Треснувшая Скорлупа

      Первые несколько дней были упражнением в беспросветной скуке. Мы, трое теней, двигались синхронно с этой жалкой процессией, впитывая каждую их пылинку, каждый вздох. И ничего, абсолютно ничего не происходило. Их разговоры сводились к пережевыванию собственного страха.       – Думаешь, с нами что-то случится?       – А если мы не справимся?       – Как думаешь, сенсей... он правда предатель?       Нервный, липкий лепет. Это даже не было информацией. Это был просто шум, белый шум человеческой слабости, и я ловил себя на том, что мое внимание начинает рассеиваться. Приходилось заставлять себя фокусироваться.       Слово «детишки» само по себе вызвало у меня беззвучную усмешку, отозвавшись эхом в пустом пространстве под маской. Детишки. Да, им было по тринадцать-четырнадцать. А мне в этом теле — восемь, от силы девять. По меркам этого мира, я был еще младше их. Но сравнивать нас было всё равно что сравнивать затупившийся кухонный нож с отточенным скальпелем, пусть и маленьким. Их возраст был биологическим фактом. Мой внутренний возраст был шрамом, гниющим рубцом на душе, и он не имел цифр.       Ничего в их поведении не кричало о предательстве. Только страх, неуверенность, глупая бравада силовика Рэна, тут же разбивавшаяся о влажные от страха глаза Юмы. Они были чисты, или невероятно гениальны в притворстве. Я склонялся к первому. Для такого актерства нужен стержень, а его у них не было.       Ночью мы спали по сменам. Стандартная процедура для любого, у кого есть хотя бы зачатки инстинкта самосохранения. К моему легкому, циничному удивлению, генины такой базовой логикой не руководствовались. Они выставляли одного несчастного «в дозор», который к полуночи клевал носом, а остальные спали мертвым сном у потухающего костра. Любой полупрофессионал мог бы перерезать им глотки, даже не потревожив снов. Это было так глупо, что даже раздражало. Разве так ведут себя потенциальные шпионы? Нет. Так ведет себя пушечное мясо, которое еще не поняло, что уже находится на поле боя.       Наше снабжение было спартанским: безвкусные, но калорийные батончики-сухпайки из запасов «Корня», вода из ручьев после минимальной очистки чакрой. Не пир, но и не голод. После балансирования на грани истощения в тренировочных залах это даже чувствовалось как роскошь — знать, что у тебя в мешке есть топливо на следующий день. У них же была какая-то жалкая похлебка и рис. Паек для бедных. Еще одно подтверждение их статуса в системе: расходный материал низшего сорта.       На восьмой день что-то наконец случилось. Группа угодила в засаду. На них напали бандиты, пахнущие немытой шкурой, дешевым саке и жадностью. Человек пятнадцать, вооруженных как попало: ржавые мечи, самодельные копья, пара луков. Орда грязи и отребья, увидевшая легкую добычу в виде троих подростков и старика.       Мои пальцы непроизвольно сжались, когда бандиты высыпали на дорогу. Не из страха за генинов. Из древнего, знакомого зуда — зуда действия, желания все это развязать, стереть в пыль. Но приказ был железным: “Даже если они начнут умирать”.       Мы замерли в укрытиях, наблюдая. «Онсэй» излучал такое нетерпение, что его почти можно было потрогать. «Хиси» была абсолютно неподвижна, ее внимание сканировало округу на предмет других угроз.       Генины... справились. Если это можно так назвать. Их действия были клочковатыми, полными паники. Рэн, с криком бросился вперед, ломая строй. Кейта пытался что-то кричать, координировать, но его голос тонул в шуме. Юма замерла, прежде чем швырнуть горсть сюрикенов с дрожащих рук. Бандиты были еще хуже — трусливая, неорганизованная масса. После первых же потерь (Рэн сломал одному руку ударом ноги, сюрикены Юмы вонзились в плечо другому) их натиск захлебнулся. Они отступили, унося раненых и проклиная все на свете.       Командное взаимодействие? Было. Но оно напоминало попытку играть симфонию на разбитых горшках. Шум, диссонанс, и чудом сложившаяся мелодия только потому, что противник пытался бить в литавры головами.       Мы не вмешались, а просто записали в память: угроза нейтрализована силами целей. Эффективность: низкая. Риск для целей: средний. Вывод: без внешнего руководства представляют минимальную боевую ценность.       После этого инцидента в группе витало еще большее напряжение. Они шли, оглядываясь на каждый шорох, разговаривали еще тише. Страх стал их постоянным спутником, серьезно сказываясь на их действиях. Моя собственная интуиция, тот самый звериный инстинкт, что когда-то спасал меня от героев, начал тихо, но настойчиво скрестись где-то под ребрами. Не из-за бандитов. Что-то было не так в самой картине. Слишком тихо. Слишком... гладко, если не считать этой одной, предсказуемой стычки. Как будто сцена была уже расставлена, и мы все, включая бандитов, просто двигались по заранее намеченным точкам.       И вот, на десятый день, мы достигли границы. Густой и влажный от туманов Страны Огня лес резко обрывался, будто его срезали гигантским ножом. Впереди лежала пустошь — глинистая, вытоптанная земля, уходящая в серую, стелющуюся дымку. Её покрывал дождь. Плотная, неумолимая стена воды, обрушивавшаяся с низкого свинцового неба. Здесь, под сенью последних деревьев, было лишь сыро, но там, в десяти шагах, бушевал настоящий потоп.       Это выглядело сюрреалистично. Четкая, невидимая линия, разделяющая два мира: мир относительной сухости и мир вечного ливня. Это была Страна Дождя, а где-то на её территории стояла Амегакуре.       Группа генинов остановилась в нерешительности. Торговец Дозан, молчавший большую часть пути, наконец заговорил, его голос был едва слышен сквозь шум дождя впереди:       – Дальше я пойду сам. По договору, вы не можете пересекать границу. Проводили до места — и на этом спасибо.       Кейта что-то пробормотал в ответ, кивнув. Видно было, как с их плеч спадает камень — формальности соблюдены, можно бежать назад, в относительную безопасность Конохи. Дозан повернулся, сделав шаг в сторону серой водяной стены.       И тут из густых зарослей папоротника у самой границы, там, где тень была особенно густой, вышел человек. Он появился бесшумно, как призрак, и его появление было настолько неожиданным, что даже генины вздрогнули всем телом. На его плече, контрастируя с темным камуфляжным одеянием, алела повязка с символом Амегакуре.       Он не был похож на пограничника. Его осанка, спокойная уверенность — он был воином. Он подошел к Дозану, фамильярно обнял того за плечи, и на его лице расплылась широкая, неприятная ухмылка. Дозан весь напрягся, а его глаза расширились от паники. Он что-то быстро и беззвучно зашептал, его губы двигались. Я напряг все зрение, цепляясь за каждое движение его губ.       – Что ты делаешь? Не сейчас! Не так договаривались!       Незнакомец лишь шире ухмыльнулся, его губы четко сформировали ответ, который я прочел сквозь десяток метров и пелену начинающегося у нашего укрытия дождя:       – Планы поменялись, старик. Браток угодил на крючок Конохи. Нужно тебя и этих птенцов обменять.       Генины, увидев этого ниндзя, побледнели так, что их лица стали цвета сырой глины. Холодный пот выступил у них на лбах и висках. Рэн отступил на шаг, его боевая стойка дрогнула. Они его знали. Этот человек не был для них абстрактной угрозой. Он был конкретным кошмаром, чье лицо они, возможно, видели на досках розыска или в кошмарах после инструктажей.       В этот момент мой разум выкрикнул внутреннюю команду.       – “Дело запахло жареным. Нужно немедленно отступать! „Хиси“, „Онсэй“, отступаем к точке „Гамма“, полное молчание”.       Моя рука, скрытая в тени, четко и быстро отдала сигнал рукой — короткий, отрывистый жест «отход».       Я перевел взгляд на позицию Онсэя — на выступ скалы в двадцати метрах левее, откуда нам был виден и фланг, и тыл. Там должна была промелькнуть его тень, подтверждающая получение приказа.       На выступе никого не было. Лишь темное пятно, неестественно распластанное и неподвижное. Мой мозг отказался воспринимать это полсекунды, настаивая на ошибке. Потом детали врезались в сознание как ледяные иглы: неестественный угол головы, темная, растекающаяся по камню лужа, которая не могла быть водой. Вода так не текла. Вода не имела такого густого, маслянистого оттенка даже в этом тусклом свете.       Это был труп. Труп Онсэя. Убитый тихо, профессионально, в тот самый миг, когда все внимание было приковано к сцене у границы.       Адреналин ударил в кровь холодным, сковывающим и одновременно пронзительно-острым выбросом. Все замедлилось, и я начал действовать. Инстинкт, отточенный в «Корне» и в прошлой жизни, вырвался на свободу.       Мое танто было в руке еще до того, как я осознал движение. Я рванул в сторону, в низкую, перекатывающуюся под куст, и это спасло мне жизнь. Из завесы дождя, прямо из пустоты в трех метрах от меня, материализовалась фигура в плаще Амегакуре. Его кунай с тихим свистом рассек воздух там, где мгновением ранее была моя шея.       Лезвие моего танто встретило его оружие с лязгом, высекая сноп искр. Сила удара отозвалась болью в запястье, но я использовал ее, оттолкнувшись ногами от мокрой земли и одновременно послав мощный пинок в корпус противника. Он отпрыгнул, сливаясь с пеленой дождя, но я уже не смотрел на него.       Мое приземление было мягким, на согнутые ноги, в густой подлесок у самой кромки леса. А прямо передо мной, облокотившись на дерево с тем же неприятным выражением на лице, стоял он. Тот самый шиноби с повязкой, который только что обнимал Дозана. Как он оказался здесь так быстро? Клон? Техника тела?       – Ну, привет, маленькая тень, – произнес он, и его голос был сладким, как патока, и ядовитым, как цикута. – Решили, что можете просто посмотреть, а затем уйти? Как мило. Один твой щенок уже уснул. Думаю, и ты скоро присоединишься.              Его холодные и оценивающие глаза скользнули по моей маске, по танто в руке. Он не видел во мне угрозы, а видел лишь дичь, загнанную в угол. Это было хорошо. Это было то, на чем я всегда делал ставку.       Где-то рядом, у границы, раздался крик Юмы и грохот тайдзюцу — Рэн вступил в бой. Начиналась резня. А я оказался в ловушке. «Хиси», если она еще жива, либо скована, либо тоже мертва. Онсэй — труп. Приказ о невмешательстве был недействителен, ибо нас раскрыли, и мы столкнулись с шиноби.       Я медленно выдохнул, ощущая, как холод внутри меня кристаллизуется в нечто твердое и неумолимое. Я почесал шею — старый, верный жест. Фантомный зуд сменился реальным — предвкушением.       – Присоединиться? – мой голос из-под маски прозвучал спокойно, почти лениво. – Вряд ли. Меня ждут дела. А ты... ты просто помеха на пути.       Мои слова, казалось, лишь развеселили его. Он оттолкнулся от дерева плавным, текучим движением, будто его кости были сотканы из воды. Ухмылка не сходила с его лица.       – Помеха? Ох, как звонко для щенка из подполья, – проворковал он, и его рука мелькнула в серии быстрых печатей. – Давай-ка охладим твой пыл.       Он выдохнул, и из его рта вырвался плотный сгусток сжатой воды, принявший за миг форму острого, вращающегося копья.       “Водяной дракон” – но не грозное копье, а его уменьшенная, точная версия, идеальная для одного человека. Оно пронзило воздух с тихим шелестящим свистом, оставляя за собой влажный след.       Мне не нужно было думать. Тело, выдрессированное месяцами каторжных тренировок, среагировало само. Я не стал пытаться увернуться — траектория была слишком быстрой и прямой. Вместо этого мои пальцы сложились в знакомую, примитивную печать, и “Замещение” было проведено моментально. Бревно, валявшееся в паре метров, дернулось и заняло мое место в тот миг, когда водяное копье должно было вонзиться мне в грудь. Древесина с треском раскололась, обдав все вокруг мокрыми щепками. Благо я заранее подготовился к такому неожиданному развитию событий.       Я выскочил из-за куста слева от противника, швырнув веер сюрикенов. Он даже не повернул головы. Его рука взметнулась вверх, и стена воды, поднявшаяся прямо из сырой земли под его ногами, приняла на себя стальные звездочки с глухими звуками, будто ловила их в густой кисель.       “Водяная стена”… Базовая, но чертовски эффективная в этой среде техника.       – Стандартно, – зевнул он, делая следующий набор печатей. Земля вокруг меня забулькала. Из-под мха и листвы вырвались тонкие, хлесткие плети из воды, пытаясь опутать мои ноги. – Техника водяных уз– слетело с его губ название ниндзюцу. Я отпрыгнул назад, чувствуя, как холодная влага хлестнула по голенищам. Чертовы пределы. Я упирался в них каждой клеткой. Он был быстрее. Его чакры было больше. Он контролировал само поле боя, превращая влажный лес в свое личное царство. Каждая его техника была отточенной, экономной, смертельной. Я же мог только уворачиваться, отскакивать, подменяться.       Он играл со мной, как кот с мышью, и это было невыносимо. Не из-за гордости — прагматика. Каждая секунда промедления отдаляла меня от понимания общей картины, от шанса найти «Хиси», от возможности выполнить хоть какую-то часть миссии. А главное — тратила мои силы. Я не мог позволить себе истощиться.       Я создал “Иллюзорного клона”, бросив его вправо с криком, имитирующим атаку. Сам же, пригнувшись, рванул налево, к более густым зарослям, где тень была плотнее. К моему сожалению, противник не купился. Даже не взглянув на клона, он щелкнул пальцами. Капля дождя, падавшая с листа над моей головой, вдруг раздулась, превратилась в шар воды размером с кулак и ударила мне в спину с силой пращи. Удар вышиб дух, швырнул меня вперед, и я кубарем покатился по мху, едва удерживая танто.       – Куда же ты, мышонок? – его голос донесся уже с другой стороны. Он, казалось, растворялся в дожде и появлялся вновь, используя воду как средство для мгновенных, коротких перемещений. Я впервые видел нечто подобное, однако, по всей видимости, это какое-то хидзюцу из Амэ, которое было очень распространено там. Но у этой техники точно должен быть недостаток! Наверняка она затрачивает немало сил на использование…       Я поднялся на одно колено, отплевываясь от грязи. Мой разум, отбросив ярость и унижение, работал с ледяной скоростью. Анализ: прямое противостояние невозможно. Скорость, сила, арсенал — все на его стороне. Окружающая среда — его союзник. Мои базовые техники — развлечение для него. Вывод: мне придется пойти на риск, чтобы остаться в живых.       Старая, как мир, тактика зверя, попавшего в капкан: позволить охотнику считать победу обеспеченной, а затем вцепиться в него, когда тот подойдет близко.       Он появился передо мной в очередной раз, уже без ухмылки. Ему явно надоели эти игры. В его глазах читалась скука и желание поскорее закончить эту затянувшуюся возню. В его руке, держащей кунай, заблестела тонкая пленка воды, закручивающаяся вокруг лезвия — усиление режущей способности.       – Хватит бегать, – бросил он и атаковал с профессиональной, безжалостной простотой. Серия ударов кунаем, каждый из которых был быстр, точен и направлен в жизненно важные точки: шея, бедренная артерия, сердце. Я парировал, отступал, чувствуя, как его сила через сталь сотрясает мои кости. Мои блоки были все более запоздалыми, дыхание — сбившимся. Я изображал отчаянную, паническую оборону загнанного в угол ребенка, и это была не совсем игра. Он и правда превосходил меня на порядок.       И тогда он сделал то, чего я ждал. Увидев мое запоздалое движение, открывающее живот, он совершил короткий, молниеносный выпад. Кунай, окутанный водяной спиралью, сверкнул, направляясь прямо в солнечное сплетение. Идеальный удар, чтобы вывести из строя, не убивая сразу. Он хотел меня захватить, и это было решающей ошибкой.       Время для мысли не было. Было только решение, принятое за доли секунды до этого.       Я слегка сместил корпус, подставив под лезвие не самый опасный участок, чуть левее центра живота. Острота, обожженная чакрой, встретила малое сопротивление — ткань камуфляжа, кожу, мышцы. Бело-горячая вспышка боли пронзила меня, заставив внутренности сжаться. Воздух с силой вырвался из легких. Но мои руки, которые я инстинктивно вскинул, будто для защиты, не стали блокировать его руку. Они устремились ей навстречу.       В тот миг, когда сталь вошла в мое тело, мои пальцы, обжигаемые болью и собственной чакрой, впились в его запястье, пуская каплю крови, я не смог сдержать самодовольного выражения лица. Передо мной был не водяной клон или теневой, а оригинал. Мои пальцы впились с мертвой, цепкой хваткой отчаяния, которую он принял за последний конвульсивный рывок жертвы.       На его лице мелькнуло раздражение. “Надоело, щенок”, — казалось, говорили его глаза. Он попытался дернуть руку, чтобы освободиться и добить. Но мои пальцы уже не просто сжимали его кожу.       Я позволил острой и животной боли смешаться с холодной, безразличной волей, которая всегда была сутью «Распада». Но теперь к этому коктейлю добавилось топливо, которого не хватало в прошлом мире — четкий, контролируемый поток чакры. Я приказывал материи его плоти перестать быть цельной и направлял в эту команду всю энергию, что могла мобилизовать моя восьмилетняя, израненная оболочка.       Сначала он почувствовал лишь мое судорожное сжатие, но потом его брови поползли вверх от удивления. Его кожа под моими пальцами... теряла ощущения. Меняла структуру. Из упругой, живой ткани она начала превращаться в нечто рыхлое, рассыпчатое, как влажный пепел.       – Что...? – успел выдохнуть он, и в его глазах впервые мелькнул первобытный, животный страх перед неизвестным.       Это был не взрыв, не мгновенное превращение в пыль. Мой «Распад» был еще слаб, а его чакра инстинктивно сопротивлялась, пытаясь вытолкнуть чужеродную энергию. Но процесс уже пошел. От точки контакта, от моих пяти пальцев, поползли темные, сухие трещины. Они расходились по его коже, углублялись, обнажая серую, безжизненную труху. Его плоть тихо крошилась, распадалась на микроскопические частицы, которые тут же смывало дождем.       Он закричал от ужаса. Его вторая рука с дикой силой ударила меня в плечо, отшвырнув прочь. Кунай, все еще торчащий у меня в животе, дернулся, выходя с новым приступом жгучей агонии. Я отлетел к дереву, хрипя и держась за рану, из которой сочилась теплая влага, смешиваясь с дождевой водой.       Он стоял, тряся своей рукой. Вернее, тем, что от нее осталось. Кисть и часть предплечья исчезли, превратившись в оборванный, крошащийся пень, из которого сыпалась серая пыль. Кровь не текла. Не было ни крови, ни плоти. Было лишь пустое, разрушенное место, как будто его конечность была сделана из сухого грунта, а не из плоти и костей.       Его лицо исказилось гримасой чистого, неконтролируемого ужаса. Он смотрел на свою руку, потом на меня, сидящего в луже собственной и чужой крови. В его глазах не осталось ни насмешки, ни уверенности. Был только первобытный ужас перед тем, что он не мог осмыслить.       – Ч... что ты за монстр? – просипел он, отступая на шаг. Его профессиональная выучка трещала по швам, разбитая о простую, необъяснимую аномалию.       Я приподнялся, опираясь на дерево, чувствуя, как темнеет в глазах. Боль в животе была всепоглощающей, но холод внутри был сильнее. Я посмотрел на него сквозь маску, сквозь пелену дождя и наступающей слабости.       – Я? – мой голос прозвучал хрипло, но в нем снова зазвучали знакомые нотки ледяного презрения. – Я — помеха. А ты... ты уже почти история.       И, оттолкнувшись от дерева, я сделал шаг в его сторону. Всего один шаг раненого зверя, который знает, что его укус смертелен, и этого было достаточно.       Его психика, уже надломленная видом собственной распадающейся плоти, не выдержала. Он развернулся и бросился бежать вглубь леса, в сторону Конохи, оставляя за собой капли странной серой пыли, растворяющейся в дожде.       Я не стал преследовать. У меня не было на это сил. Я рухнул на колени, прижимая ладонь к ране, стараясь дышать ровно и мелко. Где-то рядом еще шла битва. Кричали генины. Но в моем мире сейчас было только шипение дождя, всепоглощающая боль и тихий, победный гул «Распада» в моих онемевших пальцах.       Я выиграл время, но какой ценой? Это могло оказаться слишком дорого для меня. Но я выжил, и теперь мне нужно было понять, что делать дальше, пока темнота на краю зрения не поглотила все.