Симфония чувств

Глава первая. Охота.  Как сделать правильный выбор? и не ошибиться с ним? Наверно, я избрала свою судьбу, решив поменять всю ее траекторию зайдя в трактир. Откуда все началось. Началась моя схватка с этой жизнью. Вновь дать свершиться этой истории.   Дверь тяжело заскрипела под моей ладонью — едва успела приоткрыть, как в лицо рванул холодный блеск кинжала.  Я пригнулась. Тут же в нос врезался ядрёный запах табака и спирта. Шагнув к барной скамье, ощутила липкую жижу под ногой. Подняла ногу, тяжело выдохнула — кровь. Распутья... — мысленно выругалась я. — Запах крови, мочи и надежды. Самый мерзкий напиток. — Горького эля, — бросила я, дождавшись взгляда трактирщика. В «Сломанном Клинке» невозможно было перекричать пьяную толпу. За соседними столами те, кто просаживал последние фрейрины, будто завтра этим людям грозила казнь. Трактирщик взглянул косо — оценивал меня в чёрном плаще с головы до пят — и молча налил тёмную жидкость в деревянную кружку. Толкнул по стойке, я поймала у края. — Вот бы поймать эту дрифмейку! — бухнул кулаком один из пьяных. Его щёки пылали, а глаза метались. — Ни за что больше не пришлось бы шевелить пальцем! — Ну да, сейчас прям надрываешься, — усмехнулся другой и залпом опрокинул кружку. Справа от стойки висел «Кровавый щит» — дощечка с портретами и наградами за головы. Настоящая охота короля: кровь, золото и чужие лица, скреплённые королевской печатью. Я бросила взгляд. Самая высокая награда — за девушку-дрифмейку.  Портрет размазан, будто нарисован по памяти, но рядом — знак опасности. Игра началась. Осталось дождаться, когда добыча придёт в логово. — Отец говорил про неё, — пробормотал трактирщик, заметив мой интерес. — Хвалился, мол, сам доставит королю. — Засмеялся хрипло, будто это была сказка для стариков. — Так долго её ищут? — спросила я. Он огляделся, наклонился и прошептал: — Поговаривают, Фаэльмонт бессмертен. Всё это время ищет ту, что прокляла его. Мой дед тоже знал этот портрет. Представляешь? Трактирщик ударил кулаком по стойке и громко рассмеялся: — Абсурд! Кто поверит, что наш великий король — бессмертен? — Тогда зачем ему эта девчонка? — Потому что она отродье! Глава дрифмейцев! — заорал хилый старик сзади, сжав кулак и подняв руку. — Из-за неё мы голодаем! Раньше дрифмейцы были повсюду — убивай, продавай! А теперь — едим землю! — У старика не было одного глаза, а в другом — полная ненависть. Он продолжал орать, но я повернулась к стойке, достала мешочек с фрейринами и с глухим стуком швырнула его на прилавок. — К тебе придёт мужчина. Волосы — как смоль, глаза — змеиные. Плащ — как у меня. Скажи ему: иди в лес Красного Омута. Там ему поможет девушка по имени Элайна. Трактирщик усмехнулся, оголяя жёлтые зубы. — С чего бы мне помогать чужакам? — Если фрейрины не по нраву... — я посмотрела на «Кровяной щит». — Уверена, тут найдутся желающие послушать другие истории. Особенно про неё. В зале наступила тишина — тяжёлая, как яд. Люди перестали дышать, слышался только звон кружек и эхо моих слов. — Почему я должен верить, что ты не блефуешь? — голос трактирщика стал громче, осторожнее. — Вот. — Я вынула из внутреннего кармана прядь белых волос и положила на стойку. Толпа вспыхнула, словно масло в огне. Меня оттеснили — локти, пальцы, жадные взгляды. Люди хватали волосы, рвали, кусали, подносили к огню. Белизна мела. Волос — будто из стекла. Пламя лишь облизывало — не оставляя следа. Таких прядей хватало, чтобы сшить рубашку, служащую веками. Но лучше — за голову. — Где она?! — хрипло прорвался голос безглазого старика. Он сжимал край моего плаща, рука дрожала. Теперь в нём появилась хрупкая надежда на спасение от голодной смерти. Все замерли. Ждали. — Мне нужно знать, что вы отправите этого мужчину в Красный Омут, — холодно произнесла я, внимательно изучая их лица. Трактирщик обошёл стойку, вытер руки о грязный фартук и встал прямо. — Клянусь четырьмя звёздами и самим Манхэром... — Пять раз он стукнул себя кулаком по груди. Я не выдержала — взрыв надменного смеха вырвался из меня, холодного и пронзительного, словно лезвие. Лица вокруг мгновенно застыли — напряжённые, обиженные. «Да кому нужна твоя жалкая клятва? Эти слова — пустой звук. Забавные люди...» — холодно подумала я, наслаждаясь их страхом и жадностью. Я подошла к трактирщику, вытерла слёзы смеха. — Ты сам сказал, что я чужачка. И всё равно дал клятву. Думаешь, я поверю твоим словам так же, как ты — моим? — Что хочешь? Я протянула кинжал. — Клятва моей земли. Отрежь палец. Нарушишь — сгниёшь заживо. Ахнули. Но никто не возразил. Трактирщик, не моргнув, взял кинжал и подошёл к прилавку. Толпа расступилась. Он положил руку на дерево, оттопырил мизинец — и остановился. Страх зажал горло. За спиной словно демоны шептали: «Давай я лучше», «Веришь ей?», «Обманет», «Не выполнишь», «Отступи». Глаза бегали, пытаясь уцепиться за что-то… И вот — за прилавком красовалась вырезанная из дерева кукла, сегодняшний подарок дочери. Он услышал голос. Жены. Той, что подгнивает в земле. Той, что хотела: стол, ягнёнка, и чтоб дети ели, а не спали с пустыми руками. И резко, уверенно он отрезал палец. Обмотал руку фартуком и вложил палец в мою ладонь. И вдруг я увидела: в его глазах не было страха. Только усталость. Он клянётся не мне, той, что держит его будущее. А жене, уже истлевшей в земле. И детям, которых не спасёт ни бог, ни клятва. Забавно. Даже отрезанный палец не может отрезать их от надежды. В ответ протянула свиток. — Эта карта принадлежит только тому, кто отдал часть себя. Кто попытается убить тебя или забрать её — будет проклят. Такова цена — плоть за слово. У нас это считалось священным. А у них, видимо, — смертным страхом. Трактирщик развёрнул карту. Он единственный, кто мог увидеть белую, светящуюся точку — словно светлячок на пергаменте. Руки зверей потянулись к моему плащу — все начали умолять, предлагать пальцы, налетели, как саранча. Я топнула ногой — ветер дунул, чуть трезвит. Народ отступил. Грязные. Но голодные не виноваты. Их сломали раньше, чем научили жить. Я отряхнула плащ, и никто не решился подойти ближе. Больше никто не смел прикасаться — будто статую обходили стороной. Моя величественность в их глазах выросла. Или страх. В кармане — мясо, клятва и память. Пульс в пальце давно стих, но я чувствовала — он всё ещё держится. За семью. Не за меня. Мозоли на пальце — следы тяжёлого труда. Запах крови — словно у носа, пропитанный болью. Медленно провела взгляд по чумазым лицам. Каждый предлагал трактирщику помощь, хоть глянуть на карту, но он выгнал всех. — «Сломанный Клинок» закрыт. Стоило ли? Даже в словах чужачки про проклятие многие думали: как бы карту отобрать, или первым встретить мужчину и рассказать про Красный Омут. Тогда трактирщик нарушит клятву — и карта останется без хозяина. Я растворилась в тенях, будто никогда не существовала — была лишь пьяным миражом. С этого момента началась охота, где каждый был добычей в теле хищника.