целуйся правильно

Флинс длинно, медленно выдыхает, глядя в ночное небо, где в пустотах между звездами растворяется дым. Тело бьет мелкая дрожь, и он крепче сжимает колени, глубже втягивает в рот дым и голову – в плечи. Холодный воздух терзает лицо и руки без перчаток, которые он тщетно пытается согреть, перекладывая сигарету в одну и пряча другую в карман, судорожно сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Куртка кожаная и тонкая, даже без меха, и совершенно не греет. Кирилл делает еще одну затяжку, борясь с новой судорогой, прокатывающейся по телу от холода, и тихо шмыгает носом. Когда ему на плечи ложатся руки, он даже не вздрагивает: не узнать крепкое, но бережное прикосновение, запах и шаги просто невозможно. Варка усмехается и убирает руки, разводя в стороны: – Ну что, модник, не замерз? Флинс отбрасывает сигарету, разворачивается и шагает прямо в объятия, прижимаясь щекой к широкой груди. Варка смеется клубами пара в морозный воздух, обнимает его в ответ, окутывая спасительным, родным теплом. Флинса все еще потряхивает, и он тут же ощущает это под ладонями: прекращает смеяться и наклоняется к макушке почти встревоженно: – Ты чего? Замерз-таки? Кирилл кивает, и Варка со вздохом кутает его в свою куртку, расстегнутую в минус пять: под ней только рубашка, и даже так от тела чуть ли не волнами исходит жар. Флинс тихо дышит куда-то ему в воротник, а потом приподнимается на носки и утыкается замершим носом в теплую шею. У Варки вырывается новый смешок от щекотки, и Флинс улыбается, чувствуя, как пропадает дрожь. В голове все еще легкий туман после седьмой выкуренной сигареты, а внутри растекающееся тепло, тихое счастье от близости любимого человека. Варка опускает подбородок ему на макушку и бормочет: – Пойдем к машине? Они идут к машине, Варка держит бледную замерзшую ладонь Флинса в своей, сухой и теплой, а потом еще долго сидят и курят, выпуская дым за опущенное стекло и глядя на темную синеву впереди, в которой теряется желтый свет из чужих крошечных окон, призрачный взгляд придорожных фонарей и все ненужные мысли. Кирилл в куртке Варки, большой, так что руки тонут в рукавах, и с мягким мехом. Никто из них точно не отслеживает момент, когда дым из приоткрытых губ утекает не в окно, а в другие губы. У Флинса они сухие и обветренные, он пытается их облизнуть, слегка прикусить, но Варка не дает: целует мягко, нежно, так правильно. Ночь за окнами отступает под теплыми касаниями губ и ладоней, когда он спускается к шее, стягивая чуть вниз горло водолазки, которое Кирилл натянул до самого подбородка, обнимает за талию, гладит по спине, плечам и лопаткам – отступает и становится чуть теплее. Флинс растворяется в этих касаниях, закрывает глаза и чувствует, как разгорается огонь – не в животе, где-то выше, в груди, в сердце, словно всю душу охватывает ослепительным синим пламенем. От нежности щемит горло, и он в темноте на ощупь обхватывает лицо Варки ладонями, ощущая под ними родную колючую щетину. Он в момент останавливается, заглядывает в лицо, и от этого взгляда сердце Кирилла сжимает еще сильней. – Киря?.. – Я люблю тебя, – Флинс отпускает его, но Варка ловит его руки, осторожно опуская на сиденье. А потом наклоняется и целует еще раз, в самый кончик все еще холодного носа, щекоча светлыми волосами. – И я тебя. Очень, очень люблю. Бледное лицо Кирилла украшает улыбка, робкая, счастливая, и Варка прячет лицо у него на груди, обнимая. Он скажет это столько раз, сколько будет нужно, чтобы Флинс поверил, столько, чтобы у него не могло промелькнуть ни малейших сомнений, чтобы он знал это так, как знает имена их будущих десяти кошек в собственной квартире, цену двух пачек в ларьке возле дома и то, что его больше никогда не заберет боль и одиночество. Варка готов был драться за него. Прятать окровавленные десна, разбивать об асфальт костяшки, целовать до потери дыхания (своего), шептать его невероятно красивое имя до тех пор, пока не произнесет идеально, греть в своей куртке, обнимать и лежать так, как сейчас, вечность. Всю оставшуюся жизнь и все, что было, если было, после нее. С той самой встречи  у остановки, что сейчас темным силуэтом маячит за окном, под такими же звездами, когда Варка, приоткрыв рот, засмотрелся на одинокого, удивительно красивого мужчину с сигаретой, и врезался в фонарный столб. Когда Флинс впервые поцеловал его, рана еще не успела зажить, и чужие обветренные губы прикоснулись прямо к ней. Воспоминание вспыхивает ярким осколком солнца, и Варка, чуть приподнимаясь на локте, смазано утыкается губами куда-то в висок под растрепанными волосами. Кирилл тут же запускает пальцы в его собственные, почти машинально, и мягко гладит. Варка поворачивается не сразу, прикрывая глаза от удовольствия, а когда поворачивается, то просто накрывает губы Флинса еще одним, мягким, правильным поцелуем. Даже в темной квартире полупустая пачка сигарет остается невыкуренной. В окно светит луна, разделяя спальню длинными светлыми полосами, падая на спокойные лица, повернутые друг к другу даже во сне. И светит, как будет светить еще завтра, послезавтра, и еще сотни ночей впереди.