Треснувшая Скорлупа

      После оглушительного гула толпы, рева чудовища и звона в ушах от собственных мыслей — наступила оглушительная, давящая тишина. Вернее, не совсем тишина. Снаружи доносились приглушенные голоса, отдаленные команды, скрежетание тех, кто разбирал завалы. Но внутри этого маленького, опрятного домика, куда меня привела Акира, царил свой, отдельный мирок. Мирок, пахнущий деревом, вареньем и чем-то неуловимо домашним, что вызывало во мне приступ тошноты.       Я стоял посреди комнаты, впитывая обстановку. Мой аналитический ум, привыкший вычислять слабости и точки приложения силы, теперь с тем же рвением искал лазейки, информацию, рычаги. Но все, что я видел — это безделушки на полках, вышитые подушки и фотография улыбающегося мужчины на камине. Ничего полезного. Одна сплошная слабость.       – “Нужно осмотреть улицу, – сверлила мысль. – Оценить урон, понять структуру этой деревни, найти тех, кто обладает силой”. – Но Акира, чье лицо все еще было бледным от пережитого ужаса, но уже начало оттаивать в привычной обстановке, быстро пресекла мои немые планы.       – “Слишком поздно, Тенку-чан. Всю ночь работали ниндзя... им нельзя мешать. Иди спать”.       Спать. Какое примитивное, биологическое требование. В прошлой жизни я мог бодрствовать сутками, подпитываемый адреналином ненависти и всепоглощающей целью. Тело “Все За Одного” было инструментом, машиной для разрушения. Это же... это был хрупкий, уставший сосуд. Глаза слипались сами собой, ноги подкашивались, а разум, обычно острый как бритва, затуманивался усталостью. Это было отвратительно и даже унизительно.       Я не стал спорить. Любой конфликт сейчас — лишнее внимание. Кивнув с наигранной детской покорностью, я позволил отвести себя в маленькую комнату и уложить в постель. Последнее, что я почувствовал, прежде чем сознание поглотила волна сна, было теплое прикосновение ее руки ко лбу и тихий шепот: “Спи спокойно, мой мальчик. Все уже позади”.       Какая же ты наивная. Ничего не заканчивается. Оно только начинается.

***

      Утро пришло вместе с полосами солнечного света, пробивавшимися сквозь щели ставень, и навязчивым щебетом птиц за окном. Сознание вернулось ко мне медленно, как поднимающаяся муть со дна. Первым делом я потянулся к шее. Фантомный зуд был на месте, слабый, но назойливый, как заноза в сознании. Старый, верный спутник, напоминающий о том, кто я такой.       Затем мой взгляд упал на стоящий в углу комод. Над ним висело небольшое овальное зеркало в простой деревянной раме. Сердце — нет, не сердце, какой-то глупый, рефлекторный спазм в груди — замерло на мгновение.       Я подошел ближе, двигаясь как автомат, и увидел себя.       В зеркале стоял мальчик лет шести, не больше. Худая, детская фигурка в простой ночной рубашке. Колючие, неухоженные черные волосы торчали в разные стороны, как у ежа. А глаза... большие, широко распахнутые, цвета темного ореха. В них не было ни следов синяков, ни шрамов, ни той вселенской усталости, что копилась десятилетиями. Только детская чистота и мое, чужое, изумленное сознание, смотрящее изнутри.       Я скривил губы, и отражение повторило за мной. Я поднял руку и дотронулся до щеки. Холодное стекло встретило кончики пальцев.       Величайший злодей, Бич Героев, наследник Все За Одного... свелся к этому. К этому ничем не примечательному, заурядному ребенку. В толпе таких же сорванцов его было не выделить. Ирония была настолько горькой и полной, что я чуть не рассмеялся вслух. Это был идеальный камуфляж и самая унизительная маскировка из всех возможных в одном флаконе.       – “Тенку! Завтрак!” — голос Акиры донесся с кухни, разрушив момент самоосознания.       На кухне меня ждало новое испытание. Акира, улыбающаяся, пахнущая чем-то сладким и свежим, поставила на стол тарелку с кашей. И затем... затем случилось непоправимое. Она не просто посадила меня на стул. Она усадила меня к себе на колени, обхватив одной рукой, а в другой зажав ложку с этой липкой, теплой массой.       – “Открой ротик, самолетик летит!” – пропела она.       Кровь ударила в голову. Во мне все взбунтовалось. Язык, привыкший изрыгать проклятия и приказы, онемел от нелепости происходящего. Я заерзал, пытаясь вырваться, издавая какие-то нечленораздельные звуки протеста. Я, который одним прикосновением обращал в прах целые города, теперь барахтался в объятиях женщины, пытающейся накормить меня с ложки!       Сопротивление было, как я вскоре понял, самой большой моей ошибкой.       – “Ах ты неугомонный!” – рассмеялась она, и ее быстрые и цепкие пальцы впились в мои бока.       На мне использовали грязный прием… самую обычную, примитивную щекотку. Но это тело, это жалкое, неконтролируемое детское тело, отреагировало мгновенно и предательски. Дикий, неконтролируемый смех вырвался из моего горла помимо моей воли. Я извивался, пытаясь уклониться, но ее хватка была железной. Парализующая слабость охватила меня. Не боль, не страх, а эта дурацкая, унизительная уязвимость.       В глазах потемнело от бессильной ярости, смешанной с этим физиологическим предательством, и я сдался, капитулировал, разжал зубы и позволил ей засунуть в рот эту дурацкую ложку с кашей.       – “Вот и молодец!” – довольно сказала она, принимаясь за следующую порцию.       И пока я механически глотал пищу, сидя у нее на коленях, мой внутренний монолог достиг поистине шекспировских вершин цинизма.       – “Вот он, финал. Апогей моего падения. Не славная смерть в бою, не погребение под руинами поверженного общества, а вот это позорное пленение в объятиях материнской фигуры, победа, одержанная с помощью щекотки. Все За Одного, если бы ты мог видеть меня сейчас... твой идеальный наследник, сломленный не силой, а банальной биологией и материнской настойчивостью”.       Я чувствовал тепло ее тела, ритмичное движение ее груди при дыхании, ее беззаботное напевание. И с удивлением осознал, что где-то под пластами ярости и унижения... телу было комфортно. Оно было сытым, теплым и чувствовало себя в безопасности.       И это осознание было страшнее любой атаки Всемогущего. Потому что это была та самая ловушка, та самая «нормальность», против которой я всю жизнь боролся. И теперь я был вынужден жить внутри нее, притворяясь своим же тюремщиком.       Я почесал шею, чувствуя, как фантомный зуд на мгновение стихает. Впереди был долгий день. Мне нужно было срочно придумать, как вырваться из этой клетки, пока теплые, липкие объятия «нормальной жизни» не закрыли меня в себе навсегда.       Мне нужно было отвлечься, ведь мысли о собственном унижении начинали зацикливаться, создавая порочный круг ярости и бессилия. В моем прошлом мире спасением был холодный, мерцающий экран смартфона — бесконечный поток информации, стратегические симуляторы, хоть какая-то иллюзия контроля. Но этот мир, как я успел заметить, был технологически ущербным. Электричество было, холодильник гудел на кухне, но о портативных компьютерах или, упаси бог, мобильной связи здесь, судя по всему, и не слыхивали. Это было печально.       Мой взгляд упал на дверь в спальню Акиры. Там, на одной из полок, я мельком видел стопку книг. Это была информация, пусть и в таком архаичном виде.       Пока Акира, напевая, возилась на кухне, склонив голову над раковиной, я проскользнул в ее комнату. Полка была невысокой. Я быстро отыскал то, что искал: две самые толстые и солидные на вид книги. Одна, в темно-синем переплете, так и называлась — “История Шиноби и Пять Великих Стран”. Вторая, потолще и без опознавательных знаков, сулила еще больше сведений. Зажав трофеи в руках, я ретировался в свою комнату, устроившись в углу на полу, подальше от посторонних глаз.       И тут меня ждал первый, небольшой сюрприз. Я открыл книгу и... без труда прочел первую же строку. Язык был до боли знакомым, почти моим родным, лишь с легким, чужим оттенком, парой незнакомых иероглифов и грамматических оборотов. Но понимание шло на уровне инстинкта. Видимо, душа, пришвартованная к этому телу, притащила с собой и его лингвистический багаж. По крайней мере, читать и, как я позже проверил, выводить карандашом корявые, но понятные знаки, я мог. Маленькая победа в море поражений.       Я погрузился в чтение с головой. Мир, описанный на пожелтевших страницах, был ничуть не лучше моего прежнего. Только вместо героев и злодеев здесь были «ненависть» и «воля огня». Вместо бессмысленных геройских ассоциаций — такие же бессмысленные войны между деревнями, затеянные из-за ресурсов, земли и старой, как мир, вражды. Кланы с их дьявольскими кровными пределами, техники убийств, возведенные в ранг искусства, дети-солдаты... Да, этот мир не притворялся цивилизованным. Он был откровенен в своем варварстве, и в этой откровенности была своя, извращенная прелесть.       Я читал о Легендарной Троице, о Войнах, о гибели целых кланов. Мой мозг, алчущий систем и слабых мест, жадно впитывал это. Возможно, здесь, в этой анархии, было место для кого-то вроде меня. Кого-то, кто понимает, что все эти «воли» и «договоры» — просто пыль в глаза для тех, кто не решается взять то, что хочет.       Я так увлекся, анализируя стратегические просчеты Второго Хокаге, что пропустил приближение шагов. Тень накрыла меня, и, прежде чем я успел среагировать, знакомые руки подхватили меня под мышки, и я снова, как ни в чем не бывало, оказался на теплых материнских коленках.       Я тяжело вздохнул, закрывая книгу. Бежать было бесполезно. Протестовать — тоже не лучшая затея. Я был пленником в самом мягком и душащем объятии на свете.       – Ох, Тенку, что это ты читаешь? – ее голос прозвучал прямо над ухом. Она заглянула в книгу, и я почувствовал, как ее тело напряглось. – Это же взрослая книга! И вообще, история... такие ужасы. Тебе еще рано такое читать.       С этими словами она легко выдернула синий том из моих ослабевших пальцев и отложила его подальше. На его место передо мной легла другая книга — яркая, с картинками, на которой улыбались какие-то мультяшные звери.       – Вот, это лучше! – весело объявила Акира, открывая ее на первой странице. –“Сказка о храбром лисенке, который победил злого волка”!       Я посмотрел на идиотскую морду лисенка на картинке, затем на серьезный, полный кровавой истории том, лежащий теперь на комоде. Внутри меня все оборвалось. Меня, величайшего злодея эпохи, только что отстранили от учебника по тактике ведения тотальной войны и заставили читать сказку для дебилов.       Она обняла меня, прижала к себе и начала читать своим мелодичным, убаюкивающим голосом: “Жил-был в лесу маленький храбрый лисенок...”       Я перестал сопротивляться. Мое тело обмякло, голова бессильно откинулась на ее плечо. Я смотрел в потолок, слушая этот бред, и почесывал шею. Фантомный зуд стал лишь сильнее. Теперь он, казалось, стал символом того, что настоящее — эта сладкая, удушающая тюрьма из материнской любви и глупых сказок — возможно, куда более страшная пытка, чем любая, что могло придумать мое воображение.       Но где-то в глубине, под пластами ярости и отвращения, холодный аналитический ум уже начал работу. Кланы... кровные пределы... дзюцу... В этом мире была сила, и если я не могу вернуть «Распад», мне придется найти ей замену. Изучить правила этой жестокой, но честной игры. И тогда, возможно, мне больше не придется слушать сказки о храбрых лисятах.       Вырваться из ее объятий удалось только через час. Целый час мой слух подвергался пытке слащавым повествованием о доблестном лисенке и его нелепых подвигах. Когда Акира наконец захлопнула книгу, с удовлетворением констатировав “Вот и сказочке конец”, я почувствовал облегчение, сравнимое с победой в тяжелом бою.       – Хочешь погулять немного? – предложила она, гладя меня по волосам. – Только не уходи далеко.       Кивать в ответ уже стало рефлекторным действием. Погулять? Да, это было единственное, что оставалось от моего прошлого «я». В том мире прогулки по улицам были моментом ясности, когда хаос в голове укладывался в стройные, разрушительные планы. Здесь же они стали необходимостью, побегом из душащей атмосферы «дома».       Я вышел на улицу, и первый же глоток воздуха, не отравленного запахом варенья и сказок, принес облегчение. Коноха медленно зализывала раны. Повсюду сновали шиноби в тех самых темно-зеленых жилетах. Их движения были резкими и эффективными. Они складывали обломки, возводили новые стены. На лицах читалась серьезность и сосредоточенность. Я нашел тихое местечко на обочине и уселся, наблюдая. Это был тот самый «спектакль», но играли его куда более умелые актеры, чем показные герои, ибо здесь не было камер, на которые нужно было улыбаться, поэтому здесь все работали.       И тут, словно ключ, повернувшийся в замке, в сознании возник еще один пакет воспоминаний. Не теплые и размытые, как прежде, а четкие, почти архивные.       Отец. Его звали... Такеши. Он не был великим ниндзя. Воспоминания рисовали его усталое, обыкновенное лицо. Он был одним из многих — чуунинов среднего уровня, чья жизнь оборвалась во время рутинной миссии где-то на границе. Ни подвига, ни громкой славы.       И тут до меня дошло. Акира... она является вдовой. И я, Тенку, — ее единственная опора, последнее, что у нее осталось от той жизни. Вот почему ее хватка так отчаянна, а объятия так удушающе. Она цеплялась за меня, как утопающий за соломинку. Мысль была неприятной, липкой. Я не хотел быть чьей-то соломинкой. Но и отталкивать ее с жестокостью... это было нерационально. Лишний конфликт, лишние глаза, пристально следящие за «проблемным ребенком из семьи погибшего шиноби». Нет. С ней нужно было найти способ сосуществования, который не сводил бы меня с ума.       Затем мой внутренний анализ переключился на более интересный объект — клан Шимура. И снова ирония судьбы щекотала нервы. Фамилия, ставшая моим проклятием в одном мире, нашла меня и в этом.       Я перебрал обрывки знаний. Главой клана был Шимура Данзо — человек с положением, один из советников Хокаге. Он был фигурой из высших эшелонов власти. Казалось бы, вот он — рычаг, опора, преимущество. Но чем глубже я копал, тем яснее становилась жалкая картина.       Данзо... ему не было дела до своего же клана. Клан Шимура был позорно мал — от силы два десятка человек, включая стариков и детей. Из них шиноби — всего пятеро. Пятеро! Для человека, стоящего у трона, это был не клан, а жалкая пародия. Он либо намеренно держал своих в забвении, чтобы они не мешали его большим играм, либо был настолько никудышным лидером, что все талантливые просто сбежали. И то, и другое говорило о нем как о слабом звене, делать ставку на которое глупо и не очень разумно. Хотя… использовать его все же можно будет.       Что касается особых техник клана... ничего. В моих воспоминаниях об этом ничего не было. Детям должны были рассказывать о наследии в пять-шесть лет, перед Академией. Мне было четыре, так что я оказался в информационном вакууме.       Так или иначе, сейчас самым главным оружием в моих руках является информация. Чем больше её будет — тем свободнее я смогу действовать. Надо как-то убедить Акиру в том, что мне нужно прочитать те книги. Все, что я успел понять из них, здесь есть некоторая энергия — чакра, которая лежит в основе всех способностей. Даже забавно… А, пока у меня есть еще время, можно заняться своим телом — вряд ли мне повезет найти такого ученого, как Кюдай Гараки, который просто так усилит мое тело, так что придется постепенно начинать накапливать силу… В противном случае, я рискую остаться посредственностью, как и свой отец.