Сон

Я никогда не верила в вещие сны. Считала их просто мусором, который мозг выкидывает ночью, пока переваривает день. Но эта рыжая кудрявая старуха начала появляться так часто и так настойчиво, что я уже не могла отмахнуться. Всё началось месяца два назад. Первый сон был почти уютным, если бы не ощущение неправильности. Мы с родителями давно продали старый дом в деревне (тот самый, где я провела всё детство, с покосившимися ставнями и запахом старого дерева). И вот я снова там. Ночь, луна светит в разбитое окно кухни, а на пороге стоит она: высокая, худая, лет семидесяти, волосы ярко-рыжие, как будто крашеные хной, но кудри такие плотные и живые, что кажутся отдельным существом. Лицо острое, глаза светло-серые, почти прозрачные. Она улыбалась мне, как будто мы сто лет знакомы, и говорила беззвучно: «Я здесь поживу немного». И я почему-то не испугалась. Просто проснулась с тяжёлым чувством, будто кто-то действительно вошёл в мою жизнь без спроса. Сны повторялись. Она не делала ничего страшного: сидела на нашем старом диване, перебирала фотографии в альбоме, который мы давно выбросили, гладила пыльные шторы. Иногда я видела, как она выходит из подпола с банками солений, которых там быть не могло. Я говорила себе: «Это просто стресс, это просто образ». Но каждый раз просыпалась с привкусом железа во рту и ощущением, что кто-то стоял у кровати и смотрел. А сегодня ночью всё перевернулось. Я проснулась среди сна, но не до конца: тело спало, а сознание было ясным, будто меня выдернули в другой слой реальности. Дом был наш нынешний, городская квартира. Тишина. Только часы тикали. И я услышала шаги. Босые, шаркающие, но уверенные. Кто-то ходил по коридору. Я попыталась пошевелиться, сонный паралич сдавил грудь, как всегда в такие моменты. И тут я увидела её. Она шла из кухни в комнату. Та же рыжая ведьма, только теперь ещё более настоящая. Кожа бледная, почти восковая, на шее висит старый медальон с чёрным камнем. В руках полиэтиленовый пакет, из которого капает что-то тёмное. Она остановилась у нашей спальни, заглянула внутрь. Я видела профиль: нос с горбинкой, губы тонкие, будто нарисованные. Она улыбнулась, увидев, что мы спим, и прошептала так тихо, что я скорее угадала, чем услышала: «Спите, спите, деточки…» Потом она пошла дальше. Открывала шкафы, доставала мои вещи, нюхала их, как собака. Из пакета выложила на стол свёртки в газете. Мясные. Сырые. Куски были странные: слишком тёмные, с жёлтым жиром, и пахло не просто мясом, а чем-то сладковато-гнилостным. Она аккуратно разложила их на разделочной доске, будто готовила завтрак. А потом из-под полы достала кота. Это был не кот. Это был… кусок ночи, принявший форму кота. Чёрный, но не блестящий, а матовый, будто вырезанный из тени. Глаза жёлтые, вертикальные зрачки, и ни один мускул не двигался, кроме хвоста, который извивался, как змея. Он сел рядом с мясом и смотрел прямо на меня. Прямо в глаза. И я поняла: он видит, что я не сплю по-настоящему. Я попыталась закричать. Хотела вырвать из горла одно-единственное: «Пошла на хуй отсюда, сука!» Но рот не открывался. Голосовые связки были будто залиты бетоном. Только слёзы текли, горячие и бесполезные. Старуха вдруг обернулась. Улыбнулась шире. Подошла к кровати, наклонилась ко мне. От неё пахло сырой землёй и старой кровью. Она погладила меня по волосам костлявыми пальцами и прошептала уже отчётливо: «Ты же сама меня пустила, глупенькая. В первом сне. Дверь открыла — теперь поздно закрывать». И скрылась. Просто растаяла в стене, оставив после себя только запах и кота, который продолжал смотреть. Я не знаю, сколько прошло времени. Может, минуты, может, часы. Наконец тело отпустило. Я вскочила, включила весь свет, разбудила мужа. Голос дрожал так, что я едва могла говорить. На кухне — всё, как во сне. Те же свёртки. Тот же запах. Кот сидел на подоконнике и смотрел в окно, будто ждал кого-то. Я позвонила в полицию. Приехали быстро. Двое мужчин, усталые, но когда увидели мясо — переглянулись. Я сказала: «Там женщина была. Рыжая. Кудрявая. Она это принесла. Проверьте всё на экспертизу. Пожалуйста». Они увезли свёртки. Увезли кота в переноске — он даже не сопротивлялся, только смотрел на меня до последнего. Через три дня позвонили из лаборатории. Голос был тихий, будто человек боялся, что его услышат: «Вы… уверены, что это была посторонняя женщина?» «Да что значит уверены? Я её видела!» Пауза. Шорох бумаг. «По ДНК… это ваши биологические материалы. Все куски. Печень, почка, часть лёгкого… Всё совпадает с вашим генетическим профилем. Как будто… вырезали у вас самой. Но вы же целы». Я положила трубку. Пошла в ванную. Подняла майку. На животе — тонкий, идеально ровный шов от грудины до лобка. Свежий. Ещё розовый. А в зеркале за моей спиной стояла она. Рыжая. Кудрявая. Улыбалась. И кот мяукнул из коридора — впервые за всё время. Голос был мой. Точно мой.