Миокард. Та самая ночь в шатре.

Ну вот и всё. Кажется, апокалипсис позади. Он кончился совсем недавно, даже пыль не осела, и земля не остыла. Леса материка всё ещё горят, воды волнуются и города дымятся. Но хуже уже не будет. Титанов больше нет. Теперь же те небольшие остатки прежних обществ, потеряв всё, кроме жизней, вынуждены начинать с чистого, слегка помятого листа. Искать еду, возводить укрытия, выстраивать отношения меж собой. На это уйдёт катастрофически много времени… А пока что им хватит и небольшого лагеря посреди рыжей пустыни, где нет ничего, кроме плоских скал, выглядящих словно слои пирога. Где-то рядом есть озеро, каждую неделю туда отправляется группа водоносцев, возвращаясь с бочками, полными пресной воды, так необходимой для жизни. Какой-то сумасшедший клялся, что видел на дне этого озера загадочный нож, но не смог его достать. Кажется, что после быстролётного кошмара, преследующего каждого из живущих последние несколько недель, новая жизнь на контрасте кажется невыносимо медленной. За весь день может произойти вообще ничего. Только стройка, сортировка, обсуждения… А на следующий день всё по новой. Ну, зато все наконец в безопасности. Леви зализывает раны, почти не вылезая из отведённого под себя шатра, впуская к себе только Фалько и Габи. Ну и Армина, иногда. Кстати об Армине. Сразу после убийства Эрена Микаса тут же испарилась, что и след простыл, и он остался один из их троицы. Это могло бы давить на него, если б он не стал неофициальным лидером всех тех, кто пережил Гул Земли. На тоску у него попросту не хватает времени. Говорят, всю прошлую неделю он даже ни разу не спал, обходясь микроснами по десять минут, во время которых он не лежит, а куда-то идёт, словно призрак. Впрочем, это больше похоже на слухи. Иногда с ним видят Энни, но эта скрытная личность редко попадается на глаза. Конни всё пристаёт к Жану, больше всех страдая от скуки медленной бытовой жизни, а тот, в свою очередь, отгоняет от себя каждого, кто к нему приближается. Хотя он не замкнулся в своём логове, наподобие Леви, и работает усерднее многих. Райнер погрузился в строительные работы. Его руки постоянно в крови. Нет, не из-за драк. Просто в новом мире, почти потерявшем все свои технологии, нет нормальных приспособлений для строительства, а потому многое приходится делать голыми руками. Оттого и ссадины, мозоли, порезы. Вместе с Райнером всю боль тяжёлого людского труда почувствовала на себе и Пик. Пусть она и не учувствует в возведении домов, отвечая за полевую кухню. Порой, когда никто не видит, она прячется в тихое местечко и проводит ножом по руке, удивляясь тому, что прежней регенерации больше нет. Раньше можно было легко заглушить стресс покурив, выпив чего покрепче или, что самое ей понравившееся, нанести на кожу пару порезов. Те сразу шипели, дымились и затягивались, не оставляя и следа от селфхарма. А вот теперь подобное не канает. Приходится перебинтовывать своё запястье и говорить всем, что случайно порезалась. Вот так и тянулась их жизнь. Дни идут медленно, ночи и подавно. Несмотря на тяжёлую работу, многие с наступлением темноты не спят. Во-первых, большинство даже спустя недели не отошло от пережитого. Нельзя их в этом винить. Во-вторых, с появлением звёзд на небе в лагерь выживших приходит погостить свежий прохладный воздух. Днём его невыносимо мало, аж першит в горле. В одну ночь Пик не спала. Приметив, что отец уже мирно дышит, не ворочаясь и видя сны, она покинула убежище, первым делом приметив Конни. — Тоже не спится? — спрашивает она, на что лысый парень вздрагивает, словно рядом с ним что-то взорвалось, и, начиная махать руками, прячет что-то в карман. Пик не особо волновало, чем таким занимался неугомонный парнишка, жужжащих днями напролёт, словно вместо мозга у него бесконечная батарейка. — А я ничего, ничего я не делаю тут! — заулыбался широко он и тут же убежал, будто его позвали. Откуда-то пахнет сигаретным дымом. У кого-то есть сигареты? Пик бы отдала всё, чтобы закурить. Табак ведь в жёстком дефиците, как и всё остальное, в целом-то. Некоторые до того истосковались по любимым зависимостям, что начинают скручивать в бумагу сухие листья деревьев, раскуривая эту горькую мерзость, режущую трахею опасной бритвой. Пик идёт дальше, глазея по сторонам. На улице прохладно, но всё равно лучше, чем в душной палатке, воняющей потом, грибком и немытыми ногами. Небольшая группа собралась вокруг костра. Они даже не общаются друг с другом, просто сидят и смотрят в пламя, думая о чём-то своём. Помимо Пик меж построек плетутся тени таких же неприкаянных. Какая-то ребятня разглядывает отпечаток от стопы титана, когда-то прошедшего здесь. Дети отходят от потрясений быстрее всех. Им уже давно не страшно, а, скорее, просто любопытно. Самой большой потерей для них стали не родные города, а сладкое и игровые площадки. Ну и родители, само собой. Материк стал столицей сирот. А вон шатёр, внутренности которого прямо наружу. Видимо, его владелец также устал от духоты. Там танцует слабый огонёк, высокая фигура с чем-то возится, сидя на спальнике, расстеленном прямо на песке. По необычному цвету волос и длиннющим конечностям не сложно догадаться, что это Жан. — А ты чем тут занят? — Пик аккуратно заглядывает внутрь, стараясь быть не очень громкой, чтобы не напугать внезапностью. — Ох, Пик? Нет, прости, мне тебя не надо. Спать иди, завтра работа же, — кинув в её сторону короткий взгляд, он продолжил возиться, не показывая предмет своих увлечений. — Не спится что-то. Я бы лучше днём спала, когда жара. — Тогда мы умрём с голоду, — выдавил он новую фразу, в тоне которой прослеживалась непонятная скованность и сжатость. — Если не в духе общаться, так и скажи! — отошла назад девушка, — Даже ваш Леви более приятный, чем ты. Она ушла. Жан посмотрел ей в след, вздохнул и продолжил своё дело. Наступил день. Солнце бегом пробежалось по всему небосводу и закатилось за противоположный горизонт. Вновь опустилась ночь. Пик, погладив волосы спящего отца, вновь покинула спальное место. Ноги повели её в обратную сторону от вчерашнего маршрута. Может, на другом конце лагеря поинтересней? Но и там всё едино: сонные люди, что и рады бы поспать, да только кошмарные сны не дают; тишина почти растоптанной пустыни, играющий с рыжим песком ветер, редкие костры. Ноги как-то сами привели девушку вновь к шатру Жана, куда распахнут вход. Внутри всё та же картина. Что же он там такое делает? — Я дам совет, — отвлекла его Пик, — Во время мастурбации нормальные люди наоборот должны прятаться от окружающих, а не… — Что ты несёшь?! — наконец обернулся парень, — Какая гадость! — Ой, ну да, ты ж святой, ни-ни, — ухмыльнулась девушка, порадовавшись своей победе. Наконец она обратила на себя чьё-то внимание. — Да я тут ничем таким не занят. И я пока не готов, уйди, пожалуйста. Какой же странный человек… Говорит загадками, в которых, кажется, сам давно запутался. — Ну да, мы всего лишь последний месяц живём общую жизнь, действительно. Ладна, пошла я. Вижу, ты всё такой же. И она опять ушла. Жан привстал, вышел из шатра и поглядел, как девушка растворяется. Как же она его напугала … но и, тем самым, вдохнула жизнь в унылую рутину. Наконец-то произошло что-то интересное… Жан собрал волю в кулак. Он решил, что, когда наступит следующая ночь, он будет готов к очередному визиту гостьи. Новые сутки позади. Блуждающая Пик, решив подкрасться к Жану незаметно, чтобы подглядеть за его увлеченьем, обернувшись в тени подкрадывалась к его шатру. Настроение у неё было приподнятое. Все эти ночные игры и забавы напоминали о беззаботном детстве. Вернее, могли бы напоминать, если бы у Пик оно было как у обычных детей. Она исподтишка заглянула внутрь шатра. Никого. Хозяин отошёл. Подходящий момент, чтобы застать его врасплох. Внутри так темно, горит лишь одна лампа. Огонёк задыхается внутри копчёной клетки, рядом какой-то огрызок плотной бумаги, испачканный в резких линиях угольного самодельного карандаша, валяющегося рядом. Пик взяла бумажку в руки, разглядев знакомые черты носа с горбинкой, бровей, вечно припущенных век, прячущих серые глаза, собранных в пучок чёрных волос. Хотя, иными они быть и не могли, карандаш-то чёрный. На бледном лице появилась робкая улыбка. Она свернула неумелый рисунок в трубочку и засунула под одежду, нагло своровав его у хозяина. «На рисунке я, значит он мой», — так она оправдала себя перед собой же. И в этот самый момент выход из шатра закрылся, а лампа погасла. Тут есть кто-то ещё! Девушка пригнулась, вспомнив военное прошлое, отшагнула назад и прислушалась. Тишина. Хотя нет, какой-то шорох… Большая ладонь зажала рот, не выпуская из него ни звука, вторая схватила за запястье, заломив руку девушки за спину. Высокое тело было прямо у неё за спиной, подкравшись так незаметно и так ловко обезвредив! Она хотела бы крикнуть, но, поняв по характерному запаху, кто её держит, разозлилась и покраснела. — Ах ты воришка! — Жан отпустил её, и она, потерявшись в тёмном пространстве чужого шатра, упала на лежак, когда попыталась отскочить от него. — Ты чего тут устроил? — возмущалась Пик, несмотря на то, что вся эта ситуация её не то, чтобы прям тревожит. Скорее… забавляет, удивляет. Жан навалился сверху, не успей она встать. Ни один луч света не окрашивал их, глаза были абсолютно бесполезны, а оттого все остальные органы чувств усилились. — Наказываю воришку, — шептал парень, из его рта пахло ягодами, что сегодня утром принесли дети из уцелевшего леса. Он так глубоко дышал над ней, что Пик не хватало воздуха. Её грудь вздымалась, пытаясь наполнить лёгкие, но вместо кислорода они наполнялись запахом мужчины. — А ты хоть раз с женщиной-то был, мальчик? — осмелев, Пик решила взаимно атаковать, некрепко обхватив рукой его шею. Она провела пальцами чуть ниже и поняла, что на нём очень мало одежды… или её нет вовсе. — Ох, эти ваши бордели — волшебные места. На Парадизе таких почти нет, а тут было столько когда-то! Так что ты не думай, что я ничего не умею, — ответил тот. Пуговицы на зелёном тонком пиджаке затрещали, отцепившись от ткани. Пик и моргнуть не успела, как грудь обнажилась, а цепкие руки Жана уже были на её штанах. — Не позволяй себе многого! — она дёрнулась, но поняла, что рука её к чему-то привязана. Когда это он успел? Какой же быстрый гад! — Если б ты была против, вмазала бы мне ногой по лицу. Он был прав. Он раскусил её, и девушка приняла поражение, смирившись и даже затрепетав. — Я и не говорила, что против. Тут так скучно, я уже даже с тобой готова! — Эй, без грубостей! А то и вторую руку привяжу… Жан не знал, что пока он возился со штанами Пик, медленно снимая их, та уже отвязалась. Она ждала подходящего момента, чтобы перенять инициативу. Пока что это больше похоже на бой, чем на утехи… — Если что… ты уже делала это раньше? — вдруг остановился парень, обхватив её бёдра, — Не то, чтобы меня это останавливало, но я хочу знать, что может быть даль… И не успел он договорить, как женские ноги, что, как ему думалось, под полным его контролем, вдруг вырвались из больших лап, обхватили мужскую талию и прижали к себе. А руки, распутавшись, полностью погрузили пальцы в удивительно мягкую шевелюру. Лицо Пик, невидимое в темноте, стало так близко, что не ожидавший ничего подобного Жан просто застыл, ощутив влагу на губах и как что-то тёплое и мягкое проникло к нему в рот. Пик обхватила его руками и ногами, потянув на лежак. Тяжёлое тело бойца прижало её к ткани, под которой расступался песок. Ночь выдалась холодной, но им обоим стало душно. — Да забирай свой рисунок, — страстно прорычала Пик, — вместо него возьми меня. — В реальности ты красивее, чем на нём… Жан так жалел, что ему пришлось потушить лампу. Он хотел увидеть её страстно глазеющие очи, набухшие губы, мягкую грудь. А той свет совсем не нужен был. Её больше интересовали запахи и звуки, издаваемые трущимися друг об друга намокшими телами, поцелуями, дыханием. Настал момент проникновения. Жан медленно ввёл член, заставив гортань Пик выдать тоненький писк. Он протолкнул всего себя так глубоко, как мог, а затем медленно вытащил, и вновь, раздвигая влажные стенки, углубился. Это вызывало такую волну ощущений во всём женском теле, что Пик, выгибающаяся в его руках, теряла контроль, становясь слишком открытой и громкой. — Тебя этому девушки из борделей обучили, да? — в перерывах между толчками спросила она, одной ладонью сжимая его волосы, а второй держась за спину. — Можешь тише? Нас услышат, — в полголоса отвечал тот, своим шёпотом будто бы пытаясь уравновесить её шум. — Да пусть слушают, мне-то что? — Такая из себя развратная, да? — Сказал тот, кто голый напал на девушку. — Сама напросилась… То, какие чувства они испытывали, и то, что говорили друг другу, вызывало в обоих диссонанс. Им так приятно, но почему рты могут выдавать только остроты? Жан, видно, уставший от всего обилия звуков, издаваемых ночной гостьей, перевернул её на живот. Уткнувшись носом в ткань подушки, та стала чуть тише. А он ускорялся. Развратные шлепки разносились по всему тёмному шатру, и кроме них, тяжёлого мужского дыхания и женских стонов не было ни единого звука. Жан удивлялся, как сильно это отличается от всех его прошлых опытов. Девушки из борделей вели себя не так. Они были доступней, проще, примитивней. У них не было никаких желаний, это просто тела, разрешающие собой пользоваться в отведённое время. Пик оказалась не такой. Она хотела этого, наслаждалась процессом, ничего не имитируя. — Правда нравится? — удивился парень, спросив это совершенно искренне, — Вот так тебе хорошо? — Замолкни, не мешай, — пробухтела та, засунув свободную ладонь под себя, — Давай в том же темпе, жеребец. «Жеребец». Это слово отразилось гулким звоном в голове парня, и тот, окончательно потерявшись, заколебался. Рука стала искать, чего бы коснуться, и не нашла ничего лучше, кроме как густые волосы девушки. Темп то нарастал, то падал, никакого постоянства! — Ау, давай там мягче, жеребец! — оторвав голову от подушки, прокомментировала Пик. — Хватит так говорить, — краснея, прикусил губу Жан, — Лучше вообще молчи, мне так проще. — Не затыкай меня, жеребец. Лучше дай покажу, как надо. Она скинула его с себя, уложив на спину и гордо забравшись на вершину. Маленькие ручки поглаживали влажный пресс. Глаза стали медленно привыкать к темноте. Жан наконец увидел её фигуру. Такая худая… в одежде она казалась ещё ничего, ну а так скелет — скелетом. Даже удивительно, сколько в ней силы при таком-то состоянии. Вид ночной гостьи ещё сильнее возбудил его. Пик оседлала парня, взяв в свои руки не только ситуацию, но и его ладони. Поднеся их к груди, она выгнулась, как бы подавая два соска для прикосновений. Прижав к ним горячие ладони, она начала двигаться. — Надо соблюдать темп, не сбивать его, — будто учитель, Пик наставляла замолчавшего ученика, — Вот так, видишь? Всё приходится делать самой… что за мужчины пошли… Жан ещё ни разу не держался так долго. С предыдущими спутницами его хватало на минут пять, а затем он просто платил и выходил из комнаты, опустошённый и безэмоциональный. Но тут ему не хотелось, чтобы процесс заканчивался. С каждым толчком становилось всё интересней и чувствительней. — Я скоро кончу. Как это отсрочить? — сквозь стиснутые зубы спросил он. — Выдохся, малыш? — с насмешкой протянула Пик нарочито нежно, издеваясь. Она замедлилась, вновь обхватив его шею пальцами. — Если кончишь в меня — задушу. — Да я пытаюсь… Дабы обошлось без эксцессов, Пик слезла с Жана, и тот вздохнул с облегчением. Но когда он думал, что всё обошлось, она обхватила член двумя руками, став массировать. — Хватит! — привстал он, но девушка ногой прижала его грудь обратно к лежаку. — Ну-ка не мешайся! И не пытайся вырваться. Ноги — самая сильная часть моего тела. — Да я заметил… Он взял её за лодыжку, но нежно, без грубости, и, закрыв глаза, направил всё своё внимание к одной точке собственного организма, которая, утопая в блаженстве, пульсировала от прикосновений чужих маленьких ручек. Финал был всё ближе и ближе, в какой-то момент шатёр наполнился нестерпимо ярким светом, будто внутрь заглянуло солнце. Жан завыл, стиснув зубы, а Пик широко и довольно улыбнулась. Её руки покрылись горячей эссенцией, нитями стекающей с пальцев — А это тебе за то, что потащил в кровать, не спросив разрешения, — она приложила липкую ладонь к его щеке, и тот брезгливо поморщился. — Какая же ты разговорчивая… — обмякнув, будто после тяжёлого труда, Жан тоже коснулся её лица. Он засунул большой палец ей в рот, ощущая, как язык коснулся подушечки и начал лизать её. — У меня такое ощущение, что в твоём рту обязательно что-то должно быть, иначе это невыносимо… Словно поняв урок, Пик похотливо прищурилась, опустив голову ниже. Но Жан, испугавшись такого рвения, воскликнул и стал отползать назад. — Нет! — Что такое? Я не кусаюсь, — ползла за ним девушка. — В человеческом рту куча бактерий! Они могут вызвать бесплодие! Даже не думай! — Я тебе, что, немытое животные? У меня чистый рот! Ну-ка дай сюда! — Умоляю, Пик, успокойся уже! Она остановилась, зажав несчастного в углу. «Ладно уж», — подумалось ей, — «Какой же скучный мальчик». — Сегодня я ночую у тебя, — спустя время, когда взбудораженные сердца забились ровнее, сказала Пик, — Тут потише, чем у нас, попросторней. Папа громко храпит… — Как ты в глаза будешь смотреть ему после такого? — задался вопросом Жан, потянувшись к лампе. Пора уже зажечь огонь. Пока она не оделась. Его глаза не простят ему, если не увидят эту красоту при полном свете! — Я и не такое умею. А вот тебя ещё учить и учить… Пик взялась за кофту, но, когда одежда ещё не прикрыла влажную от пота кожу, шатёр осветился. Она замерла, повернувшись. Жан смотрел на неё щенячьими глазами. На его лице было столько детского восторга, что Пик не могла не умилиться. А такой суровый с виду вояка… — Неужели девушки в борделях были не так красивы? — сквозь улыбку, продолжая одеваться, спросила Пик, отведя взгляд. — Даже не близко… Ну, в смысле, если б ты ещё молчала побольше и не врывалась в чужое личное пространство… Пора уже ложиться спать. Веки тяжелеют. К тому же лежак Жана какой-то до обидного большой. Само собой, его владелец тоже не маленький, но это всё равно выглядело несправедливо. Этого лежака хватило бы на двух-трёх людей, а он использует его один! Эгоист! А ведь в поселении дефицит, кое-кто на голом песке спит, например — Райнер. — Двигайся, — нагло толкала его голыми стопами девушка, когда тот разлёгся. — Какая же ты… — скривился тот, попрощавшись со спокойным одиноким сном. Выпроваживать её уже как-то невежливо после такого… Да и духу не хватит. — Какая? — прищурилась Пик. — Неугомонная… Она посмеялась. Несмотря на кучу возмущений, Жан делал всё, что она просила. Он послушно пододвинулся, позволив ей лечь к нему спиной и прижаться потеснее. Теснота — лучший спутник нежности. — Мне жарко, — всё бухтел парень. — Терпи, — не обращала на это внимание девушка, — Ах, вот ещё что… Если бы я отказала тебе, ты бы всё равно не остановился? — Нет конечно! Я маньяк, по-твоему? Ты же оставила записку, что хочешь меня. — Не поняла, — она привстала, посмотрела на него, — Какая ещё записка? Жан поднялся с лежака, полазил в куче их общих вещей, сложенной в углу, достав тот самый рисунок, что ранее нашла Пик, её любительский портрет, на обратной стороне которого действительно была надпись: «Как насчёт секса? Я приду к тебе сама, не ходи за мной. Твоя Пик», а в конце пара нарисованных сердечек. Девушка с недоумением читала то, что не писала. Это же даже не её почерк! — Ты подкинула мне это пару дней назад. Я не такой тупой, как Конни, намёки быстро понимаю, — сказал Жан, — Вот только я долго собирался, всё никак решиться не мог. Думал, ты шутила, смеялась надо мной. — Я… Ну… да, это написала я, — кивнула Пик. Она обернула лист, вновь разглядев рисунок. — При всём неумении, жигало из тебя лучше, чем художник. Не обижайся, ну правда, как так… Он взял её за лицо и поцеловал, чтобы та наконец заткнулась. «В твоём рту обязательно что-то должно быть» — подумал Жан, уложив её обратно на лежак, — «Пусть этим чем-то буду я». Кто был настоящим автором записки Пик так и не узнала. А на утро ей было уже как-то плевать. Кажется, между ней и Жаном что-то наклёвывалось, и она это чувствовала. В любом случае, теперь мир не кажется таким унылым и нудным. А где-то в стороне ехидно потирал ладони Конни, издалека наблюдая, как они оба вышли из шатра, направляясь к завтраку. Его безобидная шутка, — коротенькая дурацкая записка, — увенчалась неожиданным успехом.