Треснувшая Скорлупа

      Боль неприятно давила. Это была глубокая, тупая ломота, пронизывавшая каждое волокно правой половины моего тела. Как будто кости налились свинцом, а мышцы были вывернуты наизнанку, затем грубо вправлены обратно и прошиты раскалённой проволокой. Каждый вдох отдавался жжением в рёбрах. Каждый шаг заставлял сводить зубы.       Мы не пошли прямо к башне. Это было бы самоубийством.       «Импульс», как я мысленно окрестил этот грубый выброс силы, выжег значительную часть моей чакры и нанёс телу повреждения, которые требовали внимания. Итачи тоже был не в лучшей форме — техника Великого Драконьего Пламени была мощной, но затратной. Его лицо было бледным, дыхание — чуть более частым, чем обычно. Шаринган он давно отключил, экономя силы.       Мы нашли место для передышки через двадцать минут бега — небольшой грот под вывороченным корнем гигантского дерева, скрытый завесой лиан. Место было сухое, с хорошим обзором подходов. Я установил у входа пару простейших сигнальных ловушек на растяжке для предупреждения.       Первым делом я занялся собой. Сесть было больно, но необходимо. Я сфокусировался, отсекая посторонние шумы леса и внутреннюю боль. Руки автоматически сложили печати — те самые, отработанные до автоматизма в стерильных палатах госпиталя. Зелёный свет медицинского ниндзюцу окутал мою правую руку, плечо, бок. Я не стал тратить силы на полное исцеление — только на стабилизацию. Снял острейшее воспаление в перегруженных мышцах, укрепил микротрещины в костях, направил поток чакры к наиболее пострадавшим участкам. Боль отступила, сменившись терпимым, знакомым нытьём. Этого хватило, чтобы функционировать. Полное восстановление займёт дни, возможно, недели. Сейчас это был неприемлемой роскошь.       Итачи, не говоря ни слова, принял позу для медитации, закрыв глаза. Его дыхание замедлилось, стало почти неощутимым. Он погрузился в восстановление чакры с той же безжалостной эффективностью, с какой делал всё остальное.       Я взял на себя охрану. Моё восприятие было развёрнуто, как радар, сканируя округу в радиусе ста метров. Лес жил своей жизнью. Я улавливал пульсации чакры гигантских насекомых, хищных растений, чего-то большого и сырого, проползавшего вдали. И — другие источники. Команды было несколько, все двигались рывками, с остановками, меняя направление. Ни одна не приближалась к нам. Мы выбрали укрытие удачно, а моё сканирование позволяло заранее корректировать маршрут, обходя любые очаги чакры по широкой дуге. Это был наш главный козырь и… наша главная причина задержки. Прямой путь был быстрее, но риск столкновения был неприемлем. Мы не могли позволить себе ещё один бой в таком состоянии.       Прошло около трёх часов. Итачи открыл глаза. Нормальный цвет вернулся к его щекам, взгляд снова стал острым, собранным.       – Готов, – произнёс он одним словом.       – Достаточно, – ответил я, поднимаясь. Тело протестовало, но слушалось.       Мы двинулись дальше, но уже шли быстрым, скрытным шагом. Наш маршрут напоминал путь преступника, уходящего от погони, — зигзаги, ложные следы, постоянные смены направления. Мы не видели ни одной другой команды. Мы их чувствовали и обходили. Каждый такой манёвр отнимал время. Сумрачный свет, пробивавшийся сквозь полог, начал тускнеть. Наступала вторая ночь в Лесу Смерти.       Мы шли молча, но не потому, что не о чём было говорить, а потому, что всё уже было понятно без слов. Мы оба видели одно и то же. Мы оба анализировали инцидент: искажённая чакра, мгновенная, неконтролируемая трансформация, животная агрессия, направленная в первую очередь на своих. Это не была техника. Это была патология. Оружие, которое стреляет в того, кто его держит.       Рассвет застал нас в нескольких километрах от башни. Мы провели последнюю часть пути уже в сером предрассветном свете, двигаясь чуть быстрее, но не теряя осторожности. И вот, сквозь частокол исполинских стволов, показалась она — массивная, серая, почти готическая башня, одиноко стоявшая на поляне.       Мы вышли из леса последними рывками, спиной чувствуя, как за нами смыкается зелёная стена. Площадь перед башней была пуста. Не было ни следов борьбы, ни тел, только примятая трава и тишина.       Дверь башни была массивной, из тёмного дерева. Мы обменялись взглядом. Итачи кивнул. Я толкнул дверь плечом — она поддалась неохотно, со скрипом.       Внутри был просторный, пустой зал с каменным полом. Воздух пах пылью и сыростью. И в этом полумраке, прислонившись к противоположной стене, стоял он, наш наставник – Шисуи Учиха.       Он не улыбался. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та самая профессиональная внимательность, которую я видел у него во время миссии. Он слегка выпрямился, увидев нас.       – Пятые, – произнёс он, и его голос эхом отозвался в пустом зале. – Неплохо, учитывая обстоятельства.       Мы подошли ближе. Он окинул нас быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на моей осторожной походке, на потрёпанной форме Итачи, на общем виде усталости и напряжения, который невозможно скрыть.       – Что случилось? – спросил он прямо, без предисловий. – Вы выглядите так, будто дрались не на жизнь, а на смерть, и я не слышал сигналов бедствия.       Итачи и я снова переглянулись. Он дал понять, что расскажу я.       – Мы столкнулись с командой из Водопада, – начал я, голос звучал хрипловато от усталости. – Они вышли на нас целенаправленно, у них был сенсор. Мы попытались избежать боя, но не вышло. Нам пришло вступить в противостояние.       Я описал всё чётко, без эмоций: их первоначальную атаку, нашу реакцию, нейтрализацию первого бойца Итачи. Шисуи слушал, слегка наклонив голову, кивая в ключевых моментах.       – Затем произошла трансформация, – продолжил я, и в моём голосе впервые прозвучала та самая ледяная, аналитическая нота, с которой я разбирал их технику. – У оставшихся двоих. Это было искажение чакры на фундаментальном уровне. Чёрные узоры по телу, изменение физиологии. Они потеряли рассудок, превратились в агрессивных тварей. Убили свою же напарницу, которая пыталась выйти из дыма.       Шисуи замер. Всё его внимание было теперь приковано к моим словам. Его глаза сузились.       – Опиши детальнее, – попросил он, и в его тоне не было ни капли прежней лёгкости.       Я описал: вздувшиеся мышцы, изменение кожи, когти, звериный оскал, полную потерю тактики, чистую ярость. Рассказал, как Итачи устранил одного с помощью Драконьего Пламени, пробив точку концентрации искажённой чакры. Затем описал свой «импульс» — грубый, силовой выброс, который разнёс второго на куски.       – С нашей стороны — серьёзное истощение чакры у Итачи, перегрузка и травмы у меня, – закончил я. – С их стороны — трое погибших. Двое — в результате их же собственной мутации.       Наступила тишина. Шисуи откинул голову назад, уставившись в потолок. Его лицо стало непроницаемым, но я видел, как скулы напряглись под кожей. Он явно всерьез задумался о случившемся.       – Гости из другой деревни… погибли, – тихо произнёс он, больше для себя. – Это… может привести к некоторым дипломатическим осложнениям. – Он опустил взгляд на нас. В его глазах не было упрёка. Была холодная, расчётливая оценка ситуации. – Вы уверены, что не было другого выхода? Что они атаковали первыми и не оставляли вам выбора?       – Они не оставляли выбора с момента трансформации, — ответил Итачи, его голос был твёрдым. – Они перестали быть людьми. Их действия были направлены на уничтожение. Любая попытка сдержаться или обезвредить их гуманно привела бы к нашей гибели или тяжёлым ранениям. Мы действовали по правилам выживания.       Шисуи кивнул, словно ожидая именно такого ответа.       – Правильно, – сказал он. – Вы сделали то, что должны были сделать. Защитили себя и выполнили основную задачу этапа — достигли башни. Гибель посторонних в Лесу Смерти, увы, входит в расчёт рисков. Но эта… мутация… – Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые мелькнула тень усталости от груза знаний. – Это что-то новое и очень, очень тревожное. Это не ваша вина. Хорошо, что вы выжили и доложили.       Он выпрямился, снова становясь нашим сенсеем, тем, кто берёт ответственность.       – Слушайте внимательно, – его голос стал тихим, но чётким. – Вы не должны никому рассказывать о деталях их трансформации. Ни другим командам, ни экзаменаторам, если они не спрашивают напрямую. В отчёте мы ограничимся формулировкой: «столкновение с враждебной командой, применявшей неизвестные техники усиления, приведшими к их гибели». Акцент на их атаке и нашей самообороне. Понятно?       Мы оба кивнули. Это была логика системы. Минимизировать ущерб, контролируя поток информации.       – Хорошо, – Шисуи вздохнул, и в его глазах появилась знакомая, тёплая нотка. – Вы оба молодцы. Держались вместе, действовали разумно в нештатной ситуации. Сейчас ваш приоритет — отдых. Третий этап начнётся не раньше, чем через день, после того как наберутся шесть команд или истечёт время. Вы пришли пятыми, а, значит, ждать осталось недолго.       Он жестом указал на лестницу в углу зала.       – Поднимитесь на второй этаж. Там коридор с комнатами. Найдите свою — на двери будет ваш номер. Внутри есть вода, еда, постель. Поспите, восстановите силы, а я разберусь с формальностями.       Мы снова кивнули. Слова благодарности были бы здесь неуместны. Он делал свою работу. Мы — свою.       Поднимаясь по каменным ступеням, я чувствовал, как каждая мышца ноет в унисон. Коридор на втором этаже был узким, освещённым тусклыми светящимися печатями на стенах. Мы нашли дверь с номером «5», и Итачи толкнул её.       Комната была маленькой, спартанской. Две узкие койки у стен, между ними — деревянный стол с кувшином воды, хлебом и сухофруктами. Окно, но оно выходило не наружу, а в замкнутый внутренний дворик башни. Пахло пылью и старой древесиной.       Мы вошли. Дверь закрылась с глухим щелчком. Звуки извне сразу отсеклись — здесь была почти полная тишина.       Итачи молча подошёл к одной из коек, снял сумку, положил её рядом. Он сел, снял сандалии, затем лёг на спину, уставившись в потолок. Его лицо было бесстрастным, но я видел, как его пальцы слегка постукивают по одеялу — редкий признак внутреннего напряжения.       Я сделал то же самое. Лёг на койку. Жёсткий матрас показался раем после камней и корней леса. Я закрыл глаза, но за веками тут же вспыхнули образы: чёрные узоры, звериный оскал, кровавое месиво на корнях…       Я открыл глаза. Уснуть просто так было тяжело. Увиденное слишком впечатлило меня       Мутация, искажение чакры, потеря контроля. Это напоминало не мои собственные эксперименты по усилению, а создание Ному – страшных монстров, которые были способны использовать сразу несколько Причуд. Большинство из них утеряло свое сознание из страшной силы, поэтому в прошлом они служили идеальным оружием для Короля Зла… покорные, не колеблющиеся, выполняющиеся любые приказы без вопросов.       Казалось, кто-то взял принцип грубого вмешательства в тело и запустил его без всяких предохранителей, без цели, кроме как выпустить наружу дикую силу. Эти двое генинов из Водопада явно не собирались использовать свою силу– её активировали принудительно, но для чего? Чтобы ликвидировать нас? Чтобы оценить наши возможности? Это был сложный вопрос, ибо я не могу представить, кто стоит за всем этим.       Единственное, что мне известно наверняка – эти ребята стали экспериментами какого-то безумного ученого, решившего испытать возможности своих новых пешек на нас.       Водопад – небольшая, небогатая страна. Известная… чем? Своими водопадами и своей отчаянной попыткой доказать свою значимость любой ценой (любая малая деревня ниндзя пыталась это сделать). Так или иначе, это идеальное место для отчаянных экспериментов.       Вряд ли я смогу как-то повлиять на ситуацию. Генины из деревни-то редко выбираются, не говоря уже о более опасных миссиях. Нам повезло, что мы столкнулись с ниндзя на миссии С-ранга, и выжили. Да что уж там говорить, если даже я получу звание чуунина – я не сунусь в Водопад, ибо там явно обитает какой-то экспериментатор, который своими действиями буквально приглашает нас зайти к себе в гости.              Мысли текли медленно, устало. Тело требовало своего. Сквозь аналитическую шелуху пробивалось простое физическое истощение.       С другой стороны комнаты доносилось ровное, почти бесшумное дыхание Итачи. Он уже спал. Его способность отключаться, когда это необходимо, была поразительна.       Я сделал ещё один глубокий вдох, заставил мышцы расслабиться одну за другой. Сегодня не было места сомнениям или сожалению. Была только эффективность. Мы выжили. Мы прошли этап. Мы собрали ценную информацию. Всё остальное — шум.       Последней мыслью перед тем, как сознание погрузилось в тёмные, безобразные воды, было: “Шисуи прав. Это что-то новое.”.       Тьма сомкнулась, унося с собой и боль, и образы, и вопросы. Оставался только тяжёлый, беспробудный сон солдата после боя.

***

      Увидев, как дверь в комнату для участников закрылась за его учениками, улыбка окончательно сошла с лица Учиха Шисуи. Легкая, игривая маска наставника, которую он так тщательно поддерживал, растворилась, обнажив лицо капитана АНБУ, разведчика и солдата Конохи. В глазах осталась только сталь и холодная ярость, тщательно упакованная под слоем абсолютного самообладания.       – “Трансформация… Искажение чакры… Убийство своего же…” – Слова Тенку эхом отдавались в его голове, складываясь в тревожную, знакомую по самым мрачным сводкам картину. Но здесь, сейчас, на экзамене, под присмотром международных наблюдателей? Это походило на вызов или провокацию.       Не теряя ни секунды, Шисуи развернулся и бесшумно вышел из башни в сторону небольшого административного блока, прилегавшего к тренировочной площадке номер 44. Его движения были быстрыми и целеустремленными. Он знал, где искать.       Чуунин из Водопада, отвечавший за сопровождение своей команды на экзамен, оказался именно там, где и предполагал Шисуи — в комнате для сопровождающих, нервно пил чай и пытался не показывать, как трясутся его руки. Он был молод, лет двадцати пяти, с лицом, не успевшим обрасти шрамами настоящей войны, но уже познавшим горечь поражений малой деревни. Его звали Дзюн.       Шисуи вошел без стука. Дверь просто открылась, и он оказался в комнате. Никакой агрессии в позе, только абсолютная, не оставляющая пространства для возражений уверенность.       – Дзюн-сан, – голос Шисуи был ровным, как поверхность озера перед бурей. – Мне потребуется ваше внимание. По официальному вопросу Конохагакуре.       Молодой чуунин вздрогнул, чашка зазвенела в его руках. Он попытался вскочить, изобразить достоинство, но встретив взгляд Шисуи — взгляд человека, который видел вещи похуже и принимал решения пожестче — сник.       – Учиха-сан… что случилось? Моя команда…       – Ваша команда мертва, – отрезал Шисуи, не повышая тона. – Все трое, и перед смертью они устроили в Лесу Смерти то, что очень похоже на несанкционированное применение запрещённых биотехник, угрожавшее жизни ниндзя Конохи. Вы пойдёте со мной.       Он не стал ждать согласия. Его рука легла на плечо Дзюна — не грубо, но с такой неотвратимой силой, что тот понял: сопротивление бесполезно и чревато куда худшими последствиями. Шисуи провёл его по коридорам, мимо удивлённых охранников, которые, узнав его, лишь молча расступились. Их путь лежал вглубь административного комплекса, в ту его часть, где воздух всегда был чуть холоднее, а свет — чуть тусклее.       Отдел допросов и контрразведки. Приёмная Морино Ибики.       Ибики, казалось, ждал их. Он стоял перед картой Леса Смерти, изучая свежие метки, и обернулся, когда они вошли. Его каменное лицо не выразило ни удивления, ни вопроса. Он лишь оценивающе окинул взглядом бледного чуунина из Водопада, затем перевёл взгляд на Шисуи.       – Учиха. Инцидент?       – Глубже, чем инцидент, – коротко бросил Шисуи, направляя Дзюна к единственному свободному стулу в кабинете. – Его генины превратились в нечто, убивавшее всё вокруг, включая себя самих. Они сражались с моими подопечными и погибли. Он, – Шисуи кивнул на Дзюна, – возможно, знает почему, или является частью диверсии.       Слово «диверсия» повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Ибики медленно подошёл к столу, сел напротив дрожащего чуунина. Шисуи остался стоять у двери, блокируя выход, его поза была расслабленной, но каждый мускул был готов к действию.       – Диверсия, – повторил Ибики, складывая пальцы домиком. Его низкий голос заполнил тихую комнату. – Интересная трактовка, Учиха. Предположим на минуту, что это правда. Что небольшая, небогатая Страна Водопад, только-только оправившаяся от войны, решает тайно разрабатывать запрещённое биологическое оружие и испытать его… на международном экзамене в Конохе. На детях одного из сильнейших кланов деревни. – Он наклонился вперёд, и его взгляд, лишённый всякой эмпатии, впился в Дзюна. – Вы понимаете, к каким последствиям это приведёт? Это может стать началом полномасштабного конфликта. Коноха, в ответ на акт агрессии и нарушения всех дипломатических договоров, вполне может позволить себе разорвать все торговые соглашения. Перекрыть потоки ресурсов. Объявить эмбарго. А учитывая ваше… скромное географическое и экономическое положение… – Ибики сделал театральную паузу. – Это будет медленной, но верной смертью для всей страны Водопада. И все это случится из-за одного неудачного эксперимента.       Дзюн побледнел ещё больше. Капли пота выступили у него на висках. Он метался взглядом между двумя ниндзя Конохи, ища хоть каплю снисхождения, но находил только лед.       – Я… я не знаю… они просто генины… им обещали усиление… – начал он лепетать.       – Кто обещал? – спросил Шисуи, его голос прорезал воздух, как лезвие.       – Незнакомец! По пути сюда… Он подошёл к нам на стоянке, сказал, что может помочь нашим ребятам пройти, дать им шанс против больших деревень… бесплатно, в обмен на… на данные об эффективности…       – Как выглядел этот незнакомец? – не отступал Ибики.       – В плаще с капюшоном… лица не видел… Голос был странный, шипящий… Он… он сделал им что-то на шее, вроде метку… сказал, что в критический момент сила проснётся…       – “Метка на шее”. – Как по команде, Шисуи и Ибики встретились взглядом. В глазах начальника отдела допросов мелькнуло резкое, острое понимание, граничащее с тревогой. Он резко встал и подошёл к Дзюну.       – Покажи, – приказал он.       Дзюн, дрожащими пальцами, расстегнул воротник своей формы, и там, на бледной коже, чуть ниже линии волос, красовался странный, тёмный знак — три смыкающихся томоэ, образующих нечто вроде трилистника. Знак был нечётким, будто недоделанным или поблёкшим, но его природа не вызывала сомнений.       Ибики отшатнулся, будто от прикосновения к раскалённому металлу. Он резко жестом отозвал Шисуи в угол комнаты, отворачиваясь от ошеломлённого чуунина.       – Это она, – прошипел Ибики, его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса отвращения и гнева. – Проклятая Печать. Та же самая, что у одной из моих новых подчинённых. Её прислали из… из того места. Она недавно стала чуунином и перешла в мой отдел. Никто не знал, что делать с ней, но её навыки контроля змей были… уникальны. И эта метка… она иногда активировалась, причиняла ей боль.       Шисуи чувствовал, как холодная волна прокатывается по его спине. Он знал о Проклятой Печати, ведь тщательно изучал резюме всех ниндзя-отступников Конохи. Анко Митораши была ученицей Змеиного Саннина, который покинул Коноху. Он оставил на теле бедной девушки странную метку, которую ни Джирайя, ни Третий хокаге не могли снять. Печать была слишком сложной и непонятной, явно являясь лично разработкой Орочимару.       И вот сейчас его ученики столкнулись с обладателями этой печати. Это вовсе не походило на совпадение или случайную встречу.       – Он здесь, – тихо сказал Шисуи, больше себе, чем Ибики. — Или его агенты. И они проводят полевые испытания на живых людях.       Ибики мрачно кивнул.       – Испытания, которые закончились смертью испытуемых, – это весьма серьезно. Нам нужно срочно изолировать этого Дзюна, провести полный допрос под гендзюцу и доложить Хокаге. Только он может решить, как действовать дальше. Это уже уровень более высокой угрозы.       Шисуи взглянул на жалкую фигуру чуунина из Водопада, который теперь понимал, что стал пешкой в игре, куда более масштабной и страшной, чем он мог представить. Гнев кипел внутри Шисуи — холодный, очищающий гнев. Но его лицо оставалось спокойным. Ярость была плохим советчиком. Действия нужно было осторожно, без эмоций, иначе можно было поплатиться за ошибку.       – Я иду к Хокаге, – заявил Шисуи, поворачиваясь к выходу. – Ты займёшься им. Выжми всю информацию о незнакомце, о месте встречи, обо всём. Я вернусь с решением.       Не дожидаясь ответа, Шисуи вышел из кабинета. Его шаги по каменным коридорам были быстрыми и твёрдыми. В голове уже строился отчёт: кратко, по делу, с акцентами на угрозе повторения инцидента, на возможном присутствии Орочимару или его последователей вблизи деревни, на международных последствиях. Но главное, о чём он думал, поднимаясь по лестницам в сторону башни Хокаге, было не политикой.       Он думал о двух мальчиках в маленькой комнате в Лесу Смерти, о своём кузене, гении, на которого уже пала тень чужой войны, и о странном, безжалостно умном сироте со сломанной душой и силой, способной разложить мир на атомы, который только что впервые столкнулся с истинным, немотивированным злом этого мира — злом ради науки, ради силы, ради самого процесса.       Шисуи сжал кулаки. Его решение было принято. Какой бы приказ ни отдал Хокаге, он обеспечит безопасность своей команды. Они прошли испытание огнём и кровью. И он не допустит, чтобы они стали просто расходным материалом в чужой игре.