Часть 62
24 апреля 2026 г., 19:00
Острая, огненная боль пронзила грудную клетку, вышибив воздух из лёгких одним хриплым, булькающим выдохом. Точечное, глубокое проникновение холодной стали между рёбер — с точностью снайпера. По телу прошел импульс слабости, ведь атака угодила в то место, где должно было биться сердце.
Моё тело, уже ослабленное боем и едва затянувшимися ранами, предательски подкосилось. Я откинулся назад, тяжело рухнув на спину на острые камни. В глазах помутнело, в ушах зазвенела нарастающая тишина, в которой лишь отдалённо булькала и хрипела моя собственная гортань, пытаясь втянуть воздух сквозь поднимающуюся к горлу тёплую, солоноватую жидкость. Я закашлялся, и это было ошибкой. Спазм грудной клетки заставил клинок внутри шевельнуться, послав по нервным путям новый, ослепительный всплеск боли. Я увидел звёзды на сером небе. Но сознание, к счастью, не поплыло. Оно, напротив, сжалось в алмазную, леденящую точку.
Сверху, перекрывая свет, навис силуэт Хиси. Она стояла, глядя на меня своими карими глазами. Но это были не те глаза, что секунду назад отражали шок, боль и немой вопрос. Это были стеклянные, пустые витрины. В них не было ничего: ни ненависти, ни торжества, ни даже простого осознания совершённого. Только плоское, безжизненное отражение облаков. Мой взгляд, уже затуманенный, скользнул с её лица на руку, всё ещё сжатую вокруг рукояти куная, торчащего из моей груди. Пальцы были белыми от напряжения, но дрожи в них не было. Совершенно автоматическое, завершённое действие.
И тут в моём сознании, поверх боли и нарастающего физиологического шока, со звонким, кристальным кликом сложилась мозаика. Удивление, испарившееся в долю секунды, уступило место холодной, стремительной логике.
Промывка мозгов «Корня» сильна, но не настолько. Она не могла стереть личность до такого состояния, особенно после эмоционального прорыва на похоронах Онсэя. Она узнала меня, как только увидела. На миг в её глазах была личность. А потом был какой-то щелчок, включивший иной механизм. Этот щелчок буквально стер личность Хиси, оставив пустую куклу.
Головоломка сложилась быстро. Лишь один человек мог отдать приказ Хиси — Данзо. Но как он мог гарантировать его выполнение? Ответ лежал на поверхности. Украденный Мангекьё Шаринган Шисуи, внутри которого был заключён его главный, неотразимый козырь — Котоамацуками. Идеальное гендзюцу, переписывающее волю без следов сопротивления.
Но Данзо был арестован, изолирован и, скорее всего, лишён всех инструментов власти. Да и сейчас оба глаза были у Шисуи. Значит, он использовал Котоамацуками заранее. По всей видимости, техника находилась в пассивном состоянии, а для её активации требовался некий триггер. Что могло быть триггером? Моё появление? Это было слишком ненадёжно в обычной ситуации, но если перед смертью отдать приказ о моём убийстве и задать эту команду — вполне возможно. Это была последняя воля Данзо Шимуры, которую исполнили бы, даже если бы он находился в клетке или на то свете. Он хотел дать понять, что его тень длиннее, чем кажется. Хиси была конвертом с посланием, доставленным мне прямо в руки. Нет — прямо в грудь.
Почему Данзо решил ударить по мне? Кхе-кзе, а какой у него был выбор? Нанести удар по Хирузену? Тот ничего не сделал ему лично. Хокаге не стал подвергать опасности свою репутацию и Коноху в целом. Шисуи и Итачи? Они были лишь пешками, которых Данзо использовал по своему усмотрению. Не будь меня, ситуация с Учиха развернулась бы иначе и, что вероятно, ещё трагичнее. Несложно понять, кто был причиной всех его бед. Именно после сделки со мной Данзо получил непоправимый удар, и именно этот удар заставил его сделать это… Это была своего рода месть.
Ирония была бы почти изящной, если бы не ледяная сталь между рёбер.
Физические ощущения начинали догонять ментальный анализ. Давление в груди нарастало. Лёгкое, то самое, что было пронзено, отказалось работать, превратившись в болезненный, наполненный жидкостью мешок. Тело в панике пыталось компенсировать: второе лёгкое работало на пределе, вытягивая из воздуха крохи кислорода. Сердце, судя по всему, было лишь задето, но не уничтожено полностью — иначе я бы уже не думал. Но каждый его удар отдавался огненной волной по всей грудной клетке, заставляя скулы сводить судорогой.
Хиси не двигалась. Она выполнила программу и замерла в ожидании следующей команды или подтверждения смерти цели.
Значит, триггер — потеря контакта с целью или её предполагаемая смерть. Механизм должен подтвердить результат. Пока я лежу здесь, дышу и смотрю на неё — программа в режиме ожидания. Она ждёт.
Мгновенный вывод принёс холодный расчёт. Время работало против меня. Каждый вздох — это боль и потеря крови. Каждая секунда — шаг к шоку, за которым последует необратимое отключение. Значит, нужно инициировать подтверждение. Заставить программу считать миссию выполненной. А для этого нужно либо действительно умереть (неприемлемый вариант), либо симулировать смерть так убедительно, чтобы сенсоры чакры и физиологические признаки не оставили сомнений.
Просто лежать и не дышать — недостаточно. Хиси была неплохим сенсором, а моя чакра, хоть и истощённая, всё ещё пульсировала в ранах, пытаясь удержать жизнь.
Нужно угаснуть по-настоящему, на время.
Для этого требовалась энергия. У меня не было чакры, но была сама жизнь. Грубая, животная сила Ян, разлитая в каждой клетке. Именно она поддерживает сердцебиение и дыхание. Жечь её — самоубийственно в долгосрочной перспективе. Это сокращало и без того неясный ресурс времени, который мне был отведён. Но в текущей ситуации альтернатива была одна — смерть сейчас.
Принятие решения заняло долю секунды.
Я сосредоточился внутри, на том самом центре, где горел холодный огонь воли. Я нашёл там нечто более примитивное и фундаментальное — саму жизненную силу. Ту самую, что отличает живое от мёртвого, и, не колеблясь, поджёг её.
Это не было похоже на использование чакры. Это было похоже на то, как поджигают собственный дом, чтобы согреться в ледяную ночь. Внутри всё затрещало и загорелось белым, беззвёздным жаром. Боль от раны мгновенно отступила, затопленная всепоглощающим, очищающим пламенем, которое разливалось по венам, сжигая усталость, слабость, саму близость смерти. Грубая и неструктурированная Ян-чакра хлынула сквозь меня, как лава. Я чувствовал, как под её напором срастаются ткани, стягиваются края рваной раны на груди, как кость под рёбрами пытается восстановить структуру. Это было не изящное исцеление, а варварская починка — мгновенная, болезненная, оставляющая после себя шрамы на самой душе. Я горел изнутри, и это пламя пожирало моё будущее, мои дни и годы, превращая их в чистую энергию для сиюминутного выживания.
Но это сработало.
Моё дыхание замедлилось, стало едва уловимым. Пульс, бывший частым и слабым, замер, превратившись в редкие, глухие удары где-то в глубине. Чакра, которую я ещё мог ощущать, словно схлопнулась внутрь, имитируя полное рассеивание умирающего. Для любого сенсора, для любого Шарингана, я в этот миг должен был выглядеть как труп в последние секунды перед окончательным угасанием. Я лежал неподвижно, уставившись в небо пустым, невидящим взглядом, в котором не осталось и искры сознания. Внутри же бушевал адский костёр, плавивший мою собственную жизнь ради этой иллюзии.
Хиси, стоявшая надо мной, склонилась чуть ближе. Её пустой взгляд скользнул по моему лицу, затем по груди, где кровотечение почти остановилось под действием дикого Яна. Она ждала секунду, две. Затем в её позе произошла едва уловимая перемена. Напряжение в плечах спало. Рука, всё ещё сжатая в кулак, разжалась. Она выпрямилась, её голова повернулась, осматривая каньон, как будто ища следующую задачу. Программа получила подтверждение: цель нейтрализована. Миссия завершена.
В тот же миг, когда её внимание было отвлечено от меня, я начал действовать.
Я не мог усиливать мышцы, которые всё ещё были слабы и повреждены, поэтому я положился на чистую силу воли, подкреплённую горящей внутри жизненной силой. Я отрицаю для себя тяжесть. Моё тело бесшумно, без малейшего толчка, оторвалось от кровавых камней и взмыло вверх, как пушинка, подхваченная внезапным ветром. Движение было резким, вертикальным. Я оторвался от земли на два, на три метра.
Эффект на Хиси оказался мгновенным. Её тело вздрогнуло, словно по нему ударили током. Пустые глаза, только что смотревшие в сторону, сорвались с места и зафиксировались на мне. В глубине стеклянной пустоты, на миг мелькнуло что-то — не осознание, а сбой, противоречие данных: цель, только что считавшаяся мёртвой, вновь была активна и перемещалась.
Котоамацуками — идеальное гендзюцу. Но оно должно оперировать логичными командами. «Убить того, кто причинил вред Данзо-сама» — логично. «Убить труп» — нет. Мой манёвр создал конфликт в программе: цель жива, значит, миссия не завершена, но предыдущая команда на подтверждение смерти уже дала сбой. Этот краткий миг конфликта — всё, что мне нужно.
Но Хиси — не просто кукла. Она всё ещё высококлассный ниндзя «Корня», её рефлексы и боевые навыки никуда не делись. Сбой длился меньше секунды, а затем в её движениях появилась прежняя, бездушная эффективность. Её руки мелькнули, выхватывая из подсумков сюрикены и кунаи. Она не кричала и произносила слова. Она просто начала стрелять. Меткий, смертоносный веер стали полетел в меня.
Я парил в воздухе, и теперь моё преимущество оборачивалось уязвимостью. В воздухе не оттолкнёшься для рывка. Не спрячешься за укрытие. Левитация давала свободу манёвра, но требовала колоссальной концентрации, которую я высасывал из горящего внутри запаса жизни. Я извивался в воздухе, как змея, брошенная в воду. Рывок вбок, резкое падение вниз на полметра, нелогичный зигзаг вверх. Сталь свистела в сантиметрах от лица, от рук, от груди. Один сюрикен рассек плащ, оставив на коже горящую царапину. Другой пролетел так близко от виска, что я услышал шелест рассекаемого воздуха.
Боль от ран никуда не делась — она горела на фоне всепоглощающего жара сжигаемой жизни. Но я игнорировал и то, и другое. Мой мир сузился до траекторий летящих клинков и единственной цели — Хиси.
Она не отступала, продолжая методичный обстрел и перемещаясь по земле, чтобы сохранить угол атаки. Она пыталась загнать меня в угол, предсказать мой следующий зигзаг. Но мои движения в воздухе были лишены инерции, они иррациональны для того, кто привык сражаться на земле, ибо я не прыгал по воздуху, а плыл, меняя направление без точки опоры, тем самым нарушая законы этого мира.
Мой запас времени и сил таял с каждой секундой. Горела жизнь. Горела воля. Ещё немного — и от меня останется лишь пепел, парящий в воздухе.
Нужно сближаться сейчас, чтобы закончить это немедленно.
Я сделал вид, что сбиваюсь с курса, чуть задержался после очередного уклонения. Очередной кунай пролетел мимо, вонзившись в скалу позади. Хиси, следуя логике боя, сделала шаг вперёд, готовясь к следующему броску, чтобы перекрыть мою мнимую траекторию отступления. И в этот миг я не отступил, а начал падение вперёд, резко отключив левитацию на долю секунды и позволив инерции последнего движения понести меня прямо на неё. Лишь в самом конце я вновь включил левитацию, чтобы контролировать падение и превратить его в стремительное, пикирующее скольжение.
Расстояние в десять метров исчезло за мгновение. Она только начала новый замах, когда я уже вошёл в периметр ближнего боя. Её глаза расширились — чисто физиологическая реакция на неожиданность. Её свободная рука потянулась к танто за спиной. Но я был уже здесь.
Я не применил «Распад». Не применил никаких техник. У меня просто не было на них чакры. Всё, что у меня оставалось — это выгоревшее, но всё ещё живое тело и опыт. Опыт тысяч спаррингов, опыт боя с Джузо, с Ягурой, с Итачи и Шисуи. Опыт Томуры Шигараки, ломавшего героев голыми руками.
Моё движение было некрасивым. Оно было стремительным и жестоким. Я ударил её ребром ладони по шее, чуть ниже уха, чтобы вырубить. Она успела частично смягчить удар, приподняв плечо, но сила, вложенная в него остатками горящей жизни, всё равно оказалась оглушительной. Она пошатнулась. Её танто выскользнуло из ножен и описало короткую дугу. Я отбил руку предплечьем, чувствуя, как сталь царапает кость, и тут же вложился всем телом в короткий, жёсткий удар локтем в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из её лёгких.
Она попыталась ответить, её нога взметнулась вверх, превратившись в низкий боковой удар. Но её движения, всегда безупречные, теперь на долю секунды запаздывали. Конфликт программ, физическая боль, неожиданная тактика — всё это создало микропаузу. Мне хватило этой паузы. Я поймал её ногу на лету, резко дёрнул на себя, нарушая равновесие, и ударил её головой в переносицу ровно с такой силой, чтобы сознание отключилось.
Раздался глухой звук. Её тело обмякло, и я едва успел поймать его, прежде чем оно рухнуло на камни. Я сам еле стоял, мир плыл перед глазами, в ушах стояли гул и звон. Внутри царила ледяная пустота, из которой, казалось, было выжжено всё, даже боль.
Я опустил её на землю, тяжело дыша. Каждый вдох обжигал. Жизненная сила, которую я сжёг, не вернётся. Я это знал. Я отдал за эти несколько секунд, возможно, годы. Но я выжил и нейтрализовал угрозу.
Действуя на чистом автоматизме, я снял с её пояса тонкий, прочный шнур — в «Корне» они всегда были при себе — и связал ей руки за спиной, ноги в лодыжках. Проверил пульс — бился ровно, дыхание чистое. Она просто находилась в нокауте.
Затем я отполз от неё на пару метров, прислонился спиной к холодной скале и наконец позволил себе остановиться.
Внутренний костёр погас, оставив после себя выжженную пустыню. Боль от всех ран, старых и новых, возвращалась удесятерённой. Сознание начинало тонуть в густом, чёрном тумане. Я попытался удержаться, проанализировать состояние, но мысли рвались, как тонкая паутина.
Сердце повреждено, но работает. У легкого был коллапс, но неполный. Кровопотеря значительная. Жизненная сила критически истощена. Мне нужен был покой и лечение, но я не могу оставаться здесь.
Взгляд упал на лежащую в нескольких шагах Хиси. Её связанная фигура казалась чужим, неодушевлённым объектом. Инструментом, который попытались использовать против меня. Но внутри неё всё ещё где-то там, под слоями гендзюцу, была та самая девочка с похорон Онсэя. Это последний осколок моей человечности.
Почему все сложилось именно так? Это моя ошибка? Это все из-за того, что я покинул Коноху и отдалился от неё? Наверное, да… Я всегда был эгоистом по жизни. Мои желания стояли для меня превыше всего, и я готов был закрыть глаза на боль и желания остальных, если это мне было выгодно, но… Хиси этого не заслужила! Она просто девочка, которая оказалась не в той команде и стала напарником для бедствия. Она не должна расплачиваться за то, что была знакома со мной!
Я хотел бы обдумать все случившиеся, проанализировать последствия, составить план, но тьма накатывала волной, не оставляя мне ни шанса на сопротивление.
Последнее, что я успел сделать перед тем, как сознание погасло, — это послать тихий, внутренний импульс Хаге, который должен был где-то поблизости отсиживаться в безопасности. Просто сигнал о местоположении на всякий случай.
А потом всё закончилось. Я провалился в беззвёздную, безболезненную пустоту, где не было ни мыслей, ни боли, ни этого проклятого, вечно требующего жертв мира. Наступила блаженная тишина.
