не думает, он утопает в снегопаде, мягком розоватом свете от вечерних фонарей, витрин и окон домов. Его волосы быстро намокают и липнут ко лбу, пальцы уже ледяные. А Ёнджун напротив не злится, не выглядит расстроенным, он как всегда спокоен и немного улыбается. От этой улыбки в первый раз подкашиваются ноги в промокших тапочках.       — Хочешь покататься по городу? — но альфа не предлагает, скорее констатирует факт.       — А потом ты выебишь меня в своей тачке?       — Скорее уж это ты меня выебишь. Это что, тапочки? — и Ёнджун, подхватив его на руки, тащит в машину с раскрытыми дверьми и светящимися фарами, что пробивают свет сквозь белые хлопья. Бомгю даже пискнуть не успевает, как оказывается в тёплом салоне и как они трогаются, растворяются в снегопаде. По лобовому стеклу безостановочно елозят дворники, а все проносящиеся мимо магазины уже украшены к Рождеству. Гирлянды, снеговики и снежинки, еловые веточки и омела, между фонарями натянуты растяжки слипшегося сейчас блестящего дождика, а он этого всего не замечал. Ёнджун молча протягивает ему свой телефон, и до Бомгю доходит, что он даже не сказал родителям, куда исчез.       — Мы прокатимся с Ёнджуном, а потом приедем, торт не трогайте, — отвечает он на обеспокоенное «алло» отца.       «Бедный мальчик, как он терпит такие твои капризы?!», слышится взволнованный голос мамы вдалеке.       — Как надо так и терпит, его никто за шкирку не держит, — фыркает Бомгю и завершает вызов. На заставке телефона появляется Галатея сфер — Дали. И одно из двух, либо Ёнджун реально понимает, как ищейка учуял, что у них слишком много общего, либо он ненормальный сталкер. Ведь это любимая картина Бомгю.       — Это и правда было отвратительно, извини, — говорит через время Ёнджун, выезжая на автостраду. Куда тот его везёт становится совсем неважно.       — Как ты нашёл нашу квартиру?       — Ну я ведь сталкер, — пожимает в ответ плечами альфа.       — Пиздец. Давай, давай, скажи, что омегам нельзя материться, — Бомгю насупливается, влезает руками в рукава и скидывая мокрые тапочки, подтягивает ноги на сидение, кутается в большом шерстяном пальто. А альфа крутит ручку печки и мягко отвечает:       — Матерись на здоровье, меня это не смущает.       — Да как же? Ты же весь такой, с серебряной ложкой в жопе родился.       — Кто тебе такое сказал?       — Нихера ты не слушаешь Пинк Флойд. И у нас нет ничего общего. И музыка на виниле говно, — вываливает всё разом Бомгю.       — Ты забыл добавить, что у меня маленький член, — подмигивает Ёнджун, вообще не обиженный. Это начинает раздражать.       — Ты это и без меня знаешь.       — Фильм про психбольницу всё ещё идёт. Может сходим завтра?       — Завтра я иду новые кольца для пирсинга покупать, — хмыкает Бомгю.       — Того, что в языке? Он забавный, — Ёнджун хочет повернуться к нему всего лишь на секунду, но всё выходит из-под контроля.       — Нет, вот для этих, — и Бомгю задирает серую футболку с логотипом университета, в которой спал и не переодел. Ёнджун так и замирает, глядя на его проколотые двумя штангами соски. А машину заносит, она начинает вилять, и как альфа не крутит руль, не останавливается. На скользкой дороге её разворачивает почти на все триста шестьдесят, хорошо, что почти полночь и рядом нет никого в такой снегопад. Автомобиль останавливается и глохнет, а в замке зажигания, стукаясь, болтаются ключи с двумя вишенками на брелке. Бомгю едва ли не летит в лобовое стекло, упираясь ногами в бардачок.       — Это же пиздец… как красиво, — но непробиваемый Ёнджун смотрит на его голую грудь и сглатывает.       — Хочешь потрогать? — испуганный Бомгю теряется, ведь тот уже должен был бы протянуть к нему руки.       — Я… нет, я не могу, — альфа мотает головой и снова трогается, смотря теперь только на дорогу. Время от времени, его руки так сжимают обтянутый кожей руль, что тот скрепит, а стрелка доползает до двухсот, и тут же резко падает до ста. Но Бомгю уже пристегнулся. Ёнджун молча возит его кругами по ночному городу, а на заправке покупает корн-дог, и не лапает за коленку, не лезет руками в трусы, не делает грязных намёков, не вышвыривает посреди дороги из салона и вообще не говорит ничего мерзкого или унизительного. Включил печку, какую-то музыку для медитации, и даже не смотрит в его сторону.       — Зачем ты сказал, что ты мой парень? — Бомгю долго вертит корн-дог в руках, принюхивается, следит за реакцией рядом, но тот так ароматно пахнет соусами и жареной панировкой, а в животе уже урчит от голода и он сдаётся, но специально громко чавкает.       — Я сказал — друг, а твой брат сразу фыркнул и ответил, что ещё парня Бомгю вам тут не хватало. И странно, что у меня нет татуировок на лице.       — Я этому мудиле провода у клавиатуры перережу, — тянет сыр зубами Бомгю.       — Какие тёплые у вас отношения. Мне просто стало неприятно от его слов.       — Ты сказал, что не будешь лезть больше, — изгибает он бровь, плотнее кутаясь в пальто.       — А ты забрал мою куртку, а потом сам же об этом написал. Я подумал, что ты так играешь со мной, — пожимает плечами альфа.       — Играю?       — Ну, заигрываешь. Приди-уйди, — и мотает головой туда-сюда.       — Я? — Бомгю действительно изумляется. Он не верит до конца, что выглядит таким со стороны. Самому кажется, что довольно ясно давал понять, чтобы Ёнджун отстал.       — Я могу свалить.       — Нет. Не надо валить…— всё с этим альфой не так! Бомгю опять говорит не подумав перед этим сто раз, и зажмуривается. Родители как ни странно их ждут, чай ставят и торт вытаскивают из холодильника.       — Помирились?       — Мы не ругались, просто недопоняли друг друга. И я должен извиниться, что заявился без приглашения, — склоняет голову Ёнджун, усаживаясь за стол.       — Что ты, что ты! Мы так рады с тобой познакомиться.       — Попробуй его сначала ты, — шепчет альфе почти одними губами Бомгю. Тот в непонимании хмурится, жмёт плечами и отламывает вилкой кусок торта, от того, что лежит в его тарелке. Жует спокойно и проглатывает даже, — Ещё, — когда тот съедает половину, Бомгю перестаёт сверлить его взглядом. Надо было бы ещё на Субине проверить, но брат не вышел из своей комнаты. Тоже плюс.       — Только, я имею наглость попросить вас, не выпытывайте у Бомгю много подробностей, он и без того сильно смущён, — вдруг говорит Ёнджун, а Бомгю давится куском, который через скапливающуюся во рту слюну и сжатое горло, смог в себя запихнуть. Ему всё ещё сложно поверить, что альфа не плевал в этот торт и не попросит после него в жопу дать. Хотя, Бомгю бы и так дал. Он замирает с вилкой в воздухе и пугается собственных мыслей.       — Смущён? Ты плохо знаешь нашего сына, ахах, — отмахивается мама, но замечает его ступор:       — Бомгю?       — Или мы его плохо знаем? — и переглядывается с отцом. А на следующий день будит и говорит, что опять приехал его парень, ждёт, чтобы пойти в кино. Бомгю не хочется расстраивать свою семью, ведь после ухода Ёнджуна глубокой ночью, они всё же поговорили. И родители были так рады, он им очень понравился. Попросили себя не вести столь надменно, не ругаться, не отвечать грубо. Дать шанс узнать получше… Но сначала, они, конечно, едут туда, куда Бомгю и планировал. В заваленном всевозможными серьгами магазине, с розовой подсветкой по витринам, в котором кажется, что где-то тут и секс-игрушки притаились, он замечает, что у Ёнджуна тоже есть по две пары колец в ушах и кивает, чтобы тот тоже себе что-то выбрал. Но альфа на удивление берёт не что-то скучное и типичное, длинная серьга с шипом на конце лаконичная и даже подойдёт ему. Но всё равно он хуйло! Себе же выбирает сердечки в стразах и две клыкастые пасти, что словно будут держать в зубах сосок.       — Они за всё цепляются, — уточняет продавец.       — Ничего страшного, мой Ёнджуни любит, когда мне немножко больно, — жмурится Бомгю и обтирается об плечо альфы. А Ёнджун лишь во все глаза пялится, но отмирает и не даёт ему расплатиться самому.       — Заходите ещё.       — Конечно, как сделаем ему пирсинг на головке, обязательно придём, — продолжает он виснуть на руке альфы.       — Что сделаем? — уточняет тот.       — Ты же хочешь верить, что у нас много общего, — как только со звоном колокольчика дверь захлопывается, гаденькая ухмылка с губ Бомгю исчезает и руку от предплечья альфы он тоже отдёргивает, — Ну так давай, будет нечто очень общее. Хоть немного твой член приукрасить, а то смотреть смешно. Представляю, если моя штанга бы зацепилась за такое кольцо, когда я бы тебе соса…       — Хватит, — это первый резкий тон, который Бомгю от него слышит.       — Что? Не нравится? — и тут же, чувствуя победу над очередным козлом, он даже приободряется.       — Нет, не нравится, — и хоть Ёнджун выглядит недовольным, его отстранённый тон совсем незнаком. И поведение такое по отношению к себе тоже незнакомо. Но это не его дело.       — Ну тогда, чао. Бомгю ехидно хихикает, отворачиваясь, и довольный, размахивая бумажным пакетом, идёт к метро, только вот Ёнджун не движется следом. Сначала в стёклах витрин он видит, что тот стоит на месте, а после разворачивается и идёт в другую сторону. И Бомгю замедляет шаг. Нет, ему не нужно, чтобы этот чёртов альфа бегал за ним, но… Как он вообще должен поверить, что такому парню будет интересно с кем-то вроде Бомгю? И что, он теперь сам должен подойти и заговорить? Он никогда в жизни ни к кому не подходил первым. Его прекрасно ненавидели и без инициативы.       — Я не виноват, что ты шуток не понимаешь, — фыркает он в спину Ёнджуна.       — Ну хорошо, если хоть ты посмеялся, — негромко отвечает тот.       — Ты обиделся? — и это снова выбивает Бомгю из привычной для него картины поведения. Приходится даже оббегать и заглядывать в глаза.       — Нет, — вдруг резко останавливается Ёнджун, — Твои попытки задеть меня через член успехом не увенчаются. Я в школе был в команде по регби, насмотрелся на хуи выше крыши. И прекрасно знаю, чем мой отличается от маленького, — объясняет спокойно, снимает свой шарф и обматывает им голую шею Бомгю, которому безусловно в короткой красной кожанке с бахромой почти до зада, холодно. А тонкие клетчатые сине-красные до щиколоток штаны не греют ноги.       — Тогда чё домой потопал?       — А ты всё же хочешь, чтобы я побегал за тобой? То отвали, то побегай… хорошо, — Ёнджун вздыхает с усталостью.       — Не надо за мной бегать, ты и так достал! — Бомгю отворачивается и видит перед собой кинотеатр со светящейся афишей, где буквами выложены идущие сейчас фильмы на белом фоне. Словно всё вокруг против него, но помявшись пару секунд, всё же двигается к ступеням входа. Тут же скользит осенними тонкими чёрными лакированными сапогами по наледи, но за плечи подхватывают горячие руки.       — Хочешь попкорн? — интересуется Ёнджун, уже в просторном здании, где на стенах полукругом и волной развешаны подсвечивающиеся небольшие афиши, какие-то из них новинки, а где-то гонят по кругу классические трилогии. Пахнет шоколадом, солёным покорном и теплом после мороза. А шаги каблуков их сапог утопают в мягких серых ковролинах и приглушаются об бордовые диваны по углам. Несмотря на автоматизированную кассу, где билеты есть на все фильмы в практически пустых залах, закуски всё ещё продаёт сонный студент в фирменной красной кепке и рубашке. В светящимся автомате для попкорна то и дело появляются новые зёрнышки, шевеля кучку, и внезапно хочется есть. Только это такая мерзость — наигранная забота, внимание, интерес. Это всё фальшивое и совсем не во вкусе Бомгю. Если все свидания такие, то это скука несусветная! Свидания?!       — Да, но куплю я его сам, — рявкает он, — И билеты тоже! Я тоже работаю и у меня есть деньги. Пусть это не «маленький бизнес в интернете», но на кино хватит.       — За меня никогда не платили в кино омеги, — альфа же выглядит растерянным, вертя в руках билет в виде карточки из психбольницы, что ему сунул Бомгю. Которому и не хочется за него платить, но ему так неудобно, что оскорбляет этого человека, а тот всё проглатывает и не ведётся на провокации. Да и платить за себя он альфе больше не позволит, его передёргивает от каждого подобного действия. Подачки не нужны.       — Смотри не расплачься, — хохочет Бомгю вначале фильма, плюхаясь на сидение и закидывая ногу на ногу, потягивает пепси из большого стакана, а к пятнадцатой минуте пялится только на попкорн, полосатое ведёрко с которым то и дело подскакивает на его коленях от любого скримера.       — Тебе страшно? — раздаётся шёпот на ухо в темноте, от чего вся шея покрывается мурашками. Чёртов Ёнджун! Нельзя так шептать, так близко дышать ему в висок, и дотрагиваться своим плечом. Вокруг никого, только темнота, свет от изогнутого экрана, большие алые кресла, едва ли заметно горят споты на ступенях и очень-очень тепло.       — Нет.       — Точно? А то, если описаешься, я не взял запасные штанишки для тебя.       — Чего…— и пока Бомгю соображает, что тот подшучивает над ним…       — Ааа, — Ёнджун вдруг вскрикивает ему на ухо. А Бомгю от неожиданности визжит на весь зал. И немногочисленные люди вслед за ним. Кто-то от страха даже подскакивает.       — Что за дебил тут орёт? Больные что ли? Это не смешно! А он уже от смеха едва ли может дышать, Ёнджун тоже согнулся к своим коленям и в тихой истерике, ведь в голос смеяться уже невозможно, хохочет до слёз. А после, когда они еле-еле успокаиваются, ловко закидывает ему руку на плечи и притягивает к себе. Бомгю не дёргается ни от одной злобной рожи на гигантском экране, потому что весь оставшийся час сосредотачивается только на биении чужого сердца, тепле чужого тела под бежевой толстовкой с рисунком Звёздной ночи над Рондой — Ван Гога, и на том, что он сейчас в той ситуации, о которой даже мечтать себе не позволял никогда.       — Не хочешь поесть? — уже на прохладной улице интересуется альфа, запахивая очередное, красивое, классическое графитового цвета пальто.       — Да, можно, — Бомгю и правда проголодался, но настроение у него хорошее. И это неудивительно, ведь он никогда не ходил в кино с другом, не смеялся и не хрустел сладким попкорном. Другом?       — Так просто? Без — «буду смотреть, как ты давишься и ржать»? — подкалывает его Ёнджун, снова милый и снова добрый.       — Я так не говорю, — отстранённо мотает головой Бомгю. У него происходит переоценка ценностей.       — Что тебе нравится?       — Ну, что-нибудь итальянское, — он понятия не имеет почему так себя ведёт с этим альфой сегодня, нужно было его нахуй послать ещё утром! Но он почему-то до сих пор рядом с ним.       — Ох, замечательно, давно не ел пасту. Они приходят в удивительно красивое место, тут в рзноразмерных углублениях в стене с жёлтой подсветкой, наставлены кувшины и вазы, одни высокие с узкими горлышками, а другие пузатые, почти плоские. На креслах и диванчиках разложено множество цветастых подушек, в высокой нише стоит белая мраморная скульптура нимфы с кувшином на плече, из которого течёт вода. На столах длинные белоснежные скатерти и сервировочные тарелки, ваза с кремовыми хризантемами, а меню в кожаном чехле. И даже воду с лимоном в кувшине тут же приносят, наливают.       — А после мы поедем в мотель ебаться? — уточняет Бомгю посмотрев на кусающиеся цены.       — Нет. После я отвезу тебя домой и поеду к себе — работать. У меня не бывает выходных. Я всё-таки буду ебаться, но с новым дизайном, всю ночь напролёт.       — А…— только открывает было он рот.       — А хотелось бы с тобой, — уже отчаянно кивает альфа.       — Вот, другое дело, — а Бомгю прячет улыбку за книгой меню. Ёнджун рассказывает о своей фирме, о любимых фильмах и хобби. А Бомгю жуёт равиоли со шпинатом и рикоттой в сливочном соусе, ризотто с грибами, и только слушает, о себе нечего рассказать, да его и не спрашивали никогда что ему нравится.       — У меня нет хобби.       — Я знаю, что есть. Хотя бы гитара, — но Ёнджун всё равно умудряется вытянуть из него информацию.       — Ну… я играю, записываю на диктофон, — бурчит Бомгю.       — Я слышал. Но хотелось бы побольше. Тебе нравятся ужасы?       — Да. Там все герои такие тупые, прям как я.       — Это не так, — и улыбка у альфы снова пропадает. Наевшийся и разомлевший в тепле Бомгю чуть оттаивает и внутри. И потихоньку, самыми маленькими шажочками, заинтересовавшись Ёнджуном, что ездил на пару наиболее знаменитых фестивалей, поддерживает разговор о музыке. Рассказывает о любимых гитарах, какие бы себе хотел однажды купить, о том, как их любимые Пинк Флойд записывали легендарный «The Dark Side of the Moon», и что хоть сейчас уже этого никто не поймёт, но тогда, это были новые для своего времени синтезаторы и добавление обычных звуков из жизни тоже внесло свою изюминку. О том, что Led Zeppelin создали хард-рок в том виде, в каком его знают, а их музыка стала эталоном, немного об учёбе, смеются над заскоками преподавателей. И конечно о книгах, в основном он читает классику, но ведь современное романтическое дарк фентези — это же другой уровень. Ёнджун поддерживает всё. А сам он так расслабляется наедине с посторонним человеком, что не успевает схватить терминал для оплаты и кажется, что сейчас начнётся паническая атака, потому просто отворачивается. Невозможно прогнать воспоминания, как за тарелку картошки фри в забегаловке, ему предложили потрахаться. Но Ёнджун зачем-то хватает его куртку и помогает одеться, дверь машины открывает, довозит до дома и с силой его голову к своему паху не наклоняет. Он вообще не упоминает их секс в туалете. Он вообще на него больше не делает ни одного намёка. Он не говорит, что Бомгю выглядит, одевается или ведёт себя странно. Еблан. Дома же, уже поздним вечером, даже выключив внезапно начавшую раздражать I'm Just a Kid — Simple Plan, бегает по комнате словно белка в колесе, сбивается со счёта, сколько раз снимает с телефона блокировку и ставит её снова. Но ему так хочется позвонить Ёнджуну и спросить как у того дела, не устал ли он на работе? Ёбал он в рот этот видео-звонок, но решается и на него. Специально полупрозрачный чёрный свитер надевает, и сверкает через него своими новыми сердечками в стразах на сосках. Долбанный Ёнджун не даёт со спокойной совестью повесить трубку после трёх гудков, тут же отвечает.       «Привет, не спи… блять. Бомгю, мне же работать надо… Твою мать», у того из рук, судя по появившейся многоярусной новомодной люстре и потолку, выскальзывает телефон, а Бомгю лишь поджимает губы и молчит, слова не может вымолвить и краснеет, — «Ладно, это охуенная покупка, признаю. Но прокалывать член, это как-то», — снова появляется красивое лицо на экране. В ухе болтается на цепочке новая серёжка с шипом.       — Это шутка. Твой член идеален, — говорить по видео оказывается проще, чем чувствовать реальное присутствие и Бомгю смелеет. Даже губу прикусывает.       «Да, я знаю», — Ёнджун хоть и отвечает с гордостью, щёки у него краснеют.       — Как дела? Ты ещё не закончил?       «Конечно, нет. Ты позвонил подбодрить меня? Сразу после свидания?», — тот расплывается довольным котом.       — А что такого?       «Нет, нет, ничего, ничего», — и смеётся. Но это совсем не зло, не с издёвкой.       — Я не… разбираюсь в таком. Это что-то значит? — Бомгю смущается. У него нет опыта общения по телефону, он не знает, что означают те или иные действия, когда дело касается человеческих взаимоотношений. Он просто не смог остановить себя от желания увидеть Ёнджуна перед сном.       «Что я тебе понравился.»       — Ты это и так знаешь. Стал бы я спать с тобой, — но альфа в экране молчит и чуть отводит взгляд, — Что? Думаешь, я стал бы трахаться с кем попало?       «Ахах, конечно, нет. Тебе двадцать и ты был девственником», — дёргает бровями Ёнджун.       — Ну ты и мудила! Иди нахуй! — Бомгю сбрасывает звонок, который заканчивается примерно так, как он и планировал. Но альфа тут же перезванивает.       «Ого, думал мой номер уже в бане», — тот хохочет и вращается на геймерском кресле       — Чё надо? — больше улыбки ему не светит.       «Сыграй мне что-нибудь? Это меня очень подбодрит.»       — Может лучше это? — и Бомгю опускает телефон вниз, где на нём ниже свитера надето абсолютно ничего.       «Это я уже видел, очень красиво», — спокойно отвечает альфа и Бомгю снова теряется, надувает губы в раздумьях, но всё же переводит взгляд на гитару в углу, что стоит у стены, аккуратно. Чего не скажешь обо всех остальных вещах в комнате. Ну может ещё проигрыватель не завалил барахлом.       — Если заржёшь, я всем скажу, что ты скорострел, — фыркает он, хватая инструмент и светя голым задом перед телефоном, что ставит на стол, Ёнджун шумно сглатывает, — Поверь мне, я эксперт в том, как пускать мерзкие сплетни, чтобы все тупорылые дебилы в них поверили! Я…       «Играй, Бомгю», — перебивает его поток брани альфа. В тихой комнате, наполненной мягким светом от гирлянд, пальцы с мозолями от постоянной игры, нежно касаются жёстких струн, издавая первые мелодичные звуки, которые плавно заполняют всё пространство вокруг. Стены, обкленные постерами отражают их в эхо, а лишних звуков нет. Гитара, с её гладким деревом и изящными изгибами, успокаивает Бомгю, она такая привычная и лёгкая, играть на ней важнее, иногда, всего на свете. Именно с ней в самые трудные моменты он делится своими мыслями и чувствами. Тонкие, изящные пальцы одной руки, легко перебирают струны восьмёркой, а другой, ловко скользят по ладам, то зажимая базовые аккорды, то уходя ниже в баррэ. Создавая на одном инструменте такое многообразие высоких и низких звуков, словно позади в дополнение играет небольшой оркестр. И когда последний аккорд затихает, в воздухе всегда остаётся легкое послевкусие, а деки, что прижимается к животу и лежит в руках, ещё некоторое время вибрируют. Бомгю заканчивает, поднимает взгляд на телефон и тут же завершает звонок, а после тот из вспотевших ладоней выскальзывает. Но через время он приходит в себя и снова набирает Ёнджуну.       «Замечательная музыка. Это что, ты сам написал?»       — Да…— еле как шепчет он в ответ.       «Мне очень понравилось, чудесно. Ты такой талантливый, такая лёгкая и мелодичная, я даже обо всём на свете забыл», — начинает захваливать тот, «Ты бы мог играть почаще, я с удовольствием послушаю ещё.»       — Ёнджун, — но Бомгю не до шуток. Он только что показал себя настоящего, открыл альфе свою душу, если не полностью, то точно наполовину, — Если это не блядская шутка и ты не прикалываешься, то если хочешь дружить, не нужно из жалости делать это всё для меня.       «Жалости?», — хмурится Ёнджун, и подносит свой телефон ближе, словно хочет в него залезть.       — То что ты говорил в машине, когда мы ехали с фестиваля, — такие разговоры Бомгю тоже не умеет вести, — Это всё неправда и не имеет ко мне отношения. Я один не потому что мне это нравится, а потому что просто так вышло.       «Но я не испытываю к тебе жалости…», — мотает головой альфа, а новая серёжка в его ухе звенит.       — Тогда зачем ты на вечеринке ко мне подошёл?       «Увидел красивого омегу, с шикарным стилем и футболкой Пинк Флойд. Был бы ты на моём месте, тоже бы подошёл.»       — Это пиздёжь, — Бомгю отшвыривает телефон дальше на кровать, и прислоняется к стене, укладывая голову на изгиб гитары.       «Ну уж позволь мне самому решать, почему я подошёл!», — раздаётся в тишине.       — Всё равно не верю, — отвечает Бомгю в потолок.       «Не верь, я не заставляю», — фыркает в динамике Ёнджун.       — Я обожаю горячий шоколад…       «И ты ещё удивляешься, почему я подошёл. Каждую секунду с тобой я не знаю, как себя вести и что делать, это просто охрененно.» Rock & Roll Queen — The Subways, снова скрашивают поездку до учёбы, но в первый раз в жизни Бомгю не хочет вгрызться в горло всех в вагоне метро. Он прекрасно спал и слопал на завтрак не только омлет с беконом, но ещё и вафли. Родители заставили мерить температуру и что-то про то, что он влюбился говорили. А брат заработал от самого Бомгю подзатыльник за шутку про то, что он залетел. И лекцию о необходимости предохраняться, от отца.       — Привет, это тебе, — Ёнджун подкрадывается по спины, а Бомгю в самую последнюю долю секунды ловит себя же, чтобы не вмазать тому сумкой по голове. Так на него запрыгивали одноклассники, валили на пол и хохотали столпившись. Альфа же протягивает большой стакан с горячим шоколадом, вытаскивает один из проводных наушников и вставляет себе в ухо.       — Спасибо. Я тебе ничего не купил.       — Мне ничего не нужно, главное, увидеть тебя перед парами, — Ёнджун целует его в щёку и забирает сумку, кивая в такт Synchronicity — The Police, — давай мне, наверняка тяжелая. Ой, нет. Бомгю замирает посреди парка, даже рот приоткрывает, хватается за место, где только что были губы Ёнджуна и даже музыку слышать перестаёт. Как ни странно, врезать за это альфе совсем не хочется. Он сглатывает скопившуюся во рту слюну, трясёт головой, прогоняя наваждение и не знает, что теперь с этим фактом делать. Переводит взгляд на застывшего испуганным кроликом Ёнджуна, видно, что тот готовится получить по мордасу или новую порцию оскорблений.       — Я ничего не ношу, — отвечает вместо всего этого Бомгю. Он подумает, что же теперь делать на парах. Там всё равно нечем заняться.       — А как же ты учишься?       — Очень хуёво. Если не закрою долги на этой сессии, меня отчислят, — Бомгю спокойно пьёт свой шоколад и запоздало понимает, что даже не понюхал его перед этим. Но выжидающего хитрого и мерзкого выражения лица у альфы нет, тот лишь заинтересованно предлагает:       — Если у тебя есть желание и время, мы могли бы позаниматься вместе, я тебе помогу.       — Такого желания нет, — ехидно отвечает Бомгю.       — Ну ладно, можно и не заканчивать университет, разве сейчас это такая проблема? — тот открывает перед ним дверь в холл и начинает свои тупые размышления.       — Ты чё как вошь на сковородке вертишься? Если тебе перепихон был бы нужен, я бы понял это подкаблучничество. Но так не понимаю.       — Твой брат сказал, ты ему нос сломал, — уже с опаской рассказывает Ёнджун.       — Да не ломал я этой суке нос! Просто вмазал, он заслужил, — шипит Бомгю.       — Я вот не хочу заслужить.       — Блять, ладно, давай позанимаемся, — он закатывает глаза и вспоминает очередную порцию уговоров учиться и просто закончить институт, от родителей, которые бы прыгали от счастья, что кто-то предложил ему помощь с учёбой.       — С чем у тебя трудности?       — With fucking English, — передразнивает преподавателя Бомгю.       — Отличное произношение! — Ёнджун как какой-то старикан, даже большой палец показывает.       — Я сейчас уйду, ты выглядишь вообще не сексуально, а как какой-то тупой задрот, которому омеги не дают.       — Если я не лезу тебе в трусы, как только вижу, значит я тупой задрот? — наклоняет вбок голову альфа.       — Да.       — Пизда, — вырывается уже у него, — После пар жду тебя тут же, — и развернувшись, Ёнджун уходит, а Бомгю только смотрит ему в спину под кожаной курткой. Ну да, конечно, помогать он ему будет, Бомгю хочется врезать себе щелбан за наивность. Ведь они не идут заниматься в библиотеку или кафе, Ёнджун везёт его к себе домой, он понимает это только при подъезде к жилому комплексу с кованными высокими воротами. Какая же несусветная чушь, какая отборная лапша на уши — «ты такой талантливый, ты мне понравился, у нас много общего». Ёнджун не другой, он просто хитрее, чем другие. Усыпил бдительность сладкими речами и делал это методично, чтобы потом точно также трахнуть, но спасибо, что хотя бы в постели. Ему страшно, непривычно и хочется бежать, мало ли что Ёнджун может сделать с ним у себя дома. Секс это одно, но никто не запрещает ему делать вещи и похуже. А Бомгю хоть и ходил на курсы самообороны и выучил базовые приёмы, вряд ли в реальности сможет с альфой справиться. Это же сплошная гора мышц, он выше на пол головы и намного более крупный. Если заломит руки, то уже не вырваться, это не те разы, когда он реально смог попасть макушкой в нос уёбкам, что заваливали его на пол, и тянули руки за спину. Но и ситуация была другая, он понимал, что прямо в классе, на перемене не прибьют, а после школы, прячась, крался к остановке. Он считал каждый день, который проходил и который он переживал, оставаясь в относительном порядке. И к концу каждого учебного года это сильно изматывало, оборачиваться на всё и скорее спешить домой. Потому еле как смог окончить школу и думал, что никуда не поступит, но нет, внутреннее собеседование в университете прошёл на высший балл. До сих пор странно, не ошиблись ли на факультете литературоведения. Книги всегда помогали ему забыть о том, насколько он одинок. Пусть это не всегда была исключительно мировая классика, учиться было очень интересно. Ёнджун же здоровается с консьержкой, представляет Бомгю, говорит, что он часто будет сам приходить, забирает свою бумажную почту, словно старикан, и вызывает лифт. А если он позовёт своих друзей? От этой внезапной мысли Бомгю отшатывается назад, но двери уже открываются на нужном этаже. Так хочется ненавидеть Ёнджуна ещё больше, когда проходит в его просторную и светлую квартиру с высоченными потоками и вторым светом. В ней есть всё, что тот захотел, ему достаточно лишь немного или много, усилий и будет успех. Бомгю достаточно не делать ничего и всё гадать, сломали ли ему тогда ребро, за то, что он швырнул обратно кинутую в него вонючую губку для школьной доски, и попал прямо в лицо ублюдка кинувшего её на парту. Тут на стенах тоже есть плакаты, но присмотревшись, Бомгю понимает, что это всё винтажные постеры, оранжево фиолетовые музы со львом от The Doors, чёрно-белая концертная Led Zeppelin от 1971 года, David Bowie в неоновом красном свете, шикарная и забавная Blink-182 с зелёным монстром на красном авто, конечно, панк-череп на английском флаге бунтарей Sex Pistols, девять более страшных черепушек Iron Maiden, проткнутое кинжалом сердце Bon Jovi, и легенда — губы с высунутым языком от The Rolling Stones. Все высоченные открытые шкафы заставлены виниловыми пластинками, их так много, что невозможно сосчитать. А рядом стоят целых три проигрывателя и даже раритетные наушники к одному подключены. Вокруг мягкие широкие диваны, серые ковры и кухня в разводах зеленоватого гранита, словно морской прибой, на которой нет ни одного электрического прибора или хотя бы сковороды на плите. Наверх, в другие комнаты, тёмно-серые двери в которые закрыты, ведёт лестница с прозрачными ступенями, а массивные кресла с подлокотниками из коричневой кожи, оказывается, вращаются.       — Хочешь чего-нибудь? — отвлекает его немного смущающийся Ёнджун, потому что Бомгю без особого стеснения, с открытым ртом, рассматривает интересные книги, статуэтки современного искусства, фото с друзьями и родными в рамках-коллажах, крутые высокие колонки и огромную плазму, под которой на навесной чёрной тумбе навалены провода и пара джойстиков. Ёнджун играет в приставку со своими друзьями, и снова щемит сердце, от осознания, которое иногда приходит так невовремя, из каких-же они разных миров. Бомгю не играл в приставку вместе даже с Субином.       — В каком смысле? — оборачивается он.       — Ну, поесть, например. Или выпить, у меня виски есть.       — Я не пью виски…— закусывает губу Бомгю, смотря на закатывающего глаза альфу.       — Ну кто бы сомневался.       — Я не голоден, спасибо, — на самом деле крутит живот от голода, но он и так едва ли может заставить себя есть холодные сендвичи из автомата и пить оттуда же не лучший кофе. Что уж говорить про еду, которая неизвестно как и кем приготовлена.       — Ну можем попозже заказать, — Ёнджун не настаивает, пожимает плечами и скидывает свой серый кардиган на диван, оставаясь в футболке Korn. Презервативы у Бомгю с собой есть всегда, и смотря на отражение в шикарной, просторной и светлой ванной, он сомневается, что вообще правильно понимает действия альфы. Если бы он знал, что так скоро сможет побывать в его доме, то одел бы что-то посексуальнее. Раз не удалось раскусить мерзкие намерения Ёнджуна по телефону, он сделает это лично, полупрозрачный свитер, под которым блестят розовыми стразами два сердечка в сосках, всё ещё при нём. А трусы с такими же, розово-фиолетового оттенка, отлично гармонируют. Ёнджун при его виде давится отпитой вишнёвой колой.       — Бомгю… мне безумно льстит, что я тебе так нравлюсь, — кашляя, он пытается отодвинуться на диване как можно дальше от надвигающегося на него Бомгю, — Ты мне тоже очень нравишься! Но, отношения в паре строятся не только на сексе. Альфа и омега могут проводить время наедине и по-другому, не только с членом одного в дырке другого.       — Какой ты душный, — получать отказ оказывается ещё более неприятно, чем домогательства. Хотя, можно ли вообще такое сравнивать? Но Бомгю не видит разницы, не понимает, чего от него хочет Ёнджун и грустно плюхается на край дивана, а тот приносит ему свою большую мягкую футболку и шорты, находит учебник, который неизвестно где дома у самого Бомгю валяется, в интернете, быстренько достаёт вопросы к экзамену из прошлых сессий у друзей и знакомых, и начинает нудить. Но раз пришёл и раз ему никто ноги насильно не раздвигает, Бомгю реально потихоньку вникает, вслушивается, что-то даже отвечает.       — Я не очень понимаю, с чем именно у тебя возникают трудности, материал довольно простой и ты его вполне знаешь. Конечно, есть ошибки в предложениях, но не настолько, чтобы завалить одну сессию и не суметь пересдать её. Неужели даже на удовл. не наболтал? — удивляется Ёнджун, когда понимает, что мозг у Бомгю уже не варит, он ошибается, вертится по сторонам. И даже отпивает из открытой банки, потому что пить то хочется, а брать что-то другое он опасается. Но рассказать, почему он в ступоре не может на экзамене и слова вымолвить, практически на каждом, но просто вопросы по английскому чуть сложнее, другие предметы как-то с горем пополам сдаются, не собирается. Ведь вспоминает, как не мог нормально вздохнуть от охватывающего ужаса в школе, когда выходил к доске перед всеми злобными глазами.       — Ну блять, если б мог, наверное, наболтал! — злится Бомгю.       — Окей, тогда будем просто вопросы повторять до бесконечности и ты их запомнишь. Других на экзамене в целом и быть не может. Не проголодался?       — Нет, всё в порядке. Спасибо за помощь, я пойду, — мотает головой Бомгю и уже собирается валить.       — Почему ты ничего не ешь и не пьёшь из того, что я предлагаю? Думаешь, так я тебя отключу и сделаю нечто плохое? — говорит Ёнджун спокойно и тихо, грустно как-то. Бомгю резко оборачивается и смотрит во все глаза, неужели это так очевидно?       — Называй вещи своими именами.       — Даже говорить об этом не хочу, — серьёзно отвечает альфа.       — Причин много, на самом деле. И не об одной я тебе не расскажу.       — Хорошо, тогда позволь подвезти тебя домой? — становится немного грустно, что Ёнджун его выгоняет. Но в целом, он и так тут уже очень долго и драгоценное время у альфы отобрал, тот ведь много работает.       — Я поем, если закажу нам всё сам. Так пойдёт? — Бомгю пересиливает себя и плюхается обратно на диван.       — Ты не хочешь, чтобы я платил за тебя? Чувствуешь, что что-то должен мне? — а этот мерзавец двигается ближе только когда сам хочет.       — Не начинай копаться!       — Но я же хочу тебя понять. Ты невероятно сложный, и любая крупица информации о тебе, для меня, как долбанный приз. Прошу, скажи хоть что-нибудь о себе, чтобы мы начали сближаться, чтобы ты хоть немного начал мне доверять, — и Бомгю резко хватают за руки. Он теряется, выпадает из привычного мрачного сценария, надуманного в своей голове. А кофейный феромон подавляет и он всё же нехотя отвечает:       — Ты себе даже представить не можешь, насколько дохуя я тебе всего доверил, — и окончательно смиряется с настырностью альфы, — Что ты хочешь поесть? В этот раз я заплачу, потом может быть ты, когда-нибудь. Я же могу отблагодарить тебя за урок английского, натурой ведь ты не возьмёшь.       — Ну так ещё куда не шло. Бомгю вспоминает, что собирался пойти на концерт, пусть и не особо любимой группы, но хотя бы немного развеяться. В тёмном клубе к нему приставали всегда не больше и не меньше, чем к остальным. И несмотря на то, что о безопасности в таких заведениях речи не шло, там казалось было относительно спокойно.       — Там типо будет концерт, может… ну…— он ляпает это прежде, чем понимает до самого конца, что предлагает Ёнджуну таким образом пойти вместе.       — Этот? — и улыбаясь, тот тут же берёт два билета с комода и какой-то конверт.       — Ты реально сталкеришь? — Бомгю в шоке кусает себя за палец вместо пиццы.       — Совсем немного. Ты хотел меня позвать на концерт?       — Да…— и закатывает глаза, заедая своё смущение.       — Я с удовольствием! А вот это забери. Такого оскорбления я точно недостоин, — альфа протягивает конверт. Там оказываются его сбережения, что оставил в багажнике машины. Мозг от урока всё ещё не расслабился и ругаться сил просто нет, приходится согласиться и на это. В этот раз Бомгю собирается навеселе, под Pour Some Sugar On Me — Def Leppard и I Don't Want to Miss a Thing — Aerosmith, тащит из шкафа юбку, фиолетовую с чёрным, тёмные чулки в сетку поменьше, что держатся на виднеющиеся резинках подвязок, а стринги с неоново-зелёной леопардовой расцветкой, в комплект идёт любимый чокер с буквами — «slut». Под футболку с AC/DC, он пододевает оранжевую полосатую водолазку с растянутыми рукавами. Зима всё-таки. Ну и кожаные ботфорты на шнуровке до колена.       — Ты так прекрасно выглядишь, — Ёнджун встречает его чуть дальше от дома, около безлюдной подворотни, не спорит почему тут и почему Бомгю, прыгая на одной ноге, стягивает джинсы, оставаясь в чулках, не делает никаких замечаний. Наоборот, руку подаёт, не давая наступать на снег голой ногой. И остаётся лишь изогнуть бровь и прокрутиться на месте, приспуская расстёгнутую на плечах зелёную парку с малиновым мехом на капюшоне и демонстрируя свой наряд.       — Как шлюха?       — Ты никогда не выглядишь как шлюха. У тебя невероятно уникальный стиль, — Ёнджун же надевает куртку на плечи обратно.       — Все альфы будут пялиться на мой зад и лапать за него, — Бомгю снова дует пузырик из клубничной жвачки.       — Кто посмеет — сломаю руку, — нежно отвечает альфа и открывает перед ним дверь машины.       — Тогда для кого же я эту штучку в себя вставил? — шепчет Бомгю и повернувшись задом, задирает юбку вместе с паркой, наклоняется над сидением, упираясь в него одной рукой и коленом, пошире расставляя ноги. От фантомных, едва различимых воспоминаний об их первом сексе и от холодного ветра, по ногам и бёдрам бегут мурашки. И он прекрасно знает, в подсветке от двери, круглый на этот раз кристаллик фиолетовой пробки, прекрасно можно разглядеть. Ёнджун дотрагивается до неё пальцами и чуть вдавливает, зажмуривается, вгрызается в свою щёку изнутри, но к изумлению прогибающегося от этого действия и тихо хнычущего Бомгю, что то и дело оглядывается назад, не набрасывается на него, просто убирает руку. Кто вообще не поведётся на такую грязную и откровенную дальше некуда провокацию? Бомгю фыркает, кутается в куртку и садится в машину, не забыв при этом погромче застонать, чтобы Ёнджун поскользнулся на ровном месте.       — Тебе не нравится? — он елозит туда-сюда на кресле, а пробка внутри давит на чувствительные стенки и невозможно не закатывать от этого глаза. Он никогда таким не интересовался, но как только лишился девственности, страх пихать в себя подобные безобидные вещи тут же исчез. Но, честно говоря, Бомгю ожидал слегка другой реакции… Что Ёнджун будет кипятком ссаться, как и все альфы извращенцы, но он только смотрит вперёд и гонит больше чем разрешено в городе.       — Кто сказал? — и отвечает сквозь зубы.       — Ты не набрасываешься на меня, как на кусок мяса, — Бомгю выгибает спину, раздвигает ноги и упирается макушкой в подголовник сидения.       — Потому что ты не кусок мяса, — снова сдерживая себя, проговаривает альфа.       — Так тебе нравится?       — Да, красиво, под юбку, фиолетовая, — Бомгю получает, что хочет, хоть и не в полной мере, приподнимается, специально проворачиваясь к альфе боком, и тянет из себя игрушку, тут же стонет на всю машину и запрокидывает назад голову. Она растягивает наружные мышцы и движется очень плавно, уже успев нагреться внутри его тела. Но Ёнджун лишь сжимает до белизны в пальцах руль, когда та чпокает о края дырочки, выскальзывая наружу. Бомгю хохочет и открыв бардачок кидает её туда.       — На память. В тёмном, типичном подвальном клубе, где на входе в плохо различимых очертаниях кассы забрав билеты, им на внешнюю сторону ладони у большого пальца, ставят синие печати, немного душновато, орёт группа на разогреве, крутятся, словно умалишенные, софиты на потолке и самой сцене, и иногда фонят микрофоны. Чудесная атмосфера, но и Ёнджун вроде выглядит достаточно довольным и Бомгю решает ничего не говорить, не фыркать, не хлестать по руке, которую тот невесомо укладывает на его талию. В гитарных переливах Бомгю отдыхает душой, а под доходящий до самого сердца треск барабанов прыгает и веселится, иногда ища глазами Ёнджуна, что правда всегда или за спиной или очень близко, но не лезет в личное пространство. Он смотрит на всех альф с той же ненавистью, что и сам Бомгю, одним своим видом отгоняя тех подальше от его, иногда сверкающего, из-под подскакивающей юбки, зада. Но в один момент, под последнюю песню, когда гитаристы кидают в толпу медиаторы, всё же куда-то пропадает, Бомгю находит его у бара, облокотившегося на высокий стул, и тот курит.       — Пойдём, я тебе быстренько в туалете отсосу, — он чуть приподнимается на мысочки, чтобы прошептать это на ухо, — Помогу снять стресс, который устроил, — и ведёт пальцами тому по потёртому круглому логотипу красной звезды на серой футболке без рукавов с The Red Hot Chili Peppers, вниз, даже чуть успевая оттянуть ремень на джинсах, и ахает, потому что ладонь случайно соскальзывает на явный стояк.       — Бомгю, — но Ёнджун убирает от себя его руку, — Ты не создан для того, чтобы отсасывать в туалете ни мне, ни кому-либо другому.       — Но я ведь уже, — чуть высовывает язык Бомгю и шевелит штангой со средним пальцем вверх-вниз, а потом заводит язык за щеку и толкает в неё. А ладони укладывает на накаченные бицепсы голых рук альфы.       — И мне жутко стыдно перед тобой за то, что я сделал. Это было недостойно, — выпускает дым Ёнджун.       — Недостойно?       — Ты достоин намного большего. Я никогда не посмею так поступить ещё раз.       — Я создан, чтобы меня трахали, — медленно отвечает Бомгю и тянет пальцы к сигарете, но Ёнджун тут же тушит её об и так переполненную пепельницу.       — Ты создан, чтобы тебя любили, ценили и носили на руках. Делали всё, что ты пожелаешь и когда пожелаешь. И я очень сомневаюсь, что твои желания ограничиваются минетом в туалете, — наклоняется к нему тот. И Бомгю в первый раз становится неловко говорить обо всём этом, будто он и взаправду шлюха, а не только в глазах окружающих.       — Но это было не так мерзко, как я думал, — бормочет он в ответ и убирает от Ёнджуна руки, — Ты мне больно не сделал. Может, даже было немного приятно.       — А должно быть много. Моя очередь платить за еду.       — Я хочу в Макдональдс! — тут же находит идеальный для себя вариант Бомгю. Ёнджун закатывает глаза, но делает, как он говорит. Они вкусно ужинают гамбургерами прямо в машине, но в следующий раз тот ведёт его в очень красивый и уютный ресторан, где играет джаз, все тихо переговариваются, скатерти накрахмалены, а свет исходит лишь от маленьких старинных ламп посреди столиков, да от бара переливающегося разноцветными бутылками в зеркалах. Держит его пальцы своими, лишь слегка прикасаясь и невесомо улыбается. Больше на такие сборища Бомгю не наряжается в вызывающие юбки и чулки. Но в кружевных митенках, что уходят под широкие рукава футболки, с вырезами на спине, словно часть скелета, что образуют сердце, и кожаных штанах в облипку по заду, ему тоже норм. Ну, а к любимому чокеру «fuck toy», даже добавляет пару тонких цепочек.       — Какую ты слушаешь музыку? Я и половины пластинок, что у тебя есть, не знаю. Хочу тоже подарить одну, — собравшись с мыслями озвучивает он то, что уже пару недель точно готовился сказать.       — Подари на свой вкус, я с удовольствием узнаю новое. Так коллекцию в общем-то и собрал, — Ёнджун вопреки обстановке не лапает его за коленку под маленьким столиком, и мерзко в ухо не пыхтит с придыханием, даже сально не смотрит. Наоборот, словно на картину в музее, внимательно, с безумным интересом, стоя за ограждением пытается понять всю суть издалека. И ничего не говорит, но дёргается, когда Бомгю дотрагивается своим белыми мартинсами с чёрными шнурками до его щиколоток. И начинает чаще дышать, а пальцы сжимают ладонь Бомгю ощутимее.       — Не знал, что ты куришь, — хмыкает он, доедая вишнёвое парфе ложкой с длинной ручкой, что заказал ему Ёнджун.       — Я не курю, но иногда мне тоже нужно как-то стресс снимать, — пожимает тот в ответ плечами в белом вязаном свитере, — Если ты сейчас скажешь, что я могу снимать его с тобой или в тебе, я правда обижусь, — и уже хочет вырвать из жёсткой хватки Бомгю свою руку, — Что молчишь?       — Чтобы ты не обиделся, — но Бомгю лишь смеётся и не отпускает. Ему никогда и ни с кем не было так хорошо. И хочется сделать для Ёнджуна тоже хоть что-то, хотя, он на деле совсем ничего не умеет. Но ведь его в гугле не забанили и сделать что-то своими руками, пусть и не подрочить, тоже в состоянии. Готовит он для большей храбрости под I Was Made For Lovin' You — Kiss, закатывая рукава чёрно-красной рубашки в клетку, пританцовывает, потому что невероятно воодушевлён. Ёнджун просто взял и без предупреждения прислал ему пароль от своей квартиры и пригласил в гости, сказал что чуть задержится. И Бомгю показалось, что идеальней времени не подобрать, чтобы хоть что-то сделать для альфы.       — Я к Ёнджуну поеду после пар, — зашнуровывая ботфорты сообщил он родителям ещё утром.       «Ты проводишь там много времени», — отец выглядел каким-то недовольным, листая новости по телевизору от одного канала к другому.       «Ну они уже взрослые», — начала успокаивать его мама. Кажется, кто-то не особо блещет желанием выпускать сыночка из-под своего крыла.       — Мы с Ёнджуном ещё не занимались сексом в наших отношениях, — в общем-то он и не врёт, в отношениях не занимались. Но если бы всё у них было по-нормальному, и сам Бомгю был нормальным, то вполне до сих пор мог ходить девственником, и вожделенно нервничать при каждом пересечении порога квартиры альфы.       «Что?»       «Хм, а он действительно хороший парень», — вдруг в миг подобрел отец.       «Он импотент, потому на Бомгю и позарился», — ехидно улыбаясь показался из комнаты Субин. И раз сказать, что Ёнджун ещё какой не импотент, было нельзя, Бомгю просто набросил на плечи алое пальто с гремящими цепями на лацканах и подоле, у которого вся спина разрисована чёрным баллончиком и впечатал брату в нос кулак, подхватив шоппер, под ор, визг, мат, убегая из дома. Погружённый в процесс готовки и улыбась, вспоминая хнык Субина, даже не сразу соображает, что хлопает входная дверь.       — Я тут… просто типо…— он оборачивается на застывшего с букетом персиковых пионовидных роз Ёнджуна, у которого в светлых, уложенных волной волосах и на плечах чёрной дублёнки, блестят капельками растаявшие снежинки, от него веет морозом с улицы.       — Как вкусно пахнет! — всё же приходит в себя тот и протягивает цветы, — Это тебе.       — Зачем? — хлопает глазами Бомгю.       — Как зачем? Просто захотелось подарить.       — У меня не день рождения.       — Цветы дарят и без повода, — уже начинает тушеваться Ёнджун.       — Спасибо…— он всё же забирает букет в шуршащей матовой упаковке и подносит к лицу, пахнет изумительно.       — Выпьем? Для меня ещё никто не готовил, это так мило, — снова начинает Ёнджун, но заметив прищур из-за цветов, переобувается, — Всё, всё, завалил ебальник. Ох, нихуя себе, — и всё-таки в первый раз ведётся на эту провокацию, подступает ближе и просовывает пальцы в разрез в чёрных джинсах скини, что идёт прямо под ягодицей Бомгю, точнее, прямо на ней. А сам Бомгю победно лыбится, откладывает букет и снова режет овощи в салат, никак не реагирует, только продолжает хитро посматривать на шумно сглатывающего Ёнджуна, через плечо. Тот не менее заворожённо смотрит, как Бомгю расставляет тарелки и миску с салатными листьями, жаренным сыром и томатами, достаёт форму с запеченным лососем и картошкой из духовки, словно приличная хозяйка, хотя в жизни ничего не готовил до этого. И бутылку из высокого барного шкафа с подсветкой тоже открывает сам, на всякий случай, а цветы ставит в вазу. Ёнджун хрумкает ужин с огромным удовольствием и даже урчит иногда, словно кот, выглядит вполне довольным, ну насколько Бомгю может судить.       — Серьёзно, зачем ты терпел всю эту херню? Тебе так понравилась моя дырка? — уже допивая белое вино из бокала на тончайшей ножке и откинувшись на спинку стула, снова водя пальцами ноги по коленке альфы, спрашивает.       — Мне понравился ты, — медленно моргая и глубоко вздыхая доносится в ответ от Ёнджуна, вокруг тишина, пластика Aerosmith закончилась и шипит.       — Это пиздёжь. Такой как я не мог тебе понравиться.       — Какой такой? — хмурится альфа.       — Ты что, не видишь, кто я? — уже хохочет Бомгю и резко убирает ногу, — Я омега! Я понимаю, тебе больше мужские дырки нравятся, но чтоб бегать за мной. Это надо быть конченым извращугой.       — Бомгю, нет ничего плохого быть с парнем-омегой, — но Ёнджун его совершенно не понимает, или только ловко делает вид.       — А то, что все мы шлюхи тебя не смущает? Наше знакомство тоже началось с секса, — цокает языком Бомгю, в котором поблёскивает штанга.       — Кто тебе такое сказал? — медленно проговаривает Ёнджун в ответ.       — Мне… так говорили всю жизнь, — пожимает плечами Бомгю, теряет хватку, и сам не понимая как, слово за слово, рассказывает всё, что происходило с ним в школе на протяжении этих долгих лет. А на моменте, когда его в очередной раз пнули в коридоре, Ёнджун откровенно плачет и ударяет кулаком по столу так, что пустые тарелки подскакивают. А потом кидается и обнимает его.       — Клянусь, найду ублюдков, каждого заставлю ответить за это! — падает на колени рядом с его мягким креслом и притягивает к себе за талию, утыкаясь лицом в живот.       — Хах, я бы посмотрел на это.       — Бомгю. Ты не шлюха, — и тут же вскидывает на него жалостливый, отчаянный и нежный взгляд, — Ты не урод. Ты прекрасен! Неужели ты не видишь какой ты красивый, у тебя же дома есть зеркала! Неужели не знаешь, какой ты интересный? Как ты красиво играешь на гитаре, какой у тебя удивительный вкус в одежде и музыке, как много ты знаешь, читаешь и смотришь? Какой ты смешной, сильный, смелый и за словом в карман не лезешь. Ты даже готовишь очень вкусно, я бы с удовольствием ещё что-нибудь съел. Если у тебя будет настроение, приготовь мне ещё раз.       — Ладно, — в растерянности от этой тирады шепчет Бомгю.       — А что твои родители?       — Они всего не знают. Я не захотел рассказывать, хотя они бы не ругали меня. Не говори им.       — Не буду, — Ёнджун приподнимается повыше и тянет к себе его голову, целует в висок, точнее, просто прижимает губы.       — Я понимаю, что эти уёбки были детьми, они не соображали половину. Но я… что я мог сделать против них? И каким я мог стать, если мне каждый день такое говорили? — в ответ остаётся только горестно хмыкнуть.       — Ты стал замечательным человеком. Тем, кого я люблю, — Ёнджун заглядывает в глаза, прислоняясь своим лбом к его и держит в руках голову, нежно и осторожно.       — Чё?…— а Бомгю даже рот открывает в шоке, и промаргивается, ну не мог же так двумя бокалами напиться, — Я тоже. Он рассказывает Ёнджуну всё в подробностях с довольно лёгким сердцем, конечно не находит это забавным, но всё же не плачется и не ищет сострадания. Ест шоколадное мороженное из банки, слушает какой-то фолк и стук снежинок в панорамные окна, и даже позволяет себя обнять, утопая в мягком диване, но потом переводит взгляд на большие часы, затесавшиеся среди ретро постеров.       — Я останусь у тебя? — потому что, а как иначе, время уже второй час ночи.       — Конечно, посмотрим кино или в приставку поиграем. Можешь лечь в моей постели, а я на диване, — воодушевляется Ёнджун. Чудесная актёрская игра, но в этот раз не прокатит.       — Мы не в первом классе средней школы, Ёнджун, — Бомгю откидывает голову ему на руку, что тот уложил за его затылком на спинку дивана, и медленно ведёт пальцем по прокаченной груди альфы, — я совершеннолетний и ты тоже.       — Да.       — Что да? Ты мной брезгуешь? — и тут же меняет тон.       — Что ты такое говоришь?! — подскакивает Ёнджун, — Я всего лишь… не хочу быть как все другие мудаки, что окружали тебя всю жизнь. Уже устал дрочить каждый день, когда мы расстаёмся, — и прикрыв глаза ладонью, шепчет в смущении.       — Что́ ты делаешь? — изумляется Бомгю, но ведь действительно не импотент, проверено же на практике, — Я конечно, ненормальный, но и ты тоже с ебанцой!       — Может быть. Очень затянул, да? — виновато выглядывает из-за своих пальцев Ёнджун.       — Да не то слово! Я вижу, что ты не такой, как другие, и хоть мне сложно в это поверить, привыкнуть, но… мне тоже хочется отношений как у всех, полноценных.       — Не хочу тебя принуждать. Разве ты не ненавидишь секс?       — Я один раз им занимался, откуда я знаю?! Ты мне нравишься, разве может секс с тем, кто нравится быть ненавистным? — Ёнджун ничего на это не отвечает, слегка ухмыляется и медленно поднимаясь, вдруг подхватывает его на руки, и закинув животом себе на плечо, несёт по лестнице наверх, в свою спальню. Где к удивлению, Бомгю даже ни разу не был.       — Субин сказал, что ты импотент, а я ему в нос врезал, — посмеивается он, когда чувствует под головой и лопатками постель. Она просто огромная, словно парит в воздухе, а из-под низа идёт переливающаяся подсветка.       — Мой защитник, — мурлычет альфа, стаскивает с себя бордовый лонгслив, что весь вечер обтягивал его бицепсы и кубики пресса, не давая Бомгю ни на чём другом сосредоточиться, наконец-то показывая своё тело при ярком свете, во всей непозволительной красе. Ловко снимает с него клетчатую рубашку, задирает майку с Metallica, из которой он и сам прекрасно выскальзывает из-за больших пройм подмышками и принимается выцеловывать живот. Бомгю же неловко и нерешительно тянет к его груди руки, которые Ёнджун сам укладывает на свою кожу, и не торопит, не высмеивает, не смущает больше положенного. Хотя, этот хитрый и самодовольный взгляд делает всё и без него. С Бомгю также легко и плавно стягивают джинсы, под которыми оказываются белые чулки почти до бёдер и бельё, даже не притормаживая, не давая прийти в себя. Альфа рычит глядя на них, закидывает одну ногу к себе на плечо, целует в коленку и под ней, пуская мурашки по всему телу, и спускается своими горячими губами ниже, по ляжке к бедру и переходит к паху. Кусает, лижет, целует, а Бомгю дугой выгибает, он запускает пальцы в растрепавшиеся волосы Ёнджуна и непроизвольно расставляет ноги шире.       — Мы с тобой ещё не целовались…— шепчет в жутком смущении.       — Это непростительная ошибка! — появляется перед ним лицо альфы и тот тут же прикасается к его губам, своими, и толкает в рот язык. Проходится им по нёбу, зубам и играет с пирсингом. А в это время, опустив одну руку вниз, осторожно гладит по кругу дырочку пальцами. Бомгю потихоньку закрывает глаза, ощущает улыбку на его губах и старается расслабиться. Ёнджун же чувствует каждое его дыхание, малейшие изменения в настроении и поведении, потому что только дождавшись, пока он успокоится, начинает плавно вставлять внутрь один палец.       — Извини, если бы я знал, что у нас будет секс, сам бы растянул, — шепчет Бомгю, закатывая глаза, потому что альфа тянет палец наружу и снова вставляет, повторяя это, кажется, до бесконечности. От этих потрясающих пульсирующих ощущений, по телу разливается тепло и наслаждение.       — Всё в порядке, не нужно беспокоиться, я всё сделаю, — перекидывается на его скулу и шею Ёнджун, и добавляет второй. Тут же разводит их в стороны, чуть сгибает и сначала медленно, всё увеличивает ритм, начинает ими откровенно трахать. И в какой-то момент, его точно понять не удаётся, добавляет третий. От этого весь пах расслабляется вслед и собственный член дёргается. Без спешки, без боли, просто мышцы всё легче поддаются. И когда уже третий свободно в нём двигается, голодные глаза Ёнджуна блестят, а одеяло под Бомгю становится уже мокрым, в дырочке хлюпает смазка, что размазывается по бёдрам, тот осторожно вытаскивает из него пальцы. Бомгю хнычет, потому что сразу ощущает пустоту внутри и непроизвольно тянется следом. Дырочка ноет, уже мокрая и раскрытая, а Ёнджун быстро скидывает свои широкие джинсы, сам надевает презерватив, без напоминаний и разговоров, а Бомгю уже целую речь подготовил и выучил.       — Давай сначала так, пожалуйста, — Бомгю в жутком смущении плавно перекатывается на живот. Утопать в спокойных и внимательных глазах альфы просто не сможет. Он дёргает головой, от чего два маленьких хвостика из пары миллированных в розовый прядей на макушке, подскакивают.       — Не хочешь смотреть на моё лицо? — посмеивается над ухом Ёнджун, нависая над ним и своим телом, щекочет шею и лопатки волосами, а рукой продолжает сначала сжимать ягодицу, а потом и потирать растянутую и разгорячённую дырочку большим пальцем, размазывая смазку.       — Нет, я… мне так спокойнее, — невнятно мычит он в ответ и виляет бёдрами, не может себя остановить. Безумно хочется ещё.       — Я шучу, как скажешь, — целует его в плечо альфа. Бомгю обнимает подушку, чуть опираясь на локтях, и приподнимает бёдра. А в него тут же, немного хлюпая смазкой, медленно погружается член. Он не может сдержать стонов, то утыкается лицом в наволочку, то вгрызаясь в собственные губы, хнычет. То громче, то тише, то зажмуривает глаза, то хаотично хватает ртом воздух. Одной рукой альфа по-хозяйски сжимает его талию и гладит время от времени тазобедренную косточку, а второй упирается около лица и об которую Бомгю потирается щекой. Он не может сразу совладать с калейдоскопом ощущений, и то и дело пытается сжаться, но дырочка растягивается вокруг горячего, твёрдого члена максимально, а Ёнджун, обцеловывающий его спину, лопатки и шею, от этого каждый раз утробно рычит.       — Всё хорошо?       — Ах, да…— хнычет в подушку Бомгю и снова сжимается, от чего бёдра уже начинают дрожать, он всхлипывает и пытается унять эту дрожь, изо рта вырываются хрипы, в животе всё стягивает, а от ощущения заполненности начинает темнеть в глазах. Его спящее до этого тело отзывается на ласку, на удовольствие, на всю ту нежность, которую ему может подарить Ёнджун. Который даёт его телу привыкнуть несколько секунд и тут же начинает двигаться, подаётся бёдрами назад, выходя почти до конца и снова толкается, всё быстрее и быстрее, но также плавно. И тихо стонет, запрокидывая голову. От любого движения с таким огромным членом внутри, Бомгю передёргивает. Собственный стоит, но сейчас не до него, хоть и истекает смазкой. Альфа укладывает ладони на талию и соприкасается на животе кончиками своих пальцев, снова плавно подаётся назад. И каждый раз, когда член скользя покидает его тело, кожа дырочки тянется следом за ним, и от этих ощущений кружится голова. А ещё от начинающего окутывать его кофейного феромона. Потихоньку наружные мышцы распаляются всё больше, как и каждое нервное окончание внутри. Возбуждение от того, что член неумолимо давит на стенки, начинает растекаться и по всему телу. Бомгю почти вскрикивает, потому что член Ёнджуна то и дело толкается в самую чувствительную точку и одновременно с этим, соски постоянно трутся о кровать, как и собственный член, а клыкастые пасти цепляются за простыню.       — Мне больно…       — Что? — Ёнджун замирает.       — Нет, нет, нет, не останавливайся! — вскрикивает Бомгю, тут же сам начиная насаживаться на член, что находится глубоко внутри него. Неловко заводя руку за спину, хватает того за волосы и тянет голову к себе, едва ли это можно назвать поцелуем, просто вгрызается и в его пухлые губы.       — Где больно?       — Тут…— хнычет Бомгю, сжимая свой сосок и приоткрыв веки, даже замедляется, видя, что у альфы и правда темнеют глаза, а желваки ходят туда-сюда. И вдруг, даже воздухом давится, его резко тянут к краю кровати, заставляя встать ногами на пол и упереться в неё ладонями.       — Попробуй-ка сам, у тебя хорошо получается, — шепчет ему в покрасневшее ухо Ёнджун и сжимает зубами мочку, а после и ягодицу пальцами, толкается на всю длину. Бомгю же распахивает глаза и едва ли не летит лицом в простыни, хнычет, раскрыв рот, смотрит на наклонившего вбок голову Ёнджуна.       — Я не смогу, — алеет ушами и стыдливо опускает глаза.       — Ты ведь такой смелый был, предлагал выебать тебя на любой поверхности, что теперь то? — облизывает губы альфа, а Бомгю воет от ощущения распирающего внутри члена, что не двигается. Он непроизвольно пытается сжать дырочку, но мышцы так сильно растянуты, что лишь закатывает глаза, и неловко в первый раз подаётся бёдрами назад. Поскальзывается ногами в чулках на полу. То и дело пытается обернуться, стискивая в руках простыни, и очень медленно двигается, насаживается на член до конца и скользит с него обратно, внутри всё пылает, расслабляется, раскрывается, а в паху ноет, и постоянно выделяется смазка. Он только выстраивает ритм, шлепки их кожи, когда он дотрагивается своими ягодицами до паха Ёнджуна не прекращаются, звенит цепочками на шее и в ушах, и выгибается, дрожит. Со временем, его тело привыкает, и мышцы уже не пытаются вытолкнуть член.       — Эй вишенка, полегче. Так не хочешь отпускать, твоя дырочка меня прям засасывает, — на выдохе произносит альфа и совсем не больно хватает его за два хвостика на макушке. Но от этого сумасшедшего ощущения заполненности, от хлюпания смазки, что стекает по ногам, одна в колене подкашивается, отъезжает назад, и член погружается в тело слишком глубоко, от чего Бомгю сбивается с выстроенного темпа и стонет во весь голос, закатывая глаза. Он вытягивает руки вперёд и прислоняется лбом к своему предплечью, выгибая спину всё больше, но соски снова начинают тереться об одеяло. Со временем огромный член очень натирает стенки, полностью раскрытая и растянутая дырочка уже ноет. А горячий ствол продолжает скользить в неё входя максимально глубоко, когда чувствуется соприкосновение бёдер альфы об его ягодицы, остаётся тихо хныкать от постоянных волн удовольствия, что расходятся по всему телу. Он подталкивает Бомгю под ягодицу, сесть на колени на край кровати, чуть свесив ноги, заводит его руки за спину и схватив сразу обе за предплечья, и за одно плечо, прямо так, не вынимая члена. Бомгю елозит коленями в белых полупрозрачных чулках по кровати, не может толком сесть бёдрами на неё, а его дырочка из-за этой откровенной и развратной дальше некуда позы, очень раскрывается. Он почти свисает с края и полагается только на держащего его Ёнджуна. Тот позволяет чуть наклониться вперёд, от чего ягодицы оттопыриваются ещё больше и член входит максимально глубоко, а потом тут же скользит назад, тянет за собой кожу, Бомгю хнычет. В нём хлюпает смазка, капает на пол и стекает по внутренней стороне бёдер, а попка, полностью растянутая вокруг твёрдого, горячего ствола тянется за ним следом, каждый раз, когда Ёнджун подаётся назад и засасывает, когда толкается внутрь. Альфа всё увеличивает и увеличивает темп, заставляя шататься туда-сюда, на не держащих толком коленях и скользить в чулках ещё больше. Мышцы так растянуты, в паху всё пылает, пульсирует и расслабляется. Но вот Ёнджун замедляется, ждёт пару секунд, а Бомгю чувствует, как глубоко внутри него дёргается член, пульсируя. Альфа безумно медленно подаётся назад, а член хлюпая и скользя, покидает растраханную дырочку и чпокнув, о покрасневшие, чуть припухшие и растянутые края, выходит. Но руки его Ёнджун не отпускает, не даёт отползти, а из раскрытых мышц тут же начинает течь липкая смазка, пузырится и стекает по ногам, пачкая пол. Бомгю пытается сжаться, но те так возбуждены, что до конца это сделать не удаётся.       — Ты умница, Бомгю, — Ёнджун даже ничего не делает, лишь хрипло говорит это и укладывает ему раскрытую ладонью на выгнутую поясницу, а другую на член и чуть сжимает головку. А потом начинает водить ей в такт, снова погружающегося в его тело своего, толчкам. Бомгю вцепляется зубами в ребро ладони руки, что наконец отпускают, пытается поджать ноги, сжимая между бёдер руку альфы. Упирается в пол мысочками, и даже поясницу приподнимает. Рвано стонет, хватает ртом воздух, дёргается, и зажмуривается, виляет бёдрами. Внизу живота закручивается узел, и он в миг сжимается, взвизгивает, потому что огромный член, такой толстый и твёрдый внутри, не даёт этого сделать, непроизвольно пытается его вытолкнуть, и от того, что тот не двигается с места, начинает трясти, голова кружится. Перед глазами летят звёздочки, а тело словно сводит одной судорогой за другой, но совсем не больно, это какое-то сумасшедшее удовольствие. Он дёргается на этом горячем, распирающем его члене, и изливается на кровать, на свои бёдра и в руку Ёнджуна. Но тут же, словно куклу, в воздухе переворачивают, он визжит на всю квартиру и стонет, точно срывает голос, а открыв глаза не сразу понимает, что Ёнджун, надев новый презерватив, откинувшись на спинку кровати, усаживает его к себе на колени и снова толкается очень глубоко. Сил у Бомгю нет, он лишь водит руками по накаченным плечам, мягким волосам и снова визжит, потому что зубами Ёнджун прикусывает его и так покрасневший от трения сосок. И не перестаёт двигать его расслабленное тело на своём члене, а иногда, спускать руку по спине вниз и, оттягивая край и так безумно чувствительной и подрагивающей дырочки, погружать в неё пару пальцев. Браслеты на руках звенят, Бомгю захлёбывается в своих же стонах, в один ритм с тем, как член опять давит на самую чувствительную точку. А когда альфа ослабляет руки, замедляется и сам Бомгю, потому что уже не в состоянии шевелиться. И до него медленно доходит, почему Ёнджун назвал его «вишенкой», почему всегда у него всё с вишенками… По всей спальне растекается его феромон, его сладкая вишня. Он не знает как и почему, ведь так хорошо научился контролировать себя, но его аромат смешивается с горьким кофе, и ощущает это не один один.       — Не сдерживайся, отдайся мне, — хрипло, с придыханием шепчет Ёнджун и сопротивляться такая слабая омега, как Бомгю, этому не в состоянии. Тот снова хватает его ладонями за талию, смыкая пальцы на спине, и насадив до самого конца, увеличивает темп настолько, что перед глазами всё плывёт, а стоны становятся невнятными. Бомгю заглядывает в глаза напротив и схватив за голову, целует, делится своим феромоном, и тереть точно отдаёт Ёнджуну всё, что у него есть. А на самом громком из вскриков в такие же стонущие губы, снова зажмуривается, и снова падает в эти вращающиеся перед глазами звёзды, кончая ещё раз. И судя по вцепившимся в плечо зубам, кончает и Ёнджун, тут же останавливаясь. Член внутри дёргается несколько раз, он и сам дрожит, сжимается и трясущейся рукой ищет опору позади себя. Альфа же почти шипит, но плевать, он обволакивается негой, высшей степенью когда-либо испытываемого наслаждения. Огни перед глазами летают, а в ушах слышится шум собственной крови в венах. И пытается отдышаться, потому что феромон забил весь нос, пока Ёнджун медленно поглаживает его поджавшийся живот, кожу на котором изнутри оттягивает головка и выскальзывает из его тела, оставляя после себя жжение и неприятную, некомфортную пустоту. Но тот водит членом между половинок, специально проходясь по раскрытой дырочке, мышцы которой возбуждены и разгорячены до предела, дразнит. Бомгю понемногу приходит в себя уже накрытый одеялом, в горе мягчайших подушек, в полумраке от света двух малиновых лавовых ламп, и начинает поглядывать на Ёнджуна. Так хочется его обнять и прижаться, но ещё больше не хочется порушить эту тонкую связь между ними и выставить себя слишком сильно нуждающимся в тепле человеческих ответных чувств.       — Иди ко мне, — но Ёнджун с первой секунды их знакомства был безумно проницательным и чутким. Будто он уже попробовал с ним кучу неправильных вариантов и точно знает, как нужно делать. И Бомгю не отказывается, заползает к нему на грудь и ложится сверху, болтая ногами в воздухе. И чуть шипит, задевая свои и так ноющие соски. Закусывает губу, ведь мышцы внизу настолько растянуты и растраханы, что любое движение отдаётся в них новой волной наслаждения.       — Как ты понял, что я девственник? — не решаясь посмотреть Ёнджуну в глаза, всё же спрашивает Бомгю, но тот в ответ на это молчит и посмеивается, — Что?       — Пхах, — и прикрывает рот кулаком, чуть отворачивая голову.       — Что я сделал?       — Ну… обгрыз мне весь член зубами.       — Ах! — Бомгю прячется в свои ладони, — Худший минет в твоей жизни?       — Кстати, нет, я же понимал, что первый, кому ты сосешь, — подмигивает Ёнджун и тянет его поближе к своему лицу.       — Ну ты и гад! — за что тому прилетает кулаком в плечо. Пусть скажет спасибо, что не в нос.       — А во время секса сжал в себе до боли, я еле двигался.       — Я расслабился! — бормочет Бомгю, надув губы.       — То есть, мог оставить меня совсем без члена? Но зато сейчас ты реально расслабился и кайфовал от этого, ну и я старался, — Ёнджун снова целует его в висок, — Значит, ты у меня вишенка. Думал, что мне показалось тогда, в первый раз.       — О нет, не начинай про это! — Бомгю тут же смущается, его феромон очень яркий, полностью взять под контроль было крайне сложно. А альфа всё-таки учуял и распробовал.       — Почему? Вкуснятина какая, дай ещё, — Ёнджун прислоняется носом к его шее, где и находятся железы, и принюхивается. Бомгю сдаётся, и выпускает феромоны, тот в шею рычит.       — А когда ты это в первый раз сделал? — а он устраивается поудобнее, подкладывая ладони под подбородок, наплевав на липкие ощущения на животе, что измазывает в своей сперме ещё и Ёнджуна.       — Очень рано, в средней школе, — но тому в общем-то, как обычно, на всё плевать, только грызёт его в шею, — И честно говоря, немного жалею об этом. Это нужно делать с тем, кто нравится, ведь секс — это не только про физическое, но и эмоциональное. Как можно почувствовать что-то с тем, кто тебе не шибко нравится. Хотя, ты понимаешь меня в этом, полагаю.       — Я рад, что сделал это с тобой тогда и ни о чём не жалею, — тут же хмурится Бомгю, — И не рассчитывал, что у нас что-то будет дальше, мне было достаточно.       — Ты уверен? Я переживаю об этом.       — Уверен, и перестань. Ты и так разбаловал меня своим вниманием.       — Я больше скажу, сейчас отнесу тебя в ванную, сам помою, и уложу спать, — Бомгю позволяет ему и это… Уже дома, пару дней спустя, сидя на полу перед зеркалом, трогая те места, куда целовали его губы Ёнджуна, он начинает действительно видеть себя. Слова о том, что он прекрасен, конечно, не кажутся такими уж правдивыми, но может он и правда не такой отброс, каким его все считают? Бомгю долго смотрит на своё отражение и в одну секунду вытаскивает пирсинг из языка, шипя, из побаливающих сосков, выбрасывает в том же порыве колготки в сетку, чокеры и абсолютно все клетчатые юбки. Он сдаёт с горем пополам экзамен по-английскому и сам ведёт Ёнджуна на свидание. Родители от альфы в восторге, а брат ревнует и пыхтит, что тот павлин. Они не могут поверить, что такой «чудесный мальчик» как Ёнджун, положил глаз на их колючего и злобного сына. А тот кутает его в свой шарф на прогулках, заставляет надевать в холода тёплые штаны и всё же находит кафе, где делают карахильо. Они не могут нарадоваться, что Бомгю перестаёт греметь цепями на своей одежде и сдаёт экзамены. Даже иногда начинает окна отшторивать в комнате. Но раз все вещи не годятся, то ему стоит выбрать что-то новое, уже и забыл, какие есть другие цвета.       — Блин, так он занят. Ну конечно, с кем, как не с такой фифой, может встречаться этот красавчик?! Интересно, его омега делал пластику? — Бомгю, привыкший прислушиваться к чужим разговорам издалека, обращает внимание и на этот. Он понятия не имеет, что ему нужно в магазине джинс, и просто бездумно перебирает разные модели.       — Да, скорее всего, такими красивыми не рождаются!       — Может спросить контакты клиники? Посмотри, как нос хорошо сделали и подбородок! — а омеги позади кем-то явно сильно восхищаются. Но тут только они с Ёнджуном, угрюмый продавец и куча денима.       — Неужели губы свои?! Бомгю старается оглядеться по сторонам и понять, о ком они говорят…       — Они о тебе, — словно читает его мысли Ёнджун. Ну это уже слишком! Он обойдется и без джинс, потому тянет альфу в другой отдел. Они бродят по пустому в праздники, торговому центру, как же все обленились, никто даже за покупками не ходит, но и сам понятия не имеет, что ему ещё носить кроме того, к чему привык. Три раза обходят высоченную ёлку с синими украшениями, пока не сдаётся.       — Ты… ты не мог бы мне помочь что-то выбрать? — перебарывает он себя, но Ёнджун не ржёт над ним, пальцем не тычет, наоборот, потирает подбородок и со знанием дела тянет его на другой этаж. А Бомгю, спустя час, изумляется тому, как хорошо на нём смотрятся обычные светлые широкие джинсы, замшевые челси и вязаные бежевые свитера из кашемира.       — Почему они сказали, что я красивый? — отдергивая шторку примерочной спрашивает всё же он у альфы, что развалился в кресле, окруженный кучей разных цветных картонных пакетов.       — Потому что так и есть, — пожимает тот плечами и показывает большой палец на его наряд.       — Но… мне об этом говорили только родители и ты. И это совсем необъективно.       — А люди никогда не говорят этого посторонним. В исключительных случаях, если у них есть какие-то скрытые мотивы.       — Мне некуда в этом пойти, — Бомгю отдёргивает шторку уже в другом магазине, и грызёт губы, не верит, что примерил что-то подобное, но классические брюки так идеально смотрятся на его бёдрах и ногах, и молочная рубашка с лентами на шее, которые можно как-то красиво завязать, вообще делает лицо другим.       — В университет, — всё время заглядывающий в примерочную Ёнджун на этот раз стоит облокотившись на перегородку.       — На меня все будут пялиться.       — Ну не обязательно менять свой стиль сразу. Давай выберем что-то потемнее, а это, ну ты можешь надеть на это наше следующее свидание, — Бомгю почти тает от этих слов, таких добрых и нежных, внимательных, деликатных. И все они обращены к нему одному.       — Тогда мне нужно избавиться от моего хлама перед Рождеством…—начинает было он, вспоминая свой заваленный комками одежды шкаф, но Ёнджун перебивает:       — Я не уйду!       — Это всё некуда класть…— не успевает даже договорить Бомгю, и хихикая, на краснеющего альфу, задёргивает шторку, примеряя новый наряд. А через пару дней, в одном спокойном баре, где никто никому не помешает, где вокруг на стенах много цветастых альбомов от пластинок, на маленькой сцене спящая барабанная установка и высокие колонки по бокам, а все столы и стулья на высоких ножках, он надевает свои новые джинсы. В этот раз картошку фри с жареными колбасками под пиво Бомгю ест куда охотнее и с большим аппетитом. И тут Ёнджун знакомит его, у которого руки вспотели, со своими друзьями: наивным, словно кролик, Каем, и с виду простым, но с не меньшим дрянным характером, это Бомгю тоже считывает, Тэхёном. Они болтают об учёбе, предстоящем университетском фестивале, и музыке, которая начинает окружать их сначала от светящегося круглыми огнями полукруглого джук-бокс с клешнёй, где Ёнджун выбирает Touch Me — The Doors, а потом и фортепиано. Спустя несколько встреч эти ребята открываются по новому и совершенно случайно, фыркнув, что доберётся до катка сам, он в состоянии разобраться в карте! слышит, заприметив тех издалека, как друзья хвалят выбор Ёнджуна. Говорят ему, такую яркую омегу не отпускать, что больше он такого не найдёт и тот краснеет своими слегка оттопыренными ушами, кивает. И весь вечер Ёнджун как и поклялся, не отпускает руку Бомгю, который в первый раз в жизни стоит на коньках. И больше в его искренности сомневаться становится просто невозможно. Его друзья не смеются, не издеваются, не толкают его на лёд, наоборот, смешно шутят друг над другом, учтиво интересуются, не устал ли он, предлагают вместе сфотографироваться, и сфоткать их с Ёнджуном тоже. Они пьют глинтвейн, едят крендельки и даже играют в снежки. Но никто из них не швыряет в Бомгю комки снега со всей силы и никто специально не целится в лицо, не делает ему больно. И это потихоньку становится нормой его каждого дня. Альфа постоянно приобнимает его за плечи, успокаивая и поддерживая, целуя, пока его друзья спорят, на кого из них двоих, прошедшая мимо омега посмотрела. После, дома, он с придыханием сердца ставит это фото с альфой, где сам кутается в свою новую белую дутую курточку и бежевый шарф, на одну из заставок и не может поверить, что с ним и правда происходит нечто настолько прекрасное. А вскоре Ёнджун, после долгих уговоров, знакомит его и с родителями, но вместо строгих и консервативных людей он видит только добро и радушие.       — Я очень рад, что у вас такие серьезные намерения по отношению друг к другу, — кивает его отец.       — Бомгю, не смущайся нас, поешь. Мы очень рады, что Ёнджун захотел познакомить тебя с нами. В последнее время он такой воодушевленный, весь светится. Так хотелось узнать причину. И какая прекрасная причина! — без остановки хвалит его мама. Как раз находится место, куда он надевает свои брюки и рубашку, и чувствует себя не менее защищённым, чем некогда обвешанный цепями. И ему даже не хочется уходить из дома этой семьи. Но зато они могут много времени проводить наедине, и больше родители самого Бомгю на него не ворчат, когда он остаётся у альфы на ночь. Засыпать после сумасшедшего секса в его постели прекрасно, но вот просыпаться в этом воздушном облаке, подушках и бесконечном одеяле, ничуть не хуже. Принюхиваться к оставшемуся запаху феромонов на подушке и готовящемуся завтраку внизу. А спускаясь, смотреть на ёлку в разноцветных шариках и мишуре, которую они украсили вдвоём. Но хоть Ёнджун работает из дома, ему иногда нужно ездить и общаться с заказчиками.       — Прости меня за всё, что я наговорил тебе, — говорит он опустив голову перед самым уходом того по делам.       — Я не злопамятный, не помню уже даже ничего, — Ёнджун целует его в висок и замирает с ключами от машины в руке, — Я не уточнил. Но мы встречаемся, — и это не вопрос, но какая же радость!       — Да, — просто и без сарказма отвечает Бомгю, но как только за тем закрывается дверь, топая, бежит в гостиную, и прыгает, визжит, танцует, и даже поскользнувшись, разъезжается ногами по полу. Он целый день ничего не делает, валяется в постели, крошит там едой, смотрит сериал и расстроившись, что нет второго сезона, лезет в стоящий на прикроватной тумбочке ноутбук Ёнджуна, узнать, а когда собственно тот собираются доснимать. И замечает какую-то переписку. Бомгю плевать на этичность подобного, он видит перед собой диалог Ёнджуна с Каем и Тэхёном и не может не начать читать. Хотя, знает, что там увидит. Там будут его голые фотки, оскорбления и насмешки… Kai: Бро, не унижайся. Умей принять, что и тебя тоже кто-то отшивает.

Но он мне понравился.

Разве омеги не любят

настойчивых?

Terry: Настойчивость они любят от тех, кто им нравится. Kai: А вдруг он не стоит усилий и секс будет хреновым? Terry: С парнями не бывает хреновый секс.

Не упоминайте его и секс

в одном предложении.

Terry: Ты переспи с ним сначала, а потом посмотришь, надо оно тебе или нет. У него слишком большое самомнение, думает, раз омега, все за ним бегать будут. Kai: Серьезно, мало только того, что он красивый, вдруг у вас нет ничего общего.

Есть.

Terry: Любишь ты сложности. Kai: Ну, как там? Он ещё не послал тебя?

Нет, мы отлично провели

время. Думаю, он уже не

так категорично настроен

ко мне.

Kai: А тебе от него что надо?

Чтобы он был моим.

Kai: Типо серьёзные отношения и всё такое?

Ну да.

Kai: Хах, удачи. Хрен угодишь сейчас омегам. Terry: Ты куда пропал? Мы что в выходные не увидимся?

Нет, я с Бомгю.

Terry: Мы его потеряли. У него нет случайно красивых друзей для нас с Каем?

Не думаю.

Как считаете, ещё рано

предлагать ему ко мне

переехать?

Kai: Ёнджун ебанулся! Terry: Ну отношения должны как-то крепнуть, куда-то двигаться. Так что, думаю, если и он к тебе серьёзно настроен, то ему будет приятно. Kai: Тэхён тоже ебанулся! Kai: Ёнджун, ты обязан нам сказать! Terry: Если ты не хочешь рассказывать, значит кто-то из вас кого-то в сексе не устраивает! Мы поможем!

Я не буду обсуждать

наш секс ни с кем!

Kai: Пусть приходит почаще, с ним весело. Так преподов матом кроет. Terry: Да, не жадничай и не очкуй, он так смотрит на тебя, что у нас и шансов нет.       — Чужие переписки читать нехорошо, — раздаётся над ухом. Бомгю визжит.       — Что это такое?       — Общий диалог, чтобы мы все…— но Ёнджун вовсе не злится, снимает пиджак и падает на постель рядом.       — Нет! А где… где мои голые фотки?       — Ты хочешь, чтобы я отправил им твои голые фотки? — изгибает бровь альфа, приподнимая голову.       — Ты должен был так сделать! — снова вскрикивает Бомгю.       — Это немного обидно, что я в твоих глазах такой же моральный урод, как и многие другие. Но, полагаю, тебе просто нужно ещё немного времени, чтобы начать хоть чуточку мне доверять.       — Я доверяю тебе, — он откидывает ноутбук и лезет к… своему парню обниматься…       — Я понимаю, имел бы место быть такой разговор, если бы у меня хоть одна вообще была, — Ёнджун затягивает его на себя и гладит, открывшуюся из-под своей же широкой футболки, голую поясницу.       — Можешь сфоткать меня, если хочешь, — шепчет в неверии Бомгю.       — Этого должен хотеть ты. Я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Проходит Рождество, которое каждый из них пока празднует со своей семьей, но глубокой ночью, словно подросток, Бомгю всё равно сбегает из дома к ждущему его внизу альфе. И они даже дарят друг другу подарки, внимательный Ёнджун — наушники, заметив, что один у Бомгю сломался, а сам он с трясущимися руками альбом — Love At First Sting — Scorpions, хотя понимает, что у того скорее всего и не одна его копия есть.       — Ты не поверишь, — мотает головой альфа, крутя пластинку в разные стороны.       — Не пизди!       — Сказал же, не поверишь. Всё искал, выбирал, но так и не купил. А это что? — замечает он запихнутую в уголок под плёнку флешку. Спустя неделю, Бомгю сообщает родителям, что хочет переехать, но сразу отпустить они его не решаются, только это даже очень мило, Бомгю не спорит и не кричит. Он просто проводит много времени дома у Ёнджуна, который всё чаще и чаще зависает в своём большом мониторе. И у которого теперь всегда играют только сто его записанных мелодий без названий, подряд и днём, и иногда даже во время их секса, ночью.       — Бомгю, — всё же однажды говорит он, притянув его к себе на колени, и чуть откатываясь в кресле от заваленного бумагами стола, — Ты ведь знаешь, что люди в отношениях бывают разные и эти отношения тоже. И некоторые, так называемые абьюзеры, тоже ищут себе отношения. Им нравится их поведение, и они специально находят тех, кто нуждается в их обществе. Тех, кому они становится дороги, кто уязвим, и после манипулируют ими. И ты, не имея опыта общения с людьми так близко, не знаешь, как не попасться такому. Грани характеров безграничны, да, плохих, но плохие люди бывают разные. И ты бы мог попасться такому человеку совсем случайно, даже не поняв сначала, что тобой манипулируют. Я надеюсь, что я не абьюзер?       — Нет, — улыбаясь, мотает головой Бомгю и укладывает её альфе на плечо. А тот руку ему на голое бедро.       — Но всё же, если я сделаю или скажу что-то, что тебя обидит, что тебе не понравится, или я не пойму твоих чувств, просто скажи мне об этом словами. Даже если это будет сложно произнести, даже если будет казаться, что я должен это был и сам бы понять. Только разговаривая, люди понимают друг друга так, как и должны. Тогда у нас не будет недомолвок и мелких обид.       — Хорошо, я понял. Что делаешь? — мурлычет довольный жизнью Бомгю и отталкиваясь мысочком об пол, скользя пушистым носком, медленно подкатывает кресло обратно.       — Это твой одноклассник? — Ёнджун разворачивает скрытую вкладку.       — Д… да…— у Бомгю от этой фотографии на огромном мониторе начинает кружиться голова. Он медленно поднимается с колен, всматриваясь в ненавистное, знакомое лицо и резко поворачивается к альфе, ища в нём ответы.       — Отлично, нашёл. Я же сказал, что каждый урод поплатится за то, что делал с тобой, — мило улыбается тот. Только вот, знаток хорроров Бомгю, знает, что такая улыбка бывает у психопатов. И закусывая губу, улыбается сам. Как же Ёнджун всё-таки прекрасен.