Часть 85
17 июня 2026 г., 19:00
Ночь в гостинице выдалась на удивление спокойной. После горячих источников тело гудело приятной, расслабленной усталостью, и даже старые раны, казалось, затихли, убаюканные теплом и паром. Я лежал на футоне, глядя в потолок, где тени от уличных фонарей рисовали причудливые узоры, и слушал, как за тонкой перегородкой мерно посапывает Кисаме. Его дыхание было глубоким и ровным, без малейших признаков беспокойства. Хех, вот это точно человек, который умеет спать в любых условиях, потому что привык доверять своей силе и своему мечу.
Я же не спал, но не потому, что боялся нападения или ждал угрозы. Просто в последнее время сон приходил ко мне редко, уступая место размышлениям. Я думал о Конан, о том, как она смотрела на меня перед моим уходом, о её руке в моей, о той тишине, которая воцарилась между нами после всего, что было сказано. Странно, но воспоминания о ней не отвлекали от анализа и не мешали сохранять ясность мысли. Они, напротив, давали какой-то новый фон, на котором все мои расчёты и стратегии выглядели не менее чёткими, но при этом переставали быть единственным содержанием жизни.
Утром Кисаме поднялся с первыми лучами солнца, которые с трудом пробивались сквозь плотную завесу облаков. Он умылся, наскоро собрал вещи и уже через полчаса сидел за низким столиком, с аппетитом поглощая рис и рыбу, которые принесла хозяйка. Я жевал без особого аппетита, но не потому, что еда была невкусной, а потому что где-то глубоко внутри уже зародилось то странное, сосущее чувство, которое всегда предшествует важным событиям.
— Ты сегодня сам не свой, — заметил Кисаме, отрываясь от тарелки. Его акульи глаза внимательно изучали меня, и в них читалось беспокойство, которое он даже не пытался скрыть. — Что-то не так?
— Всё так, — ответил я, отставляя чашку с чаем. — Просто… предчувствие.
Кисаме хмыкнул, но ничего не сказал. Мы оба знали, что игнорировать предчувствия в нашем ремесле — верный способ однажды не проснуться.
Расплатившись с хозяйкой и поблагодарив её за гостеприимство (она долго кланялась и желала счастливого пути, видимо, так и не поняв, кого именно приютила этой ночью), мы вышли на улицу. Деревня Горячих Источников встречала нас серым, пасмурным утром. Небо затянуло низкими облаками, а лёгкий туман стелился по земле, делая очертания домов размытыми и призрачными. Где-то вдалеке лаяли собаки и слышались голоса просыпающихся торговцев, но здесь, на окраине, было тихо и почти безлюдно.
Мы шли молча, и каждый шаг уводил нас дальше от этого островка мирной жизни. Кисаме, как всегда, держался чуть позади и сбоку, занимая позиция, из которой удобно прикрывать спину и одновременно контролировать фланги. Я же смотрел вперёд, туда, где дорога уходила в лес, окутанный туманной дымкой.
Чем дальше мы удалялись от деревни, тем сильнее становилось то самое предчувствие. Оно не было похоже на страх — страх я давно научился отключать, превращая его в топливо для узлов. Это было что-то другое, более тонкое, похожее на вибрацию, которую чувствуешь кожей, даже когда вокруг полная тишина. Чакра в моём теле, обычно послушная и предсказуемая, вела себя беспокойно, словно зверь, почуявший приближение хищника.
Когда мы отошли от деревни примерно на два километра, я остановился. Просто замер посреди дороги, не делая никаких предупреждающих жестов. Кисаме, чуткий к любым изменениям в моём поведении, замер тоже, и в следующее мгновение его рука уже лежала на рукояти Самехады.
— Там, — тихо сказал я, кивнув в сторону леса слева от дороги. — В тумане нас ждут.
Туман действительно скрывал многое, но не для меня. Третий узел, пусть и не активированный полностью, давал мне возможность чувствовать чакру на таком уровне, который обычному сенсору даже не снился. И там, в этом белесом мареве, пульсировал мощный, ровный и спокойный источник силы. Сила, которая не пыталась спрятаться, а напротив, демонстрировала своё присутствие с уверенностью старого хищника, знающего, что жертва никуда не денется.
Я сделал глубокий вдох, позволяя своему голосу разнестись в утренней тишине:
— Джирайя-сан, думаю, вы достаточно насладились игрой в прятки. Выходите, раз уж обещали найти нас.
Несколько секунд ничего не происходило. Только туман медленно клубился между деревьями, да где-то высоко прокричала птица. А затем серая пелена словно осела в разные стороны, и из неё, будто сотканный из утренней дымки, вышел он.
Джирайя сегодня выглядел иначе, чем вчера в онсэне. На нём были лёгкие доспехи поверх тёмной одежды, защитный протектор Конохи на лбу, а за спиной находился гигантский свиток, о котором ходили легенды. Его седые, роскошные волосы были влажными от тумана, но в глазах не осталось и следа вчерашней шутливости — только холодная, сосредоточенная решимость человека, который пришёл делать работу.
— Я же говорил, парень, — произнёс он. Голос звучал низко и весомо, разносясь в тумане без эха, словно сам воздух подчинялся ему. — Мы ещё встретимся.
Кисаме сделал полшага вперёд, и Самехада в его руке уже начала трансформацию, обнажая ряды острых, как бритва, чешуек. Я чувствовал, как чакра моего напарника вздымается, готовясь к бою. За эти годы резервы Кисаме выросли до пугающих величин, поэтому его движения напоминали океанскую волну перед ударом о скалы.
— Томура, — голос Кисаме звучал ровно, но я слышал в нём напряжение. — Это Саннин. Один из трёх легендарных ниндзя, ученик Третьего Хокаге. В одиночку…
— Знаю, — перебил я его, не оборачиваясь.
Я поднял руку, останавливая Кисаме жестом, который не допускал возражений. Он замер, и я физически чувствовал его непонимание, готовность броситься в бой и веру в то, что вдвоём у нас больше шансов. Но дело было не в шансах.
— Кисаме, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление мягко. — Отойди и не вмешивайся.
Наступила пауза. Я знал, что он смотрит на меня, пытаясь понять, не сошёл ли я с ума, решив покончить с собой красиво. Но в его взгляде, который я чувствовал спиной, было нечто большее, чем просто оценка ситуации. Было доверие, которое выковывается в совместных боях и в минуты, когда один прикрывает другого, не думая о последствиях.
— Томура… — начал он с явным беспокойством.
— Я сказал — отойди, — повторил я, и на этот раз в моих словах исчезла всякая мягкость, позволяя прорезаться ноткам холода.
Самехада издала разочарованный звук, но Кисаме послушался. Он сделал несколько шагов назад, убирая меч за спину, но не сводя с меня глаз. Я знал, что в любой момент, если почувствует, что я проигрываю, он вмешается, несмотря на все приказы. И это знание было… приятным.
Джирайя наблюдал за этой сценой с выражением искреннего изумления на лице. Его брови поползли вверх, а в глазах зажёгся огонёк любопытства, который, впрочем, не отменял боевой готовности.
— Ну надо же, — проговорил он с неподдельным удивлением. — Я ожидал чего угодно, но не этого. За твоей спиной, парень из Акацуки, десятки, если не сотни смертей. Ты носишь в себе такую тьму, что обычному человеку и не снилась, и при этом… при этом в тебе осталось место для чести?
Я усмехнулся. Усмешка вышла горькой, но искренней.
— Честь? — переспросил я, качая головой. — Нет, Джирайя-сан. Дело совсем не в чести.
Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как гравий хрустит под ногами. Туман клубился вокруг, но я видел его чётко. Мое зрение различало каждую линию его тела и каждое движение мышц, готовых в любой момент взорваться атакой. Мое восприятие нащупало его чакру, которая пульсировала ровно и спокойно, обладая такой мощью, что у любого другого на моём месте подкосились бы колени.
— Видите ли, — продолжил я, останавливаясь в десяти метрах от него, — я уже довольно давно упёрся в стену. В предел, который не могу преодолеть ни тренировками, ни медитациями, ни даже самыми отчаянными экспериментами над собой. Моя система узлов требует для открытия следующего уровня толчок. Это обязан быть настоящий, чистый вызов, который заставит меня выложиться без остатка, и сжечь всё, что можно сжечь, дабы найти в себе то, что лежит за пределами обычного человеческого предела.
Джирайя слушал, не перебивая, и в его глазах любопытство явно боролось с долгом.
— И вы, Джирайя-сан, — я позволил себе лёгкую, почти уважительную улыбку, — один из очень немногих людей в этом мире, кто может дать мне такой вызов. Легендарный Саннин. Ученик Третьего Хокаге. Человек, который обучал Четвёртого. Если я не смогу пробить свою стену в бою с вами, значит, не смогу никогда.
Он молчал долгую минуту, и в этой тишине я слышал только собственное дыхание и далёкий шум леса. А затем Джирайя рассмеялся. Смех был громким, раскатистым и искренним. Пожалуй, именно так смеется человек, который умеет ценить иронию судьбы.
— Чёрт возьми, парень, — выдохнул он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Твоя искренность подкупает, парень. Ты серьезно собираешься использовать меня, как инструмент для роста? Ты точно отдаешь себе отчет в действиях?
— Инструмент, — согласился я. — В этом и суть, Джирай-сан. Лишь находясь на грани между жизнью и смертью, человек может познать самого себя.
— Понятно. — Он кивнул, и его лицо снова стало серьёзным. Руки сложились в печать, и я почувствовал, как воздух вокруг начинает вибрировать от концентрированной чакры.
— Что ж, Томура Шигараки, — произнёс он, а его голос потерял все следы шутливости. — Если тебе нужен бой, который проломит твою стену, я дам тебе этот бой. Но предупреждаю сразу — я не буду сдерживаться, ведь ты — моя цель. Если проиграешь, то окажешься в тюрьме, а если нет…
Я кивнул, чувствуя, как внутри меня, в самой глубине, начинает разгораться огонь, который я так долго держал под контролем. Огонь, который очищает и превращает страх в ярость, а ярость — в силу.
— Именно этого я и хочу, Джирайя-сан, — ответил я, принимая боевую стойку. — Именно этого.
Сзади, где-то на границе восприятия, я чувствовал Кисаме. Он был напряжён и был готов вмешаться, но пока сдерживал себя. А впереди, в тумане, стоял легендарный Саннин, чья чакра уже начинала закручиваться в спираль, готовую смести всё на своём пути.
Печать, которую сложил Джирайя, была мне знакома — базовая конфигурация для огненных техник, но чакра, вложенная в неё, не имела ничего общего с базовым уровнем. Воздух перед ним вздрогнул и исказился, и из этого искажения вырвался поток пламени такой плотности, что он казался жидким, расплавленным золотом, пожирающим пространство на пути ко мне.
— Стихия Огня: Пламенный Выстрел.
Я не стал уклоняться в сторону — это было бы слишком предсказуемо, и Джирайя наверняка предусмотрел такой манёвр, готовясь накрыть меня веером из дополнительных атак. Вместо этого я шагнул вперёд, навстречу огню, и в тот самый миг, когда жар уже начал обжигать лицо, развернул перед собой тончайший слой «Распада».
Техника не требует много чакры, если применять её точечно, и сейчас я создал не барьер в полном смысле слова, а скорее лезвие небытия, которое прошло сквозь пламя, разрезая его надвое. Огонь ударился в это лезвие и исчез, перестав существовать в миг, когда коснулся границы моего восприятия. Потоки пламени обтекли меня с двух сторон, не причинив вреда, и я уже летел вперёд, сокращая дистанцию.
Джирайя на мгновение расширил глаза. Он явно не ожидал, что его техника будет просто стёрта. Но рефлексы у Саннина были чудовищные: он уже смещался в сторону, одновременно выбрасывая руку вперёд с коротким колющим ударом, целящим мне в солнечное сплетение.
Я не видел смысла в уклонении. Вместо этого я снял ограничения.
Первый узел дёрнулся, выпуская на свободу физическую мощь, которую моё тело копило годами тренировок под утяжелителями. Второй узел распахнулся следом, и регенеративные процессы загудели в каждой клетке, готовые в любой момент заштопать любую рану. Третий узел, самый тонкий и опасный, активировался последним — и мир вокруг меня перестал быть просто миром.
Я видел чакру Джирайи как сеть линий, связывающих каждое его движение с намерением, каждую атаку — с последующим шагом. Я видел, как энергия течёт по его меридианам, мышцы сокращаются за мгновение до удара, а воздух вокруг него вибрирует в ожидании следующей техники.
Мой собственный удар пришёлся в блок. Джирайя встретил мою руку своей ладонью и тут же провернулся, используя инерцию моего движения, чтобы зайти сбоку. Его нога взметнулась в круговом ударе, целя мне в висок, и мне пришлось уйти вниз, уходя с линии атаки.
Так начался танец.
Мы двигались в тумане, и каждый наш шаг взрывал землю, каждый удар гулким эхом разносился по лесу. Джирайя был не так молод, но его тело двигалось с грацией, отточенной десятилетиями бесчисленных боёв. Он чувствовал ритм схватки так, как я не чувствовал никогда — не анализировал, а именно чувствовал кожей, мышцами, самой душой. Его удары приходили ровно в те моменты, когда я только собирался сменить позицию, его блоки встречали мои атаки за мгновение до того, как я вкладывал в них полную силу.
Я уступал. Третий узел давал мне невероятное восприятие, но восприятие не равно опыту. Я видел, что он собирается сделать, но моё тело, привыкшее к анализу и расчёту, всё ещё опаздывало на долю секунды. А в бою с таким противником доли секунды решают всё.
Его кулак врезался мне в плечо, и я почувствовал, как кость противно хрустнула. Второй узел тут же бросил чакру на восстановление, но боль уже сделала своё дело — сбила ритм и заставила меня на миг отступить. Джирайя не упустил момента: его нога подсекла мою опору, и в падении в мою грудь влетела ладонь с концентрированным выбросом чакры.
Удар отбросил меня назад, заставив пролететь несколько метров и врезаться спиной в дерево. Ствол жалобно треснул, но я сразу же начал подниматься, чувствуя, как второй узел лихорадочно заживляет внутренние повреждения. Джирайя не стал преследовать. Он стоял на месте, глядя на меня с выражением, в котором уважение смешивалось с сожалением.
— Ты силён, парень, — сказал он, не повышая голоса. — Но сила без опыта — это просто груда мышц, не знающая, куда бить. Ты уже проиграл.
Я выплюнул кровь и улыбнулся. Улыбка вышла кривой, почти безумной, но мне было всё равно.
— Проиграл? — переспросил я, чувствуя, как где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа, маленький тлеющий огонек начинает разгораться в настоящее пламя. — Нет, Джирайя-сан. Я только начал.
Я потянулся к четвёртому узлу.
Он всегда был особенным. Первые три узла — это контроль над телом, восприятием и регенерацией. Четвёртый узел — это отказ от контроля. Это согласие на то, что боль перестанет быть сигналом и станет просто фоном, что тело сможет работать на пределе и за пределом, там, где обычный организм давно бы отключился, сдался и умер.
Я открыл его.
Мир вокруг меня взорвался тишиной, которая предшествует всему. Боль ушла, превратившись в далёкое эхо, которое я слышал, но не чувствовал. Страх исчез, растворился в абсолютной ясности момента. Осталось только движение, цель и этот бой, который должен стать моим прорывом.
Джирайя, почувствовав изменение, напрягся. Его руки взметнулись в новой печати, но я не собирался давать ему времени на техники.
Я рванул вперёд с такой скоростью, что земля под моими ногами взорвалась фонтаном грязи и камней. Расстояние между нами исчезло за одно мгновение, и мой кулак врезался в блок, который Джирайя едва успел поставить. На этот раз блок не выдержал. Его руки дрогнули, и я почувствовал, как хрустнули кости под моим ударом.
Он отшатнулся, и в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на шок. Я не дал ему опомниться. Следующий удар пришёлся в корпус, заставив Саннина согнуться и выбив воздух из лёгких. Ещё удар, ещё, и ещё — я бил быстро и яростно, не давая ему ни секунды на передышку, и заставляя отступать, уклоняться, блокировать. Но каждый блок давался ему всё труднее, а каждое движение становилось всё медленнее.
Он не ожидал такого. Никто не ожидает, что противник вдруг станет в несколько раз быстрее и сильнее, а боль для него перестанет иметь значение, и что он будет продолжать атаковать, даже когда его собственные кости крошатся от отдачи. Четвёртый узел не делал меня неуязвимым. Он делал меня свободным от ограничений, которые накладывает тело на разум.
Джирайя отступал, и я видел, как его глаза лихорадочно ищут выход. Он просчитывал варианты, пытаясь понять, как выкрутиться из этой невозможной ситуации. Он был легендой, он побеждал противников намного сильнее меня, но сейчас, в этой конкретной точке пространства и времени, он проигрывал.
И тогда я увидел момент.
Он сделал ложный замах правой, пытаясь заставить меня сместиться влево, но его вес уже переносился на заднюю ногу для ухода назад. Это была стандартная тактика отступления, которую используют, когда хотят выиграть время для техники. Джирайя готовился к чему-то серьёзному — возможно, к призыву жаб или к той самой «Стихии Масла», о которой ходили слухи.
Но я не собирался давать ему этой возможности.
Внутри меня, в самой глубине, где хранились обрывки чужой памяти, чужой жизни и силы, вспыхнуло то, что Нанна назвала «Один за Всех». Не сама Причуда — у меня не было её сути в виде передаваемой энергии, — но принцип. Принцип накопления силы и её мгновенного высвобождения в одной точке, в одном ударе.
Я соединил этот принцип с тем, что уже умел, с «Импульсом» — моей собственной техникой, которая позволяла концентрировать чакру в ударе до немыслимых пределов. Раньше для этого требовалась бешеная концентрация, секунды полной неподвижности, во время которых я был уязвим. Но теперь, когда восприятие четвёртого узла работало на полную, а боль перестала отвлекать, тело двигалось быстрее мысли…
Я просто позволил этому случиться.
Чакра хлынула в правую руку таким потоком, что кожа на пальцах начала светиться. Я не останавливал её, не дозировал и не контролировал — я просто дал ей волю, направляя всю накопленную мощь в одну точку, в одно движение и в один миг, который должен был решить всё.
Джирайя увидел это. Увидел свечение и изменение в моей стойке. Его глаза наполнились ужасом, ведь перед его взором была смерть, приближающуюся к нему со скоростью пули. И он успел.
Успел развернуть корпус, вскинуть обе руки и вложить в блок всю чакру, которую только успел собрать за эти доли мгновения. Но даже этого оказалось недостаточно.
Мой удар пришёлся ровно в центр его защиты, и блок разлетелся вдребезги. Я почувствовал, как ломаются кости его предплечий, а чакра развеивается, не в силах сдержать эту абсолютную, сконцентрированную мощь. А затем мой кулак достиг его груди.
Джирайю отбросило назад с такой силой, что он пролетел добрых тридцать метров, прежде чем врезаться в дерево. Ствол треснул, и Саннин, кувыркаясь, полетел дальше, сшибая ещё одно дерево, потом ещё одно, пока наконец не остановился где-то в глубине леса, скрытый туманом и обломками веток.
Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как четвёртый узел начинает закрываться, возвращая мне боль, усталость и осознание того, что мои собственные кости в правой руке превратились в мелкое крошево. Второй узел уже работал, заживляя повреждения, но на это требовалось время, а время сейчас было роскошью, которой я не располагал.
Я смотрел туда, где исчез Джирайя, и ждал. Ждал, что он поднимется. Он не мог погибнуть так просто. Ну же! Поднимайся, Легендарный Саннин! Используй весь свой опыт! Продемонстрируй весь обширный арсенал своих техник! Заставь меня выложиться на полную и даже больше! Неужели, ты позволишь какому-то выскочки из Акацуки положить тебя на лопатки?
Вокруг стояла тишина. Ветер шелестел листвой. Где-то далеко встревоженно кричали птицы.
— Томура, — голос Кисаме донёсся словно издалека. — Ты… ты сделал это?
Я не ответил, продолжая смотреть в туман и чувствуя, как внутри меня, в районе пятого узла, что-то начинает шевелиться не так, как раньше — не требовательно и болезненно, а скорее вопросительно, словно спрашивая: «Ты готов?».
