Треснувшая Скорлупа

      Каньон пах ржавчиной, озоном и сухой каменной пылью. Его стены цвета запёкшейся крови уходили вверх и обрывались ломаными зубцами. Полуденное солнце не могло разогнать плотные тени в расселинах. Это место подходило для засады идеально.       — Начинаем, — тихо сказал я.       Кисаме кивнул. Его акулья ухмылка на миг стала шире. Это был хищный рефлекс, не более.       Я создал двух теневых клонов. Они были далеко не совершенными конструкциями из чакры. Их контуры дрожали, а энергия пульсировала неровно, будто каждый клон держался на последнем дыхании.       Кисаме ворвался в центр каньона с рёвом камнепада. Его Самехада взметнула тучи пыли. Меч заурчал, почуяв чужую чакру.       Клоны сражались. Один метал сюрикены, а другой уворачивался от них, пытаясь сблизиться и нанести удар своим кунаем. Они создавали идеальный фарс. Кисаме бил в метр от их тел, не причиняя вреда. Грохот от его ударов раскатывался по ущелью.       Я наблюдал с уступа в двадцати метрах. Моя чакра была затаена до состояния едва теплящейся нити. Дыхание оставалось поверхностным и грудным. Сенсорные нити раскинулись по окрестностям, улавливая малейшие вибрации камня и перепады температуры.       Разведчики из Кумо пришли первыми. Двое чуунинов в лёгких доспехах замерли на краю обрыва. Их налобные повязки тускло блестели в пыльном воздухе. Они оценили картину внизу: огромный мечник с чешуйчатым клинком добивал последних защитников каравана.       В нужный момент я распустил одного из клонов. Он рассыпался с тихим шипением. Второй клон споткнулся и упал на колени.       Разведчики переглянулись. Я прочитал по губам: «Наёмники. Остался один». Один из них кивнул и скользнул назад в ущелье за подмогой.       Я ждал. Секунды тянулись медленно. Ветер донёс запах пота и стали. Основная группа приближалась.       Их пришло шестеро. Впереди двигался джоунин с лицом, изрезанным шрамами. Его досье я изучал в Амегакуре. Агрессивный, прямолинейный, без стратегической гибкости. Идеальная мишень для приманки. За ним шли четверо чуунинов и один сенсор. Сенсор щурился, сканируя пространство, но моя затаённая чакра оставалась для него тоньше волоса.       Кисаме заметил их и сыграл изумление. Он отступил от моего последнего клона и развернулся корпусом к новым гостям.       — Ещё? — проревел он. В его голосе звучала смесь усталости и вызова.       Командир Кумо не стал тратить время на переговоры. Его рука взметнулась в рубящем жесте.       — Уничтожить!       Пять фигур ринулись по склонам каньона. Они перескакивали с уступа на уступ. Кисаме встретил их так, как и должен был встретить. С диким рёвоми размашистыми ударами Самехады. Он не убивал сразу. Он играл с ними, отбрасывал, ранил, вынуждал тратить силы и создавать хаос. Меч урчал от удовольствия, впитывая крохи чакры из каждой царапины.       Мой последний клон «пал» под ударом меча одного из чуунинов. Я развеял его сам. Теперь всё внимание противников было приковано к Кисаме. Командир, разъярённый и ослеплённый кажущейся лёгкостью победы, уже координировал своих людей для финальной атаки.       Я шагнул с уступа.       Левитация сработала мгновенно. Я не отталкивался от гравитации и не боролся с ней. Я просто объявил её несущественной для себя в этот миг. Моё тело спустилось плавно, почти лениво. Я приземлился в двух метрах от командира. Подошвы сандалий коснулись камня мягче падающего листа.       Тишина накрыла каньон. Даже ветер затих.       Командир повернул ко мне лицо, искажённое гневом и недоумением.       — Ещё один? — прошипел он.       — Последний, — ровно ответил я.       В этот момент всё пошло не по плану.       Проблема пришла не со стороны ниндзя Кумо. Они были там, где должны, и делали то, что должны. Проблема пришла извне.       В дальнем конце каньона старая штольня зияла чёрным провалом. Воздух над ней дрогнул. Рябь прошла по пространству, как над раскалённым песком. Затем из темноты туннеля вырвался вихрь багровой чакры. Она была такой плотной, что казалась жидкой, густой, как смола. Волна ударила по нам. Тёплая и липкая чакра чувствовалась вполне реальной. Она пахла древней кровью и озоном.       Моя чакра, до этого затаённая и спокойная, инстинктивно сжалась. Рефлекс распознавания хищника высшего порядка. Никакого страха, лишь холодный анализ.       Кисаме замер. Его меч, обычно урчащий от предвкушения, издал низкий тревожный звук.       Фигура, окутанная багровым сиянием, вылетела из штольни как снаряд из ствола баллисты. Она врезалась в землю в десяти метрах от нас. Фонтан раскрошенного камня взметнулся вверх. Когда пыль осела, я увидел его.       Молодой мужчина смуглой кожей. Тёмные очки скрывали его глаза. На лице не было ни ярости, ни страха. Только отстранённая, почти медитативная концентрация и скучающее любопытство.       Он напевал. Тихий ритмичный речитатив без слов. Пульсирующий, монотонный, похожий на заклинание или мантру. Его чакра была нечеловеческой. Густой, древней, пожирающей свет. Она обволакивала его, как вторая кожа, и изгибалась в воздухе, будто искала, за что зацепиться.       Кисаме перевёл взгляд с разбегающихся кумовцев на новоприбывшего. В его глазах вспыхнул знакомый огонь. Хищное, жадное, в какой-то степени, похотливое пламя начало разжигаться в моем напарнике.       — Кисаме, — сказал я. Мой тон заставил его вздрогнуть. — Это джинчурики. Четыре хвоста по пульсу чакры. Он не наш контракт.       Тяжёлые слова повисли в воздухе. Командир Кумо побледнел. Его люди попятились, нарушая строй. Они узнали эту чакру.       Джинчурики закончил свой внутренний ритм и поднял голову. Его взгляд скользнул по нам без угрозы, но и без дружелюбия. Только холодный таксономический интерес.       — Йо! — выкрикнул он, и его голос был удивительно звонким, почти весёлым на фоне исходящей от него угрозы. — Неожиданная тусовка! Парни из Облаков, я вижу? И двое… хм, стиль не опознан. Круто!       Он склонил голову набок. Его поза из расслабленной стала чуть более собранной.       — Он твой, — рявкнул Кисаме. Он уже поворачивался к кумовцам, которые опомнились и вновь рассредоточивались для атаки. — Я разберусь со сбродом. А ты развлекись с этим поэтом.       Я кивнул. Спорить было бессмысленно. План рассыпался как трухлявая ткань. Но задача не исчезла. Она лишь трансформировалась. Ликвидация диверсантов отошла на второй план. Сбор данных о джинчурики стал приоритетом.       Он смотрел на меня. Я смотрел на него. Ветер гонял по каньону каменную крошку.       — Так, так… Тишина, значит? Не любишь рифмовать? — он склонил голову набок. — Ну ничего, я за двоих отчитаюсь! В горах гулял, силу прокачивал, вдруг — грохот, пыль, драка! Решил заглянуть, не скучно ль тут? Оказалось — самый разгар! Готовься к бою!       Он читал рэп. Чёрт возьми, он читал рэп, и делал это с абсолютной, безумной уверенностью.       Мне нужны были данные. Оценка его силы, рефлексов, пределов. Обычная аналитика не сработала бы. Демоническая чакра глушила сенсорные нити и искажала восприятие. Оставался только прямой контакт.       Я принял решение.       Первое действие произошло внутри, в левом полушарии. Я нашёл первый узел. Тот самый ограничитель физической мощи. Я сорвал его одним резким волевым движением. Без плавного нарастания. Без подготовки. Рывок.       Волна силы ударила по телу как разряд молнии. Мышцы свело судорогой. Через миг судорога переросла в жёсткую, почти болезненную твёрдость. Воздух вокруг меня дрогнул от выброса чакры. Горячей, турбулентной, неуправляемой. Я не стал её сдерживать. Я позволил ей выплеснуться, чтобы джинчурики почувствовал, что я не простой наёмник.       Этого было мало. Первый узел давал грубую силу, но не скорость и не точность. Поверх я начал накладывать «Импульс» — грубый метод выжимания физической мощи из выгорающих клеток. Только теперь я не сжигал всё подряд. Я пропускал энергию через открытый узел, уплотнял, структурировал и заставлял течь по новым проложенным каналам.       Боль оставалась знакомой. Она не мешала, являясь просто фоном.       Багровая аура джинчурики сжалась и стала плотнее. Он перестал напевать. Его поза изменилась. Центр тяжести сместился вниз, плечи расслабились, готовые к рывку.       — Ого! — вырвалось у него, и в его голосе впервые прозвучало уважение. — Мощный вброс! Чакра странная… холодная. Не похоже на братца. Интересный противник для пробы пера!       Я атаковал первым. Не из этикета. Из тактического расчёта. В бою с неизвестным противником первый ход определяет темп.       Левитация умножила начальный импульс. Я оттолкнулся от земли даже не ногами, а волей. Я отрицал гравитацию как препятствие. Мой рывок был неестественно плавным и быстрым одновременно. Я скользил над камнем и оставлял за собой вмятины в грунте от чистой кинетической энергии.       Он ответил мгновенно. Его тело, окутанное багровым, метнулось навстречу. Кулак, сжатый в сгусток демонической чакры, летел по дуге. Он целил в центр моей грудной клетки.       Идиот. Прямое столкновение с неизвестным противником — отчаянный ход.       В последний момент, когда разделяющие нас сантиметры можно было измерить толщиной лезвия, я изменил траекторию. Левитация позволила сделать невозможное для обычного движения. Резкий сдвиг вверх и вбок без потери инерции. Его кулак просвистел в пустоте. На долю секунды он потерял равновесие. Инерция понесла его вперёд.       Я ударил открытой ладонью. Не в тело. В поток чакры вокруг него.       В момент касания я сформировал на ладони тончайшую плоскость «Распада». Острую как бритва. Она врезалась в багровое сияние. Демоническая энергия столкнулась с абсолютным отрицанием. Она не исчезла — её было слишком много. Но она нарушилась. Взорвалась каскадом алых искр. Рассеялась, как туман под лучом прожектора.       Он зарычал низко и гортанно. В рычании слышались удивление и ярость.       Я не стал развивать успех. Левитация выбросила меня назад и вверх. Я завис в пяти метрах над землёй. Наблюдал, как он восстанавливает равновесие.       — Не честно! — выкрикнул он с искренним возмущением. — Летаешь, как птица! Спускайся на землю и бейся, как надо!       Его рука выбросилась вперёд. Не удар, а жест. В ладони начал формироваться шар из сгущённой чакры. Вращающийся, гудящий на низкой костедрожащей частоте. Бомба Хвостатого Зверя в миниатюре.       Я не стал ждать. Я отпустил левитацию и упал прямо на него.       Сила тяжести умножала мою массу и остаточную энергию первого узла. Я стал снарядом. Он сосредоточился на формировании техники и не успел среагировать. Подошва моего сапога в последний миг покрылась тонким слоем «Распада». Я врезался прямо в центр вращающегося шара.       Шар коллапсировал. Энергия схлопнулась внутрь и ударила по нему же. Раздался глухой давящий хлопок. Уши заложило. Джинчурики отбросило вниз, в скалу. Он врезался в каменную стену. Воронка глубиной в человеческий рост образовалась на месте удара. Обломки и пыль взметнулись вверх.       Я приземлился в нескольких метрах и едва удержал равновесие. Боль от работы узла и «Импульса» была огненной волной внутри. Чакра бушевала: нестабильная, почти неуправляемая. Но я стоял.       Кисаме на другом конце каньона уже покончил с кумовцами. Он стоял, опираясь на окровавленную Самехаду. Его взгляд был прикован к нашей стороне. Ухмылка исчезла. Он смотрел серьёзно, оценивающе, даже тревожно.       Из воронки не доносилось ни звука. Тишина стала слишком плотной и неестественной.       Затем земля под моими ногами задрожала.       Из пыли медленно выплеснулось багровое сияние. Оно стало темнее и гуще: бордовым, почти чёрным. Сияние пульсировало как живое. От него исходила такая плотная и древняя ненависть, что воздух стал тяжёлым для дыхания.       Пыль рассеялась.       Он стоял в центре воронки. Но это был уже не тот парень.       Его одежда висела клочьями. Кожа местами слезла. Под ней открылся плотный живой панцирь из той же бордовой пульсирующей энергии. Панцирь покрывал его с головы до ног, как вторая кожа, как доспех из чистого зла. Его лицо исказил звериный оскал. Из горла вырывалось низкое хриплое рычание.       За его спиной медленно извивались четыре плотных энергетических хвоста из той же бордовой чакры.       Джинчурики перешёл на следующую ступень. Вся его древняя слепая ярость теперь была направлена на меня.       — Сильный, — произнёс он едва узнаваемым голосом. Голос был низким, модулированным, с вибрацией, идущей не от голосовых связок, а от самой чакры. — Но недостаточно.       Он исчез. Это не было похоже на прыжок, скорее, мгновенное смещение без траектории. Моё усиленное восприятие не успело отследить начало движения. Я увидел только финал: он возник передо мной. Его рука, превратившаяся в коготь, рванулась к моему горлу.       Левитация сработала на инстинктивном уровне. Я оттолкнулся от самого воздуха и резко сместился назад. Его когти просвистели в сантиметре от шеи. Даже на этом расстоянии я почувствовал жадный поток демонической чакры. Она пыталась вырвать мою энергию из меридианов.       Он не остановился. Четыре хвоста взметнулись одновременно. Они атаковали с разных направлений: сверху, снизу, с флангов. Каждый хвост был оружием. Каждый — щупальцем чудовищной силы.       Мои руки двигались сами. Они выписывали в воздухе быстрые точные дуги. Тонкие плоскости «Распада» рассекали пространство и сталкивались с хвостами. Багровая энергия шипела и взрывалась искрами при контакте. Она отскакивала, но не исчезала. Её было слишком много. Она регенерировала почти мгновенно. Каждый блок высасывал из меня крохи чакры.       Я отступал. Левитация позволяла немыслимые манёвры: резкие сдвиги вбок, короткие взлёты, падения с ускорением. Я был мухой, которую пытается прихлопнуть гигантская ядовитая ладонь.       Сзади послышался тяжёлый топот. Кисаме приближался. Он закончил с кумовцами.       — Томура! — проревел он, поднимая Самехаду. — Давай вместе! Меч сожрёт его чакру!       В этот момент хвост, который я парировал, изогнулся под немыслимым углом. Он ударил меня сбоку по рёбрам. Я успел сбить траекторию, но даже касательный удар ощущался как хлёст стальным канатом. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Я отлетел и врезался спиной в скалу.       Боль пронзила всё тело. Позвоночник заныл. Рёбра отозвались глухой пульсирующей болью. Сознание не помутнело. Оно, наоборот, стало кристально ясным, как в те моменты, когда смерть дышит в лицо.       Он уже был надо мной. Его искажённая маска нависла. Коготь занёсся для добивающего удара.       — Кисаме, стой, — произнёс я ровно и буднично.       Кисаме замер на полпути. Самехада издал тревожный звук.       — Ты выполнил свою задачу, — сказал я Белым точкам-глазам джинчурики. Они изучали меня с новым, почти таксономическим интересом. — Диверсанты ликвидированы. Контракт выполнен. Отойди на верх ущелья.       — Но он…       — Это моя очередь, — перебил я. — Наблюдай и фиксируй. Если я паду, доложишь Пейну. Не вмешивайся.       Кисаме сжал рукоять меча так, что костяшки побелели. Его лицо свела судорога. Внутренняя борьба между яростью, азартом и тем странным уважением, которое он питал ко мне после нашего спарринга. Он ненавидел отступать. Но он также ненавидел нарушать приказы, когда они имели стратегический смысл.       — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. — Ладно. Покажи ему, на что способен.       Он отступил и начал взбираться на утёс.       Джинчурики медленно опустил коготь. Он отступил на шаг и дал мне пространство. В его жесте было что-то животное, почти ритуальное. Два хищника оценивали друг друга перед схваткой.       Я выпрямился во весь рост. Боль в рёбрах оставалась острой, но терпимой. Чакра истощилась. Первый узел работал на пределе, высасывая последние резервы. Этого было недостаточно.       Я закрыл глаза на долю секунды. Я отключил внешний шум: свист ветра, далёкое бормотание Кисаме, низкое гудение демонической энергии. Я погрузился внутрь, в ту тишину, где царил только холодный свет анализа.       Второй узел. Правый. Он отвечал за регенерацию, за скорость восстановления тканей, за то, как быстро тело залатает себя после перегрузок. Обычно я открывал его эпизодически, секундными импульсами, для заживления критических ран.       Сейчас я открыл его полностью.       Ощутимый мысленный щелчок прошёл от затылка до пят. Прохладная живительная волна прошла по каждому нерву и каждой клетке. Боль в рёбрах утихла и превратилась в лёгкий зуд. Синяки и микроразрывы, накопленные за бой, начали таять. Чакра, истощённая, стала возвращаться не извне, а из самого процесса стремительного обновления организма.       Цена была чудовищной. Я чувствовал, как где-то в глубине что-то необратимо истощается. Срок годности клеток. Будущие дни. Сейчас это не имело значения.       Я открыл глаза. Тело ощущалось свежим, будто после долгого отдыха. Чакра стабилизировалась.       Джинчурики зарычал низко и заинтересованно. Он почувствовал перемену.       Этого всё ещё было мало.       Третий узел. Тот самый многослойный шифр в области диафрагмы. Он сопротивлялся неделями. Я не мог открыть его ни настойчивостью, ни терпением. Его время пришло.       Я направил весь обновлённый поток чакры вниз, в эту точку. Не тонкой нитью, а мощным сфокусированным напором. Я не пытался его убедить. Я отдал приказ. Моя воля, закалённая годами выживания и эксперимента, сжалась в единый неоспоримый импульс.       Этот узел будет открыт. Потому что я так решил.       Чакра ударила в барьер. Раздался внутренний звук. Он был похож на треск разрываемой ткани.       Третий узел открылся.       Мир перевернулся.       Моё восприятие стало многослойным. Я по-прежнему видел каньон, скалы и бордовую фигуру перед собой. Теперь я также видел потоки чакры, их архитектуру и пульсацию. Я видел, как демоническая энергия бурлит внутри джинчурики, как выплёскивается через хвосты, как формирует броню. Я видел тонкие нити собственной чакры, текущие по новым проложенным путям. Я видел остаточные следы чакры мёртвых кумовцев, медленно растворяющиеся в воздухе.       Прямое интуитивное понимание энергетической структуры реальности пришло ко мне.       Вместе с пониманием пришла мощь. Не грубая сила первого узла. Фундаментальная. Когда я открыл первый узел, я усилил мышцы. Когда я открыл третий, я усилил саму связь между своей волей и физическим миром.       Волна чакры вырвалась из меня и прошла по каньону. Мелкие камни подпрыгнули. Пыль легла ровным слоем. Воздух задрожал с новой резонансной частотой.       Кисаме наверху ахнул. Его рука сжала Самехаду, и меч ответил тревожным урчанием.       Джинчурики отреагировал мгновенно. Все четыре хвоста вжались в его спину и образовали плотный энергетический щит. Багровая аура сгустилась до черноты.       Он почуял не просто угрозу. Он почуял нечто, способное оспорить саму природу его силы.       Я сделал шаг вперёд. Земля под моей ногой прогнулась. Образовалась аккуратная лунка, будто я был сделан не из плоти и костей, а из сгущённой гравитации. Левитация теперь работала на ином уровне. Мне не нужно было о ней думать. Я просто не был привязан к земле.       — Твоя энергия обладает сознанием, — произнёс я. Мой голос звучал странно в собственных ушах. Источником звука казалось не гортань, а всё моё существо. — Древним. Извращённым. Но сознанием. Это не ты управляешь ею. Это она позволяет тебе ею пользоваться.       В ответ он зарычал. Четыре хвоста сплелись воедино. Они образовали гигантское вращающееся сверло из багровой энергии. Сверло рванулось ко мне, вбирая в себя камни и пыль.       Я встретил его не «Распадом». Я встретил его пониманием.       Третий узел видел слабые места в энергетической структуре атаки. Третий узел знал, куда ударить, чтобы техника рассыпалась, не долетев до цели.       Моя рука покрылась тончайшей плёнкой отрицания. Она вошла в сверло не в лоб, а под углом. В ту самую точку, где потоки чакры пересекались и создавали нестабильность. Я не уничтожил хвосты. Я разрушил их связь друг с другом.       Багровая энергия взорвалась каскадом хаотичных вспышек. Четыре хвоста потеряли координацию и заметались в разные стороны как отрубленные щупальца.       Джинчурики заорал впервые по-настоящему. Криком боли и ярости эхом разошелся по каньону.       Я скользнул вперёд. Левитация сократила дистанцию. Моя ладонь легла ему на грудь — туда, где под энергетическим панцирем билось его собственное человеческое сердце.       — Слишком много силы, — сказал я. — Слишком мало контроля.       Я не стал добивать. Я отступил на несколько шагов и дал ему возможность восстановиться.       В его белых точках-глазах мелькнуло непонимание. Он не ожидал пощады. Он не знал, что я пришёл не убивать. Я пришёл измерять.       — Кисаме, — позвал я, не оборачиваясь. — Отходим. Сбор данных завершён.       — Что?! — Его голос прозвучал глухо. В нём слышалась ноты упущенной добычи. — Но мы можем…       — Мы можем ввязаться в затяжной бой с джинчурики четырёх хвостов, привлечь внимание всех окрестных деревень и превратить этот каньон в кратер, — закончил я за него. — Контракт выполнен. Дополнительная цель — разведка. Мы своё получили.       Кисаме выругался, но подчинился.       Я поднялся в воздух. Левитация позволила вертикальный взлёт. Джинчурики не преследовал. Он стоял в воронке, сжимал и разжимал когти. Его хвосты медленно опадали.       Последнее, что я услышал перед тем, как скрыться за гребнем скалы, был его низкий ритмичный шёпот. Новый речитатив, в котором слова всё же пробивались сквозь звериный рык:       — В следующий раз… без правил… договорились?       Я не ответил.       Ветер уносил запах озона и ржавчины. Чакра в третьем узле пульсировала как новорождённый орган, привыкающий к работе. Боль отступила и сменилась странной, почти эйфорической ясностью.       Данные были собраны. Пределы расширены. Эксперимент можно было считать удачным.