Почти

      Акутагава помнил о Дазае всё.       Дазай любил чёрный цвет — поэтому именно таким был его гроб.       Дазай часто носил на лацкане пиджака алую розу — поэтому именно из них состоял его похоронный венок.       Дазай терпеть не мог спортивную одежду — поэтому его деловой костюм был строг.       Он вместе с Чуей выбирал это всё. Чуя сказал, что сам подготовит всё, ведь опасался, что пока Акутагава будет ходить с ним по магазинам, то сойдёт с ума от осознания, что его наставник и правда мёртв.       Но Акутагава всё равно вызвался помочь. Акутагава лучше всех знал, какой на самом деле был Дазай, так что обязан был убедиться, что похороны пройдут так, как хотел бы этого тот.       Как ему доложил Чуя, Дазай решил полакомиться отбеливателем, чтобы раз и навсегда прожечь насквозь своё бессмысленное нутро. Дазай опомнился, что надо бы не играться со смертью и спасать свою жизнь только тогда, когда поезд уже ушёл.       Слишком поздний звонок.       Бригада приехала, когда уже — всё.       И теперь уже не будет — ничего.       Акутагава по-настоящему понял это только тогда, когда открыли крышку гроба и его взгляд упал на бесстрастное лицо. Пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не наделать глупостей, не подбежать к гробу, в порыве безумия не попытаться распахнуть мёртвые глаза и не задать только один вопрос.       Почему ты не спас свою жизнь, если ты мог?       И лишь потом бессильным шёпотом второй —       Почему ты оставил меня одного, если ты знал, что я без тебя — ничто?       Чуя, видя, как напряжённо Акутагава гипнотизирует тело Дазая, будто желая одним своим взглядом воскресить его, подошёл к Акутагаве и положил ему руку на плечо.       — Ты с этим справишься. Всё будет хорошо. Я послежу за тобой, — говорил он так, будто не видел, что после того, как Бог покинул грешную землю и забрал смысл вместе с собой, ничего уже не может быть хорошо.       И тогда Акутагаву прорвало:       — Дазай-сан стал относиться ко мне лучше в последние пару месяцев перед тем, как он ушёл, — он просто не мог заставить себя вслух произнести «умер» — это всё равно, что признать, что мир рухнул. — Он стал поручать мне ответственные миссии, он сказал мне, что я стал сильнее, в его холодных глазах я наконец увидел намёк на тепло. Он впервые увидел во мне человека, на которого можно положиться, а не пса, которого он бы с радостью отравил мышьяком.       Он не плакал, но его голос дрожал от непролитых слёз. Они задушат его потом.       Когда его разум будет готов принять ту мысль, что не исправить уже ничего. Надежда на ласку так и останется неисполненной мечтой.       Смерть украла то прекрасное будущее, ради которого он трудился день за днём.       — Так долго между мной и Дазаем-саном всё было плохо. И вот когда я наконец получил компенсацию в виде нормального отношения к себе от него, когда между нами всё более-менее наладилось, у меня это просто всё отняли, — он сглотнул горький ком. — Я не успел дополучить тот опыт хорошего общения с ним, который мог бы дополучить, если бы он не ушёл.       Он почти добился своего, почти дорос, почти заслужил то, что Дазай стал бы к нему добр. И это «почти» убивало его, ведь теперь оно останется таковым во веки веков.       Чуя издал тяжёлый вздох.       — Я понимаю твою боль, Акутагава. Прости, но я должен сказать тебе честно, потому что тебе так отпустить его будет легче, — Чуя нервно заозирался, поправил шляпу и полез в карман брюк за пачкой сигарет. — Он бы заставил тебя и дальше гоняться за признанием, но никогда на самом деле не дал бы его. Такие, как Дазай, не меняются, просто поверь мне. Я знаком с ним уже восьмой год. Даже если сейчас между вами всё было хорошо — в конце концов всё закончилось бы тем, что либо он бы сам тебя отправил навстречу смерти, либо он бы дотянул с признанием до того момента, что ты бы умер от болезни, так и не услышав тех самых слов.       Глаза Акутагавы вспыхнули неприязненным огнём.       Это наглое враньё. Намеренная попытка причинить боль доказыванием, что он с самого начала был обречён.       Чуя ничего не знал об их взаимоотношениях, не видел, как по-доброму Дазай посмотрел на него за неделю до смерти, ему было невдомёк, что в роковой день Дазай сам вышел на связь и пообещал встречу.       Поэтому Акутагава Чуе ни капли не верил.       Ещё немного, и Акутагава обязательно заслужил бы одобрение.       Будь у него только чуть больше времени...