Треснувшая Скорлупа

      Я сидел на ветке старого дерева, наблюдая за домом строителя Тазуны. Конструкция выглядела ветхой, но крепкой, явно выдержав не один сезон влажного морского воздуха. Туман стелился над землёй, скрадывая очертания, и делая привычные предметы размытыми, почти призрачными. Я любил этот туман. Он напоминал о другом городе и жизни, которая осталась за спиной, но продолжала жить где-то в глубине сознания.       Час прошёл с тех пор, как я занял позицию. За это время я изучил каждый уголок дома, подступ и тропинку к колодцу. Знал, где скрипят половицы на веранде, где косяк двери требует ремонта, и даже мог предположить, в какой части дома хранят продукты. Последнее определил по тому, как часто выходила женщина с корзиной. В целом, это была привычная работа для человека, чья жизнь долгие годы состояла из наблюдения, анализа и ожидания.       Дверь открылась. Из дома начали выходить те, ради кого я здесь расположился.       Первым показался парень с неестественно яркими светлыми волосами. Они торчали в разные стороны, словно пытались сбежать с его головы. Он двигался энергично, размахивал руками и что-то оживлённо рассказывал спутникам. Слов я не слышал, да они и не были нужны. Тяжёлая и плотная чакра с примесью чужеродного и древнего выдавала его с головой. Девятихвостый Демон-Лис смотрел на мир глазами этого мальчишки. Эта искра была знакома мне самому.       Наруто Узумаки. Я помнил его ещё по тем дням, когда мы с Итачи, будучи агентами АНБУ, тайно наблюдали за ним по приказу капитана. Тогда он был ребёнком. Сейчас в его движениях чувствовалась новая энергия. Он нашёл то, что искал. Или кого-то. Я усмехнулся, вспоминая, как сам когда-то пытался говорить с ним на равных. Слова не пропали даром. Или он просто вырос и нашёл свой собственный путь.       Следом вышел другой мальчик. Темноволосый, сдержанный. Его движения были полны грации, выдающей хорошую подготовку с детства. Лицо показалось смутно знакомым, но я не мог ухватить ниточку воспоминаний за кончик. Где-то в глубине памяти ворочалось что-то, связанное с Итачи и тем временем, когда мы были напарниками, а не врагами. Но чем больше я вглядывался, тем меньше был уверен. Слишком молод, неопытен и… жив. Если это брат Итачи, время изменило его до неузнаваемости.       Третьей вышла девушка с розовыми волосами. Её я не знал совершенно. Память не хранила ни одного образа, который соответствовал бы этому лицу, манере держаться и странному сочетанию настороженности и любопытства во взгляде. Самая обычная из троицы. Но именно в этой обычности крылось нечто, заставившее присмотреться внимательнее. В мире ниндзя самые опасные часто выглядят самыми безобидными.       Я наблюдал за этой троицей, и в груди разливалось странное, почти забытое чувство. Ностальгия. Когда-то и я был генином. Ходил на миссии под руководством старшего наставника. Шисуи учил нас с Итачи не просто новым техникам и приемом. Он давал на понимание мира, позволяя заглянуть за суть и почувствовать грань между долгом и человечностью. Мы были командой. Не такой, как эти дети, но похожих на нас вряд ли вообще существовало.       Глядя на них, я вдруг осознал простую истину. Даже тот старый я — Тенку, прятавший сущность за слоями анализа и цинизма — уже не мог считаться ребёнком. Разум был слишком стар, опытен и, куда важнее, отравлен знанием устройства мира. Итачи тоже никогда не был по-настоящему ребёнком. В его глазах, когда ему было всего четыре, уже читалась глубина, появляющаяся у людей, слишком рано увидевших смерть.       А эти дети, несмотря на повязки шиноби, оставались невинными. В их движениях, взглядах, переглядках и шутках чувствовалась лёгкость бытия, которую я потерял много лет назад. Они ещё не знали настоящей цены выживания. Не ощущали тяжести принятых решений. Не просыпались по ночам от криков тех, кого не смогли спасти. Это были просто дети, игравшие во взрослые игры. Такая банальная мысль вызвала непроизвольную улыбку.       Я поймал себя на этом и задумался. Когда я в последний раз улыбался просто так? Без причины, расчёта, скрытого смысла? Наверное, только с Конан. В редкие минуты, когда мир переставал существовать. А до неё — вообще никогда. Улыбка была адресована не этим детям, а той части меня, которая могла бы быть похожей на них, если бы судьба распорядилась иначе.       Дверь открылась снова. На пороге показался ещё один человек.       Он опирался на костыли. Каждый шаг давался ему с трудом, но в том, как он держал голову, чувствовалась стать. Профессионал. На его лице располагалась простая маска без изысков, закрывающая нижнюю часть. Один глаз открыт, второй скрывал протектор. Единственный видимый глаз показался до боли знакомым.       Ох, этот лениво-раздраженный взгляд… Капитан «Собака», ну, вы хоть бы постарались скрыть его… Конечно, незнающий вас человек не сможет соотнести по одному взгляду и походке, что вы АНБУ, но все же… Я невольно усмехнулся еще раз. Да сегодня прям день ностальгии. Стоило мне вспомнить Итачи и Шисуи, как объявляет человек, который учил нас с Итачи азам работы в АНБУ. Ветеран, чьи методы казались садистскими, а подход к жизни — циничным до мозга костей. А если быть чуточку честнее, Собака всегда четко расставлял границы, будучи одновременно жестоким, но справедливым, требовательным, но не безразличным. Под его руководством мы прошли испытания, сломавшие бы любого другого, но эти испытания Какаши подготовил именно для нас двоих. Ему прекрасно был известен наш потенциал, поэтому он отнесся к вопросу очень сейчас. Не буду мелочиться и признаю — я благодарен ему за это. Именно эти тренировки сделали нас теми, кем мы стали. И теперь, смотря на раненого наставника, опирающегося на костыли, и страдающего от ран и чакроистощения, я еще раз убедился в том, что мне, вероятно, стоит в это вмешаться, дабы самую малость отплатить этому ниндзя за его доброту.       Впрочем, раскрывать свою личность, выходя с объятиями, было бы глупо. Как-никак, вряд ли статус отступника с меня сняли, а значит, стоит сохранять бдительность и быть готовым к неожиданностям. Собака будто бы не замечал моего присутствия. Он остановился, наблюдая за генинами с тем выражением, которое я так хорошо помнил: смесь усталости, профессионального интереса и скрытой заботы, тщательно замаскированной под напускное безразличие.       Началось то, от чего у меня дёрнулся глаз.       Капитан, теперь носивший имя Какаши и звание элитного джоунина Конохи, привёл подопечных к дереву и начал объяснять технику хождения по вертикальным поверхностям. Его губы двигались под маской, формируя слова, которых я не слышал, но прекрасно угадывал. Началась практика.       Наруто, полный энтузиазма, с разбегу попытался взбежать по стволу и тут же свалился вниз. Поднялась туча пыли, заставившая его товарищей отскочить. Саске подошёл к вопрос более методично, но первые попытки все равно выглядели неуклюже. Сакура долго примеривалась, прежде чем сделать шаг. Результат был немногим лучше Учихи.       Я смотрел на это представление, и в глубине души зарождалось ирония, смешанная с ностальгией. В памяти всплыли собственные тренировки под руководством капитана. Мы с Итачи часами отрабатывали те же движения, а «Собака» стоял рядом и комментировал ошибки с видом, будто мы были самыми безнадёжными учениками. Никакой похвалы от него можно было и не ждать. Среди АНБУ о нем ходили весьма скверные слухи, якобы он совершенно не умеет обучать. Вот только никто из обучившихся у него АНБУ не умирал после первой же миссии, так что да, некоторые методики обучения Какаши выглядели странными и нелепыми, но он всеми силами пытался добиться от учеников индивидуальных решений. Вся ставка его обучения делалась на простые вещи, очевидные любому опытному ниндзя, но эти вещи могут стоять жизни неопытным генинам и чуунинам. Пожалуй, если охарактеризовать все обучение, то оно сводилось к простому — к умению думать. Звучит очень банально и глупо, наверное, однако именно умение правильно настраивать поток мыслей в своей голове во время миссии, сохранять бдительность и постоянно следить за окружением многократно повышает выживаемость ниндзя. Генины, выпустившиеся из Академии, не обладают этими навыками, потому что в книгах об этом никто не пишет, да и не должен, ведь это вообще область носит психологический характер. Впрочем, я еще тогда заметил, что Какаши иногда редко кивал в одобрении. Со стороны это выглядело странно, но именно так он показывал, что наблюдает за нашими действиями и правильно оценивает их.       Теперь я наблюдал, как он учит новых генинов. Методы не изменились. Он не вмешивался, не подсказывал и не исправлял, просто стоя в стороне и позволяя набивать шишки самостоятельно. Настоящий ниндзя учится только через боль и ошибки.       Я тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью, чтобы звук не разнёсся по округе. В смехе смешалось всё: узнавание, ирония, лёгкое злорадство. Не мне одному приходится страдать от педагогических методов капитана «Собаки». Эти дети ещё не знают, что их ждёт. Я-то знал прекрасно. Впрочем, потом эти детишки будут живы из-за особой тренировки Какаши.       Я сидел на ветке, наблюдая, как Наруто в очередной раз терпит фиаско, и чувствовал внутри разгорающееся тепло. Что-то хорошее и правильное. В этом было невероятно успокаивающее — сидеть в тумане, наблюдать за чужой жизнью и не быть её частью. Не нести ответственности. Не принимать решений, от которых зависят чьи-то судьбы. Быть простым зритель. Ощущение оказалось на удивление приятным.       Но спокойствие оказалось иллюзией.       Я почувствовал присутствие за долю секунды до того, как он заговорил. Лёгкое колебание воздуха, едва уловимое изменение давления. Такое мог заметить только тот, кто годами учился выживать в условиях, где промедление приводило к смерти. Чакра за спиной пульсировала ровно и спокойно, выдавая уверенность профессионала. Я не оборачивался, продолжая смотреть на поляну. Наруто всё так же безуспешно пытался покорить дерево.       Холодный металл куная коснулся спины в районе поясницы. Достаточно близко, чтобы при резком движении лезвие вошло в плоть, но слишком далеко, чтобы я мог оценить дистанцию и свои шансы. Какаши стоял за спиной. Я чувствовал его дыхание.       Так вот оно что… На поляне стояла теневая копия Какаши, в то время, пока настоящий капитан всё это время выслеживал, изучал и ждал подходящего момент. К своей маскировки он подошел мастерски. Я провёл здесь больше часа, изучил каждый сантиметр, но так и не заметил, как он вышел на позицию. Старые навыки не ржавеют.       — Кто ты такой? — голос не изменился за годы. Всё тот же спокойный, чуть насмешливый тон. За ним же скрывалась стальная готовность превратить кунай из угрозы в ликвидацию за долю секунды. — И что ты здесь делаешь?       Я медленно повернул голову, чтобы видеть его краем глаза, без резких движений, которые могли быть истолкованы как попытка атаки. Какаши смотрел единственным видимым глазом, холодно оценивая мои действия и пытаясь классифицировать степени угрозы и вероятности столкновения.       Он не узнавал меня. Это было логично. Моя внешность изменилась до неузнаваемости после трансформации, когда я окончательно стал Томурой Шигараки. Седые волосы, другие черты лица, иной разрез глаз. Для человека, знавшего меня как Тенку Шимуру, я был чужим. Агента АНБУ под его началом числился мёртвым. Какаши видел просто незнакомца, следящего за домом его учеников, который, к тому же, носил маску.       — Путник, — ответил я, пожав плечами с таким видом, будто кунай у спины — привычное дело, не стоящее внимания. — Проходил мимо, решил отдохнуть на природе. Красивое место. Туман, свежий воздух, пение птиц.       Мой ответ не добавил ему спокойствия. Глаз сузился, оценивая реакцию. Обычные гражданские так себя не ведут, начина при виде куная заикаться, трястись или умолять о пощаде. А я сидел на ветке и разговаривал, словно мы встретились за чашкой чая.       — Ты связан с Забузой? — прямо спросил он. В голосе появились металлические нотки. Именно таким тоном он разговаривал с врагами перед приказом на ликвидацию.       — Нет, — ответил так же прямо я. — Я не имею отношения к делам региона. Мои интересы лежат в другой плоскости.       Какаши молчал несколько секунд, оценивая слова и взвешивая на невидимых весах, которые каждый опытный шиноби носит внутри. Чакра пульсировала, готовая выплеснуться. Он не верил. Это было правильно. В его положении верить незнакомцам из тумана — профессиональный кретинизм.       — Я бы посоветовал убрать кунай, — спокойно, даже расслабленно проговорил я. — Потому что иначе вся поляна с домом и твоими учениками взлетит на воздух.       Чакра дёрнулась. Кунай ни на миллиметр не отодвинулся, но напряжение в воздухе стало почти осязаемым.       — Объяснись.       — Я сижу здесь больше часа, — ответил я, по-прежнему глядя на поляну. Теневая копия продолжала наблюдать за тренировкой ничего не подозревающих генинов. — За это время изучил окрестности и подготовился к встрече с сильным шиноби. Вокруг дерева, на соседних ветках, на земле в радиусе тридцати метров находятся взрывные печати. В таком количестве они создадут зону поражения, из которой не выберется никто. Ни я, ни ты, ни дети на поляне.       Правда. Я действительно разместил несколько печатей, когда устраивался на позиции. Простая предосторожность. Привычка, выработанная годами работы в условиях, где доверять нельзя никому. Не планировал использовать, но наличие козырей в рукаве всегда успокаивало.       Какаши молчал. Его разум лихорадочно просчитывал варианты. Искренность в моих словах, наличие печатей и принятие решения занялись не более пары секунд. Для меня они тянулись целую вечность.       — Ты блефуешь, — наконец высказался он. В голосе уже не было прежней уверенности.       — Хочешь проверить? — усмехнулся я. — Учти, если ты сейчас ошибаешься, последствия будут фатальны для всех. Тут даже речь не о доверии идет.       — А о чём?       — Если печати взорвутся, я погибну тоже. А у меня есть ради чего жить. Есть человек, ждущий дома. Есть место, которое я называю своим. Я не рискну всем этим ради бессмысленной драки с незнакомцем в тумане. Убирай кунай, и мы разойдёмся миром. Ты продолжишь учить генинов, а я пойду по своим делам.       Слова возымели действие. Давление куная ослабло, а затем исчезло. Какаши сделал полшага назад, увеличивая дистанцию, но оставаясь в боевой стойке.       — Ты странный тип, — подчеркнул он. В голосе послышались те самые нотки, с которыми он комментировал наши с Итачи ошибки. — Говоришь как философ, а ведёшь себя как опытный диверсант.       Вместо ответа я использовал Технику Телесного Мерцания и исчез с ветки, переместившись на десяток метров в глубину тумана. Мой голос донёсся из белой пелены:       — Береги учеников. Они хорошие дети. Не дай миру сломать их раньше времени.       Я не стал ждать ответа. Мгновение — и я мчался сквозь туман, оставляя за спиной поляну, дом и людей, с которыми у меня не могло быть ничего общего. В груди всё ещё теплилось странное чувство, вызванное короткой встречей. Какаши не узнал меня. Это было правильно. Старая жизнь осталась в прошлом, и я не собирался возвращаться к ней.       Уносясь прочь, я поймал себя на мысли: в следующий раз, когда наши пути пересекутся, всё может сложиться иначе. От этой мысли по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к туману Страны Волн.       До встречи, капитан. Надеюсь, она не состоится никогда. Но в нашем мире надежды редко сбываются.