Во имя спокойного завтра

       Абени Мурисье никогда не отличалась наивностью. По крайней мере, она сама так думала: прячась за железным панцирем, точно маленький зверёк, пережидающий шторм, девушка никогда не полагалась на собственные чувства и действовала из соображений неподатливости человеческой психики. Увы, сформированного человека перевоспитать нереально, а быть обманутой картинкой сожалений и пустых обещаний – проще простого. Из двух зол она выбирала меньшее – убить быстро, лишив всякой возможности сбежать и поддаться соблазну вредительства.              Иногда груз вины давил слишком сильно.              Иногда она жалела, что выжила холодным ноябрём две тысячи девятого.              Растерев пальцами веки, внезапно налившиеся жгучим жаром и бесконечной тяжестью, Эбби без эмоций посмотрела в грязный бетонный пол, по которому уже успели потоптаться все нечестивые жители отшиба. Взгляд помутнился, попросив хозяйку хоть ненадолго абстрагироваться от всего происходящего.              Но в голове набатом церковных колоколов звучало: «Ты виновата». Опять.              Абени Мурисье никогда не отличалась эмоциональностью… впрочем, имело ли это хоть какой-то смысл? Всякий раз, когда жизнь подбрасывала новые трудности, девушка переставала верить в свои сильные черты и лишь создавала иллюзию внутреннего стержня. Сейчас, этим знойным утром, едва встретившим первых ранних пташек, ей и притворяться не хотелось. Умерла её подруга, пренебрежение к которой порой было сильнее, чем понимание, что перед Эбби – одна из тех, за чью безопасность она так отчаянно боролась.              Погружённая в туманную скорбь, она пустым взглядом провожала крошечные искры от мягкого языка пламени в полёт без цели и смысла. Запах парафина и лекарственных трав пробивался в нос даже сквозь притуплённое сознание, и это, наверное, было единственным якорем в жестокую реальность, где люди мрут, как мухи. Тихая молитва бабушки с соседней улицы и потрескивание огня были сравнимы с медленной, мучительной пыткой. Всё, что окружало темноволосую, сквозило её чувством вины.              В последний раз прикоснувшись к нагретой латуни, Эбби невольно склонила голову и замерла лишь на секунду. Несколько тихих шагов прошлись эхом по церковному залу, когда она отступала от иконы. Кружево белого платка неосторожно задело щёку: пришлось поднять подбородок, чтобы скользкая ткань не сорвалась с волос. Следом – прикрыть глаза, в которых слишком искренне плескались разные эмоции.              Священник запел молитву. Слов девушка не разобрала: незнакомый язык лился из уст слуги Бога последней надеждой, едва ли поддающейся пониманию. Самозабвение в его сомкнутых ладонях и расслабленном лице отражалось при обращении к Господу.              — Соболезную, — раздалось рядом шёпотом.              Мурисье вздохнула и заломила собственные пальцы, смотря прямо в икону. Была ли у неё душа?              — Я могла что-то сделать. — непродолжительную тишину развеял её хриплый от долгого молчания голос. Эбби поджала губы и без улыбки кивнула мужчине, заметно исхудавшему в последнее время. — Приятно вас видеть, сэр Виклунд.              — Обстоятельства, правда, желают лучшего… Не подумай, я не насмехаюсь.              Кевин остался рядом, но дистанцию дозволенного не менял. Вид его, покалеченный работой и холодными временами года, внушал противоречивые мысли. Усмиряя их, он с неприкрытым сожалением окинул девушку долгим взглядом, останавливаясь на плече, где водолазка мялась из-за тугой повязки. Мурисье, отвечая безмолвно, слабо кивнула.              — Наслышан о произошедшем. Ты как, Эбби?              — Такое чувство, что сердце вот-вот вырвут, — на долгом выдохе сказала она, ловя на себе подбадривающую улыбку священника. — Быть может, вот он, побочный эффект от лечения? А я буду страдать вновь и вновь, теряя близких. Зато живая.              Виклунд одёрнул край пиджака и обернулся к свечам, тлеющим быстро и бесшумно. Он тоскливо выдохнул, проводя пальцами по объёмному очертанию витиеватых узоров на горячем металле. Плотно сжатые губы, видимая морщинка меж бровей, холодный взгляд – всё говорило о том, что мужчину поглотили тяжёлые раздумья.              — Тебе ли не знать цену жизни? — изрёк он риторически, доставая из маленького нагрудного кармана тонкий бумажный свёрток. — Господи, прости меня.              Последняя фраза была обращена не к ней. Давно выученным жестом Кевин позволил собственным пальцам перекрестить бедную душу, после чего, оглядевшись, он зажал в зубах сигарету и приблизил лицо к свече, которую она не так давно поставила. Бумажный кончик засветился ярким фонариком, чтобы через пару мгновений изо рта вышел на свободу клубок дыма. Блаженный выдох вырвался вместе с ним короткой звучной нотой.              Девушка бросила на него беглый взгляд, лишённый осуждения, возвращая всё внимание к безмолвной иконе. Курение – своего рода молитва; Эбби понятие не имела, какие травы закатаны в этих самодельных свёртках, но пахли они ничуть не хуже местных благовоний. Именно этот человек среди прочих похожих заслуживал успокоение – именно такое, упрятанное в ольховых стенах церкви и полного одиночества.              Когда мужчина сделал выбор в пользу изоляции, Мурисье подумала, что на учёного так надавили несколько уголовных дел в России и гибель родного сына. Только теперь она понимала, что он выбрал путь покоя, извращённого единения с Богом и самопознания – ведь именно такой шанс она ему когда-то давала.              — На войне любая размена сравнима с капитуляцией, — заметила Эбби, и тёмно-жёлтая полоса света нашла место на её щеке незримой, но чувственной тоской.              — Расскажешь? — без надежды спросил он.              — Преподаватель подсадил её на синтетические наркотики. С ними легко переборщить…              И столь же легко умереть. Она не стала договаривать, чувствуя, как горячий ком в горле грозится перерасти в настоящую истерику. Смерть Джен всё ещё казалась глупой шуткой сознания, покалеченного борьбой с Барнсом, которой и без того, казалось, не было конца и края. Не покидало ощущение, словно, вздохнув мучительно, студентка медицинского в очередной раз хлопнет дверью, принесёт с собой запах лабораторного спирта и машинного масла, новые рассказы, которые Эбби с первого курса предпочитала слушать вполуха.              Даже сейчас, находясь далеко от Торонто, девушка чувствовала её присутствие рядом.              Абени часто ловила себя на мысли, что разрозненность их отношений – что-то настолько странное и противоречивое, что не укладывалось даже в её, и без того не лишённую ужасов и магии, реальность. Объяснить себе это она не могла: девушку совершенно не тянуло к общению с Беннет. Возможно, было тому причиной неотступное сравнение себя с курицей-наседкой. Может, постоянная близость к тому, что так отчаянно пряталось.              Мурисье разжала пальцы, положив ладони в карманы классических брюк. Благо, российским церквям было всё равно, как одеты их прихожане.              — Я предупреждала её, что ничем хорошим это не кончится, — порядком тише добавила она, поворачивая голову к мужчине. Жалость в его потемневших глазах сменилась простой грустью, оттенённой скорбью и личной трагедией. — Когда мы поссорились, она сказала, что больше никогда со мной подробностями личной жизни не поделится. Сдержала обещание, получается…              — Это не твоя вина, — жёстко отрезал Кевин, делая новую короткую затяжку.              — Она ощущается как моя.              Мужчина зажал сигарету меж пальцев, отворачивая тлеющим кончиком в сторону, и слабо сжал ладонями хрупкие девичьи плечи. Его губы дрогнули, как если бы он хотел сказать что-то резкое и честное, но в то же мгновение и них вырвался вздох сочувствия. Мурисье не оказывала никакого сопротивления, поддавшись воле случая и собственному бессилию.              — Люди вольны сами выбирать и расхлёбывать результаты своих решений, — мягко прошелестел он, поправляя загрубевшими пальцами непослушное кружево у лба. — Эбби, всё, что ты делаешь – прямое следствие их поступков. Никогда не взваливай на свои плечи чужие грехи, ты и так несёшь не свой груз.              В карих глазах скопились непролитые слёзы. Под лучами церковных свечей они заблестели, как стеклянные.              — Теперь вам угрожает опасность, — слезливо пробормотала девушка, обхватывая чужие предплечья мягким, полным извинений движением. — Подрывник знает, кто я. Его заточение стоит сохранности тех, кто мне дорог.              Он понял без лишних слов.              — Я знаю. Это не страшно, Эбби, — сказал Виклунд шёпотом, наклоняя голову в каком-то наивном снисхождении. — Никогда не страшно встать на сторону близких. Я пообещал тебе верность до конца своих дней. Думаешь, сейчас я отступлю?              Сквозь мыльную пелену она смотрела на знакомое исхудавшее лицо, понимая лишь одно: не отступит. В самом начале тернистого пути Абени безоговорочно ему поверила, не пожалев о своём решении ни разу. Именно это исключение стало предопределяющим, именно тогда ей показалось, что преступники ошибаются дорогой в угоду страхов: им только дай реальный шанс, они исправятся и выберут что-то более ненасильственное…              Но не всё в этом мире поддавалось воле исключений. Оставшееся большинство как было, так и останутся козлами.              — Вы не заслужили этого.              — Когда-то и он не заслуживал, — печально улыбнулся Кевин, бросив взгляд на нежный лик Пресвятой Богородицы. — Но он сам выбрал. Позволь же и мне решить хоть что-то в твоей битве.              Тишина, бесконечная и такая правильная, осталась между ними короткой преградой. Эбби дрогнула, порываясь отговорить, но странное чувство сковало дыхание лёгкими, но ощутимыми тисками. Она пропустила вдох, когда прислушивалась к этому чужеродному ощущению. С каждым коротким мгновением оно растворялось внутри всё больше, впитываясь в нутро новым жизненно важным органом.              Всё шло именно к этому моменту. Моменту, когда Мурисье примет что-то безвозмездно.              Наплевав на принципы, поддавшись собственному пылу, она прильнула к телу Виклунда и схватила ртом нервный вдох. Кевин ни секунды не думал: подняв уголки губ, он наклонился и обхватил Эбби руками, окуная ту в тёплые, отчаянные объятия.              — Спасибо. Спасибо вам, сэр, — глухо протараторила она в пиджак. — Вы подарили мне гораздо больше, чем просто сердце.              Мужчина усмехнулся, быстро спрятал лицо в белоснежном платке, замечая с сомнением, как его глаза впервые за долгие годы испускают настоящие слёзы. Не впервые ему слышать благодарности в свой адрес, но почему-то именно от Мурисье они были высшей наградой за приложенные старания.              Голова налилась свинцом от пьянящего ощущения правильности своего выбора. Впервые это чувство преобладало над страхом.              — Надеюсь, люди, которых ты повстречаешь на своём пути, будут к тебе милосердны, — прерывая долгую тишину, сказал учёный. Прикосновение обратилось жаром свечей на её плечах, теряясь в вечном забвении ольховых стен. Священник умолк, положив руки на алтарь, и стал благоговейно оглядывать свою скромную обитель. — Никогда не забывай о настоящей добродетели, Эбби. Любые странствия рано или поздно натыкаются на место, которое ты полюбишь всем сердцем. И там ты уже по-настоящему отдохнёшь.              — Я запомню, — прошептала Мурисье последним обещанием, позволяя слезинке прочертить дорожку до подбородка. — Прощайте.              Эбби в последний раз сжала пальцы на чужой руке, и её хватка ослабилась, ладонь медленно соскользнула по рукаву пиджака. Контрольный взгляд, полный невысказанных слов и бесконечной вины, встретился с давней тоской и проблеском гордости, яркость которой не заглушали даже линзы очков.              Из последних сил девушка заставила себя подарить Кевину улыбку. Эмоция, была уверена она, вышла горькой и отчаянной; спеша заглушить новый приступ боли, Мурисье отвернулась и двинулась прочь, игнорируя немой вопрос священника и все правила церковной молитвы. Губы её скривились в попытке остановить рвущиеся рыдания, ослабились, впуская рваный вдох.              Низкая старушка понимающе склонила голову и перекрестила незнакомку.              Уже на лужайке священного угла, когда запах воска и трав смыл прохладный ветер, до её слуха донёсся оглушающий выстрел. Тело Эбби дёрнулось, точно звук сотряс весь воздух, находящийся рядом, и холодная солёная капля бесшумно ударилась о траву.              Вечный огонь церковных свечей застилал сознание очередной правдой, неподвластной её желаниям.                     

───── ◉ ─────

                    Тони Старк – человек непоколебимый по своей натуре. Он многое видел, немало творил сам, чтобы что-то отличное от инопланетного могло вызвать у него шок. К тому же, он и есть Железный Человек, и в нём всё железное: сердце, кожа, воля. Несколькими часами ранее в нём начало что-то дрожать, когда он понял, что время неумолимо жмёт его друзей к тюрьме; тем не менее, ни один мускул на его лице не дрогнул, а окружающие продолжали слепо верить, что ситуация под контролем.              Сейчас же, предавая собственный характер, он натурально открыл рот и замер, не зная, что сказать.              — Последнее, чего я ждал в жизни – увидеть тебя вот такой, — сказал он ровным голосом, переходящим в картинное удивление.              Странница на его слова пожала плечами и вздохнула, отодвигая запечатанную бутылку всё дальше от себя. Под светом софита её костюм блестел витиеватым узором инея и холодным конденсатом, скатывающимся мелкими каплями по спине. Она тоскливо улыбнулась, повернувшись к ним боком.              — Жизнь полна сюрпризов: пару дней назад я и предположить не могла, что когда-нибудь вновь окажусь здесь. Интерьер впитал ваш дух, — проговорила она устало, прерываясь на незаинтересованное оглядывание дорого обставленных владений Старка. — Рада познакомиться с вами лично, Господин Роудс. В Румынии вы, право, блистали.              Джеймс широко улыбнулся, подбирая руки под грудь. Его красноречивый взгляд в сторону лучшего друга остался проигнорированным.              — Я тоже рад, мэм, — сдержанной вежливостью отозвался он, с жадным интересом рассматривая чужой костюм. — Старк о вас многое рассказывал. В пьяном состоянии он особенно болтлив.              Эбби медленно, самозабвенно покивала. Энтони, привыкший вести с ней безмолвный разговор, почти мгновенно почуял неладное. Множество мыслей, от самых банальных до смертельно ужасных, поселились в нём назойливыми комарами, которых он поспешил отогнать с особым рвением.              — Откручу тебе язык позже, — небрежно бросил он Роуди, огибая барную стойку стремительными шагами. — Мунлайт, мы в полной заднице. У нас осталось меньше двадцати двух часов.              — Я знаю.              Пластинка прилипла к тошнотворно-красной подарочной коробке. Маска девушки обратилась к мужчинам, когда стремительным движением она отправила в картон импульс. Бутылка, шаркнув по лакированной поверхности, взвизгнула звоном стекла и едва не упала с края столешницы, пойманная благодаря молниеносной реакции Старка.              — И потому ждать я больше не могу, — добавила Странница, прерывая одиночный звук открывающейся крышки коробки своим хриплым, искажённым модулем костюма голосом. Она развела руками, показывая жестом не то на алкоголь, не то на помещение и всё ему принадлежащее. — Нам нужен вечер откровений. Всё, как вы и хотели.              Тони снисходительно улыбнулся, и в этой задушенной полуулыбке Эбби виделась только плохо скрытая тревога. Достав из плена бумаги заветную бутылку, он критически обвёл взглядом толстое стекло, за которым плавно плескалась жидкость. Ярко-янтарный цвет градуса, похоже, оставил миллиардера всецело удовлетворённым, а потому он потянулся к бокалам.              — Сейчас утро, девчонка, — сказал мужчина, небрежно обтерев два сосуда вафельным полотенцем. — Пятница?              — Одиннадцать часов, двадцать одна минута, сэр, — отозвался приятный голос с потолка.              — Вот-вот. Ты где была вообще? Блестишь от холода.              Словно не веря в сказанное, Странница поглядела на свои руки и предплечья: на тёмно-сером сплаве иридия и вибраниума морозные узоры виделись ярче прежнего. Девушка застыла в таком положении, думая, что ответить.              — Арктика, — почти безжизненным голосом отозвалась она, и Тони в то мгновение был готов поклясться – ответ ей продиктовал личный цифровой помощник. — Я просто…              Не найдя, что ответить, вздохнув с тихим матом, Эбби обессиленно хлопнула ладонью по спинке дивана и перевела взгляд, долго не желающий натыкаться на всё оживлённое, на мужчину. Большой синяк под глазом напоминал о подбитом во всех смыслах состоянии; о какой-либо поддержке речи не шло, а потому она криво усмехнулась, совсем горестно, и под чужое возмущённое «эй» принялась скользить пальцами по незаметному интерфейсу на предплечье.              — Я пытаюсь помочь вам всем, так, чтобы Мстители не рассорились. Но, мистер Старк, вы имеете право знать правду. И разговор этот крайне личный.              Ставя точку в сказанном, она красноречиво повернулась к Роуди. Энтони свёл брови, губы его дёрнулись в непонимании. Он коротко переглянулся с Роудсом, питавшим, кажется, вполне явное подозрение к незнакомке в костюме, и потянулся к маленькой морозилке. Странница поняла, что всё происходящее сейчас безумно неправильно; эта же мысль находилась в чертах темнокожего, но ей всё равно пришлось кивнуть на немой вопрос миллиардера.              Девушка опустила подбородок, неловко заломила пальцы. Настроение и без того находилось где-то на нулевой отметке, гранича с чувством глубочайшего отчаяния, движимая которым, она пришла сюда. Тело вздрогнуло, когда через долгую минуту прозрачные кубики льда звонко столкнулись со стенками бокала.              — Роуди, будь хорошим мальчиком, проверь, как поживает наша роковая парочка.              — Но…              — Неужели ты не оставишь меня наедине с девушкой? — настойчиво атаковал Старк, проходя мимо него с алкоголем в одной руке и планшетом в другой. — Тебе на милость: она безвкусно одевается, а ещё она не блондинка, так что прикол этот совсем не во славу Пеппер. Не заставляй меня повторять, и тогда, быть может, наша добрая гостья захочет сунуть тебе в костюм какой-нибудь апгрейд.              Джеймс недовольно фыркнул и перевёл взгляд на девушку. Та, питая всеобъемлющую неловкость к ситуации, скромно кивнула, предпочитая продаться сейчас и не испытывать дополнительные трудности потом. По рассказам Тони она знала, что друг его одержим почти нездоровой любовью к собственному костюму – почти такой же, какую переживает сейчас Стив, видя, как последнюю крупицу прошлого пытаются отнять под надуманным предлогом. Уповая на фанатизм полковника, Эбби клятвенно обещала воплотить всё желаемое в реальность: тот был хорошим человеком, и, увы, его крохотное доверие, сформированное чужими рассказами, предавать не особо хотелось, даже если избегание этого стоило подкупа.              Сдавшись окончательно, Роудс бросил шутку невпопад, напомнил о часах и покинул помещение. Девушка вздохнула и устало провела рукой по маске, и только после этого Старк с натянутым весельем плюхнулся рядом.              — Обожаю это: время близится к беде, а я не расстаюсь с алкоголем, — улыбнулся он, припадая губами к бокалу. — В особенности, если это хороший коньяк.              Позволив себе вольность, Странница закинула ногу на диван, прижимаясь подбородком к колену. Она обняла себя, чтобы хоть как-то скрыть наплывающий мандраж. Миллиардер наверняка заметил это, но предпочёл никак не комментировать.              — Вы его возненавидите.              — Охотно верю, но в моей коллекции такого добра бутылок пятьдесят точно найдётся. Так что стряслось? Новая беда или с фронта сплетни несёшь?              Девушка незаметно дёрнулась, потянувшись к предплечью. Слова застряли поперёк горла: вся речь, заблаговременно подготовленная, превратилась в вязкую кашу бессмысленной боли и ненависти ко всему живому. Когда-нибудь они клялись прекратиться, давя снова и снова, превращая каждое её действие в аккорд тяжёлой борьбы.              Недомолвка растянулась в полноценное молчание, которое Старк без тягости на душе игнорировал. Монотонно гудела техника, лёд, точно исподтишка, стучал о тонкое стекло бокала, отсчитывая окончание выпивки. В солнечном свете, одномерном и приглушённом, характерным для Нью-Йоркского воздуха, очерчивались прозрачные пылинки – после ремонта место ещё не было обжито должным образом, и при особом внимании получалось ухватиться за ноты стройки и чего-то пластикового. Мужчина после тряски в Вашингтоне решил облагородить своё детище, новости об этом гудели из каждого тостера.              Эбби почему-то полагала, что дело вовсе не в разборках ЩИТА.              — Вы мне доверяете? — прозвучало неожиданно, заставляя тишину дрогнуть.              Тони хмыкнул, посидел неподвижно, после чего стакан с громким хлопком приземлился на журнальный столик.              — Ты уже не раз дала повод всецело доверять тебе, — прибирая руки к груди, облокотился о спинку дивана он. — Не понимаю, к чему ты клонишь. Что-то с самооценкой? Тебя надо похвалить?..              — Просто уточняю, — перебил его на мгновение сорвавшийся голос из модуля. — Потому что это доверие раз и навсегда будет подорвано. Я хочу как лучше, но, возможно, мне вообще не стоило в это лезть. Надеюсь, то, что я покажу, не разобьёт вам сердце.              Старк снисходительно улыбнулся. Эбби едва не застонала – знал бы он, что именно она так жаждала рассказать…              — Оно уже разбито, Мунлайт.              Взглядом, полным какого-то странного, чуждого пренебрежения, мужчина обвёл пространство. Всё в нём осталось, как прежде – мебель никуда не двинулась, стены не расступились перед критичностью хозяина, – но он смотрел на убранство так отстранённо, холодно, что создавалось абсолютное впечатление, словно Тони эта обстановка совершенно незнакома. Было сложно понять, оттого ли это, что он предчувствует надвигающуюся беду…              Простила бы она кому-то подобный выпад в отношении себя?              То, с какой небрежностью Тони бросил двоякую шутку, заставило сердце в груди ухнуть немногим больнее привычного. Мужчина и без её присутствия переживал не лучшие времена: расставание с Пеппер, трудности компании, медленный и неумолимый распад Мстителей; приплетать к этому старую, едва зажившую рану девушке хотелось менее всего. Неизбежность решения вгоняла в беспросветную тоску. Не сделает этого Странница – на её место поспешит Земо, и тогда вина происходящего будет лежать и на женских плечах.              Поняв, что пощады в таком случае она никогда не добьётся, девушка молча прикоснулась к предплечью и на закодированной голограмме принялась искать нужный файл. Старк без энтузиазма проследил за плавными движениями, вырисовывавшими в воздухе лёгкие и незамысловатые линии. По плечам Странницы скользили голубые полосы, заряжая пространство вокруг себя аурой бесконечной ответственности и усталости. Казалось, только эти крохотные огоньки отгоняли тьму вокруг неё, напоминая, что свет существует.              Медленно, точно возвращаясь из грёз в реальность, с лица миллиардера сошла улыбка.              В глубине души, прикрытой эгоистичным желанием выйти из воды сухим, мужчина знал, что девчонке сейчас тяжелее всего. Изобретать, воевать, взламывать, выступать психологом, мириться с противоречивой судьбой – и всё это в одиночестве – грозилось как минимум ударить по психике. Она молода и амбициозна: в ней ярко горел огонёк юношеского максимализма, с коим Пьетро, по обыкновению, заявлял о своих правах. Только Странница, опасаясь не то за себя, не то за близких, направляла эту энергию на молчаливую работу, осекая себя при малейшем намёке на откровения.              Подобное чувство было близко Тони. Тяжело вздохнув, он положил ладонь на её плечо, удивляя больше себя, чем незнакомку под маской.              — Послушай, какую бы ты дурь ни сказала, я буду признателен хотя бы призрачной возможности услышать что-то из твоих уст.              Его слова ввели девушку в оцепенение: палец замер на полпути к нужной иконке. Воспользовавшись этим, он без стеснения притянул её к себе и настойчивым движением заставил спину Странницы, изрядно уставшую, прислониться к спинке дивана. Ничего не оставалось, как повиноваться.              — Так что будь как Роджерс: твори всякую фигню и прикрывайся благими намерениями, — невинно улыбнулся Железный человек, и где-то под серой маской проскользнула тень улыбки. — Я в тебе более чем уверен, Мунлайт. Если ты сочла нужным припереться сюда с другого полюса, значит, повод действительно весомый.              Потеплевший взгляд задержался на лице Старка чуть дольше обычного. Поразмыслив, девушка сказала гораздо мягче:              — Надеюсь, вы уже успели напиться, — вышло тоном, полным расслабленности и непоколебимого спокойствия – ровно так говорила Странница, приходя к ним случайным попутчиком. — Можно сразу попросить? Послушайте до конца и не рубите с плеча. Я не потакаю прихотям Стива, вы оба мои союзники. Проблема гораздо больше, чем кажется.              Едва успев договорить, она нажала на экран, развернула руку; полупрозрачный интерфейс заиграл монохромными красками, воспроизводя видео.              Своеобразная точка в предисловии считалась сразу, и Старк тут же заострил внимательный взгляд на картинке. Сначала глаза заскользили по обстановке с педантичной заинтересованностью; уже после зрачки едва расширились, рот недоумённо приоткрылся. Мужчина тут же дёрнул её руку на себя, открывая удобный обзор к видеоряду.              — Чертовски знакомая дорога… — пробормотал он без эмоций, взахлёб ловя каждую деталь на экране.              Странница ничего не ответила, но понимающе кивнула. Хитросплетённые пальцы провели по воздуху, запись перенеслась на минуту вперёд. Там, во мраке плохого качества видеонаблюдения, вихрем пронеслось что-то светлое и до боли родное. Это был неказистый белый Мерседес. Он врезался в дерево беззвучно: камера фиксировала только картинку. За столкновением последовали несколько секунд бесконечного бездействия, точно стоп-кадр ужасного момента в фильме, достойный обсуждения.              В углу голограммы замерла фигура. Тёмный силуэт, напоминающий призрачную тень, едва заметно вертел головой, оценивая обстановку. Сканирование окружения завершилось быстро, и он уверенными шагами двинулся к разбитой машине, из капота которой тонкой струёй устремлялся в ночное небо дым. Оказался рядом со стеклом совсем быстро; наклонился, заглядывая в окно, и без раздумий ударил по нему кулаком.              Старку, замершему в наступающем шоке, показалось, что он ясно слышит звон битого крошки, упавшей на асфальт предсмертным дождём.              В ту же минуту Эбби прикрыла глаза, чтобы не видеть смерть Марии, так печально похожей на судьбу собственной матери. Только железная хватка Энтони на предплечье оставляла девушку в здравом уме; усиливаясь вместе с накипающим гневом, она была готова порвать сплав вибраниума и иридия не тяжелее любой синтетической тряпки.              Кончину Говарда она предпочла проигнорировать той же тактикой. Буквально пару часов назад, размышляя, следует ли Старку знать об этом, Эбби пересмотрела видео с десяток раз и уже досконально, руководствуясь лишь тайм-кодами, могла рассказать, где и что происходило. Повторно видеть эту картину не хотелось, как и заострять взгляд на внезапно выдохнувшего мужчину.              Потому что знала, что Тони увидел лицо Баки, потому что знала, что, подняв глаза, увидит в чужих ненависть и разочарование, потому что знала, как боль сносит голову…              Абени сглотнула ком тошноты, когда миллиардер, выпустив руку из захвата, рывком встал на ноги и схватил со столика бокал. Громкий треск и звон перемешался в какофонию истинного гнева, рассыпаясь стеклом и нерастаявшим льдом по кафельному полу. Мужчина даже не посмотрел на результаты собственных чувств. Его, казалось, ничего, кроме ярости, не волновало; забылось и присутствие Странницы, коей он любил заявлять о различиях в контроле у него и у Беннера.              Вздохнув звучно, почти застонав от отчаяния, он зарылся рукой в волосы и широкими шагами двинулся к бару. Мурисье не поворачивалась. За своей спиной она слышала, как бьётся коллекция бокалов, как шумно дышит Тони и как тяжело и отчаянно он сжимает край барной стойки. Страх в груди девушки окончательно развеялся, уступая место сухой печали.                            Холодный снег врезался в спину нерушимой стеной поражения. Громко взвыв от смеси боли, страха и горя, девочка отползла от места падения. Казалось, время начало течь с троекратной скоростью: ветер мгновенно поднял волосы, а снежинки стали падать на землю частыми проблесками. Прибитое белое полотно осталось от её попытки спастись бегством. Машина, таящая опасность, была далеко: едва заметный синий перелив горящего кузова остался вдалеке точкой, размером не превышающей горошину.              Сковало удушье. Ей едва удалось вдохнуть: словно рыба на суше, она выгнулась и приоткрыла губы, вталкивая морозный воздух в непослушные лёгкие. Зубы всего лишь раз стукнулись друг об друга, пытаясь удержать тепло внутри. Из Эбби вырвались сдавленные рыдания. Закрывая рот ладошкой, чтобы убийца не услышал её горя, она рухнула в рыхлый снег и тихо, из последних сил взвыла раненым зверем.              Ощущения менялись медленной агонией. Холод, страх, боль – всё потеряло значимость в этой бесконечной снежной завесе, убивавшей её медленно и основательно.              Совсем скоро она перестала ощущать ладони.              Тёмные глаза, размытые пеленой слёз и крови от лопнувших сосудов, опустились, разглядывая костяшки пальцев. Девочка сомкнула губы, чувствуя железный привкус на кончике языка. Истерика отступила, сменяясь холодным ужасом и оцепенением. То, что оставалось от рук, не предавалось внятному объяснению.              Ладони светились, подражая звёздам на холодном небесном полотне. Яркие частицы надламывали пальцы, распадаясь и собираясь воедино. Гробовая тишина стала безучастным свидетелем апофеоза её познания.              Эбби моргнула. Она слишком хорошо чувствовала пространство.                            Страннице стоило огромных усилий, чтобы развеять дымку холодных воспоминаний перед глазами. Она, наконец, осмелилась посмотреть в сторону Старка: оперевшись о стол, он прятал лицо в ладонях. Его плечи мелко дрожали, озвучивая немо всё невысказанное.              Серая фигура шевельнулась, готовая встать. Совсем бесшумно частицы разрезали воздух, и девушка оказалась по левую руку мужчины. Она вновь бросила на него взгляд: на этот раз печальный, незаметный, источающий всю скорбь и сожаление.              Слова здесь как будто были излишни. Проморгав слёзы, Мурисье крепко поджала губы и осталась стоять рядом, бедром создавая себе опору: ещё бы несколько секунд головокружения, и она, думала Эбби, непременно упала бы. Её никогда не отличала эмпатия; конечно, девушка умела сопереживать чужому горю, но примерять чужие тяжбы на себя не пыталась и уж тем более от подобного не чувствовала себя плохо физически. Но сейчас, когда судьба родителей того, кто ей по-настоящему дорог, так схожа с её собственными, она не могла совладать с собой.              Молчание между ними казалось естественным и вместе с тем невыносимым, но ни один из Мстителей не нарушал эту природную аксиому. Минуты шли, чужой гнев медленно перетекал в болезненность, а Странница, в очередной раз ощущая себя немым и бессильным свидетелем ужасов судьбы, погружалась в мысли то о Старке, то о Виклунде. Оба были заточены в нескончаемую трагедию, обрёкшей их на чувство вины до конца жизни. Кто бы это озвучил? Если Тони силился хотя бы косвенно признать это, то Кевин так и принял поцелуй от пули с гордостью и раскаянием.              Что бы это ни значило, боль миллиардера казалась яснее.              В наушнике щёлкнул Товарищ. Она вздрогнула. Стрелка таймера перевалила за двадцать один час.              Так долго? Время – предательская единица отсчёта, вечно ускользающая из-под пальцев. Ей никогда не удавалось за ней проследить, потому и сидела с учёбой до поздней ночи и порой забывала о графике.              Девушка сжала кулаки. Гладкий рельеф металла в них не ощущался. Руки уже знакомым чувством постепенно немели и холодели.              Эбби почувствовала, как сердце бьётся о рёбра всё сильнее и сильнее.              — Зимнего Солдата сделали оружием, — пробормотала она без мыслей, едва поворачивая голову к Железному Человеку.

«Я плохо чувствую

пространство»

             — Но он – не Баки. — тихо продолжались слова, подкреплённые безнадёгой и застарелым смирением. — Лучшая награда ГИДРЕ и тому террористу – начать ему мстить. Потому что вся их цель – сделать нас такими же монстрами, как и они.              Абени видела, как его ладони поплыли выше, к волосам, желая открыть измученное лицо к взору Странницы. Глаза, полные слёз, наткнулись уже на пустоту. От неё остался разряженный воздух, едва-едва излучавший голубоватое свечение.              Странница стояла прямо перед Тони. Их разделяла тонкая преграда из стола и бутылок сиропов. Одинокая уверенность в том, что Старк выслушает, подстрекала говорить всё, о чём её сердце так долго тосковало.       

«Это неправильно»

      

«Мне… всё равно?»

      

«Почему я не хочу

мстить Барнсу?»

             — Мои родители погибли от его рук абсолютно так же, — вдохнув побольше воздуха, прошептала Мурисье. — Клинт столько лет живёт в желании отомстить за нас… Я так жалею, что не рассказала ему ничего.              Девушка смотрела на него несколько секунд, видя не столько злобу, сколько разочарование и растерянность. Брови мужчины прискорбно опустились, нос дёрнулся, выдавая спектр эмоций. Поза его отныне не источала уверенность.              — Боже, зачем я вообще рассказываю это… — прозвучало слезливо, и Эбби, сдерживая себя, сжала кулаки до едва слышимого хруста.              — Стой.              Чувствуя, как щёки медленно омывают холодные слёзы, Мурисье замерла, глядя меж стыков столь же ледяной плитки. Противоречие собственных действий, давя на сознание, вышибало напрочь любые мысли и оправдания. Не за эту ли справедливость она боролась? Не должна ли была Странница убить Зимнего Солдата во имя справедливости и спокойного завтра без смертей и страха?              Вдох вышел безобразно нервным. Горло сковало саднящей болью от осознания собственного бессилия: её внутренний стержень пережил слишком многое, чтобы согнуться сейчас, от глупого неуместного сопереживания и воспоминания о прошлом. Старк, кажется, и это мог понять; он бесшумно обогнул стол и встал совсем рядом, не скрывая глаз и выражения лица. Его рука едва уловимо дёрнулась, порываясь сжать чужое плечо, но так и не нашла весомого повода сделать это.              Рука Тони замерла в миллиметре от её плеча. Эбби чувствовала это кожей сквозь холод сплава. Тишина, предрекающая хоть какие-то дальнейшие слова от Железного Человека, оставалась в её сознании последним мгновением жизни нерушимых принципов. Она не обернулась. Что-то схожее со страхом сковало каждую мышцу тела – посмотрит, и увидит там бесконечное непонимание…              — Хорошо, что рассказала, — кратко отвечал на все женские сомнения его голос.              Странница не шелохнулась, и выражение её лица так и оставило на себе маску скорби и вселенского спокойствия. Этот лик останется с ней, кажется, навечно… Даже в такие моменты было сложно определить точно, что чувствует девушка.              — По тебе так и читается ненависть к человечеству, — спустя десяток секунд молчания грустно усмехнулся мужчина, смотря в окно и обводя взглядом каждое видимое здание. — Не иначе как созрела к правде. Люди – мудаки. Чёрта с два ты их изменишь, потому я и уважаю всё, что ты делаешь. Казаться тошнотворно правильной для этого не нужно, пойми уже.              Эбби поджала губы и пообещала себе надолго запомнить эти слова. Голова сама собой повернулась к окну: там, перекликаясь с ярким полуденным солнцем, кипела мирная жизнь, оставшаяся ей нераскрытой головоломкой. Терять было что: быть может, Старк и увидел в действиях девушки какую-то свою метафору, но спокойствие тех, кто был рядом, кто ждал поддержки, стояло выше слепой ярости и мести. Случись иначе – она мигом покинула бы его пристанище, более никогда сюда не возвращаясь.              Возможно, стоило всего лишь раз пропустить все невзгоды через себя. Бог всё прощает, знала Мурисье, и лишь он в полной мере мог оценить виновность девушки. Военные, полиция, простой родитель, защищающий чадо от проникновения вора… ведь все они готовы переступить через человечность, лишив жизни носителя опасности.              Тогда почему она так сильно корила себя за убийства? Почему не убивала Барнса?              Ещё с миллиард «почему» витало рядом недостижимым познанием. Отчасти ей это саморазрушение нравилось – новая задача для вечно думающего мозга обрела форму примитивного самоопределения. Эбби так и норовило почувствовать себя героем второсортного сюжета.              — Меня только одно пугает: на кой чёрт ты так впряглась в конченного дружка Стива?              — Путь нацизма – не его воля. А то, что я увидела в Вашингтоне, ясно говорит мне о том, что его можно вернуть, — ответила девушка негромко, после чего ненадолго задумалась, формулируя дальнейшую мысль. Слабая улыбка тронула её измученное лицо, так и оставаясь в тени вибраниума. — Хоть где-то же я могу проявить милосердие?              — Можешь, но добрые побуждения не всегда уместны. — Старк потряс плечами, сбрасывая с себя невидимый груз бремени, и потянулся к другой бутылке. — Расстрою, да. Если ты ждала от меня «спасибо» или сиюминутного прощения, то ты слишком самоуверенна.              — Я бы никогда не попросила такого, — ещё тише вздохнула девушка, словно миллиардер не понял смысл сказанного, меняя позу с прямой выправки на тоскливое перекрещивание ног. Не зная, куда деть руки, Странница лёгким движением собрала их под грудью. Резона скрывать от Тони закрытость характера не было никакого. — Моя проницательность доведёт до гроба, помяните моё слово. Это я ещё в сервера не залезла.              На её реплику мужчина совсем уж тоскливо улыбнулся, барабаня ногтями по лакированной поверхности.              — И что дальше… после этого дерьма? — задал он вопрос в воздух, не надеясь услышать вразумительный ответ. Странница и сама хотела бы знать, как всё сложится, получилось ли у неё хоть немного сгладить углы зарождающейся вражды.              Секунда размышлений канула в одной лишь единственной уверенности: в неё верят, а значит, месту чему-то хорошему быть.              Ведь не зря же она мирилась с судьбой за смерть близких.              — Учиться жить в ещё большем дерьме, — улыбнулась Эбби.              ГИДРА опять таилась где-то рядом, точно зверь, жаждущий вцепиться зубами в горло добычи. Странница вздохнула смиренно, избавляя себя от образа вместе с механическим щелчком пластины. Все невзгоды, предусмотренные судьбой, медленно делились между теми, кто всегда был рядом.                     

───── ◉ ─────

                           Германию в глубине души она ненавидела схожим образом, что и ГИДРУ. Её надменная серость, не позволявшая заметить немецкой красоты в людях и пейзажах, окутывала одними лишь тяжёлыми ассоциациями. Погода была не в силах скрасить ситуацию. Солнце уставшему взгляду казалось слишком ярким, ветер – горячим и с тем удушающим. Не солгать, гораздо приятнее было окунуться парой часов ранее в ледяные ураганы и нескончаемую россыпь мелких острых снежинок.              Уснувшая непритязательность, к своему же удивлению, волновала Эбби меньше всего. Она сосредоточенно глядела в экран ноутбука, где единственной статьёй значилась трагедия в Заковии. С тысячу изображений, хоть как-то подходящих под подозрения, бережно собрал Товарищ, пока его создательница невдумчиво бегала глазами по выученным строчкам.              Двое пострадали. Двое. А где же имена тех жертв, павших в битве явно им не предназначенным?              — Найдено два полных совпадения, источник «Блайнд Сан», — вырвал её из коротких дум вердикт системы, и на экране, перекрывая недочитанный текст, высветились две фотографии.              Мурисье медленно моргнула. Тёмное свечение, привычное глазу, что работает в ночное время суток и не желает будить лишним светом сожителя, отзеркалилось в маске конечным приговором. Несколько секунд чёрное пятно висело неподвижно, прежде чем крышка хлопнула, а Странница шумно выдохнула и со слабым рывком опустилась на колючую траву спиной.              — Спасибо, Товарищ.              Чистое небо, послав продолжительный надменный знак, так и осталось укрывать космос тонким одеялом. Она лениво подтянула к себе ногу, вслушиваясь в каждый шорох – но звуки утихли, превратившись в лёгкий вакуум послевкусия. Все мольбы о здравомыслии и смирении Старка, ранее почти похороненные, вдруг взыграли новыми красками, и появилась даже мысль, что цена сплочённости останется за малым. Переплетая пальцы на своём колене, она скромно думала о том, как обыденная операция любого эмпата, именуемая пониманием, вот-вот взыграет в чужом сердце единственной правильной дорогой – и это стало бы её последней мечтой перед чередой новых трудностей.              Губы сами собой крепко сжались, когда до полянки, где она пряталась, долетел металлический скрежет. С таким звуком щит Капитана встречал преграду; этот дребезжащий лязг вибраниума Эбби уже выучила, оттого и вмиг становилось дурнее. Кровь отливала от лица в тихой просьбе к Всевышнему, чтобы двое супергероев не добили друг друга.              Как мало человеку надо... Собственные мысли казались грузом неподъёмным. Если ей и хотелось чего-то кроме мира, так это тишины в голове.              Шли долгие минуты, наделённые холодной тревогой, отдалёнными красно-голубыми всполохами в закалённых стёклах и слабой, едва ощутимой вибрацией земного покрова. Казалось, сама планета содрогается пред новым испытанием – веком без Мстителей, веком с новыми правилами, не признающими хоть что-то неподконтрольное. Одно небо молчало и никак не реагировало: солнце так и светило, плоские облака плыли с той же нерасторопностью. В воздухе уже чувствовалась пыль, поднятая схваткой Старка и Роджерса.              Девушка не вмешивалась, проявив солидарность к позиции Романофф и собственному обещанию. Ей вообще не хотелось здесь находиться; поймать бы мигом зачинщика всего происходящего, без боя сдаться и, наконец, перенести бремя ответственности на кого-то другого, более здорового и зрелого для подобной миссии…              — Мэм, простите, что отвлекаю…              Голос помощника, разлившийся по пустырю и не нашедший заточение в наушнике, отразился эхом в беспокойном сердце девушки. Она привстала, интересуясь причиной.              — Земо добрался до бункера.              Эбби лишь немного поразмыслила, поднимаясь на ноги. Она кивнула пустоте, принимая информацию к сведению, и обратила печальный взгляд в сторону – туда, где гремела битва, набирая нешуточные обороты, поднималась пыльная завеса и мелькали в солнечных лучах золотые оправы костюма Железного человека. Мстителей не сочтёшь за детей; от того отпадала необходимость следить за каждым их шагом. Но беспокойство за них, оплетая шею тонкой колючей проволокой, держало на месте.              Вздохнув от собственного отчаяния, Мурисье повела плечом, и пятка с силой ударила крышку ноутбука. Жалобно скрипнув, экран поддался напору, оставив на себе неизгладимый отпечаток сквозной дыры и россыпь алюминиевых осколков.              — Земля тебе пухом, дружище, — с тоскливой улыбкой обратилась она к тому, что осталось от техники.              Осторожно подняла на уровень глаз крошечную деталь, зажатую между указательным и средним пальцем. Медленно повернув её, Странница наклонила голову в попытке вновь вкусить те эмоции восторга, что остались изживать себя в далёком прошлом. Всё, до чего можно было докоснуться, уже лежало в её руках материальными творениями – простыми, но по-своему прекрасными.              — Вот-вот – и канет в небытие, — обращаясь не то к себе, не то к Товарищу, продолжила она негромко. — Видимо, на мне семейное проклятие. Так бездарно обнулить свои труды…              Короткое воспоминание о родителях, напротив, вызвало приятное тепло в груди. Девушка не смогла сдержать рвущуюся наружу улыбку, полную нежности и преданности собственному делу.              — Они бы мной гордились, — закончила без сомнений, делая привычный выпад.              Тёплый немецкий воздух сменился природнившимся холодом, от которого даже высокие технологии не спасали окончательно. Её появление ознаменовало глухое эхо, прокатившееся от центра помещения к отдалённым стенам. Эбби провела по интерфейсу, включая ночное видение. Бункер был ей знаком: ещё до прихода к Старку она досконально изучила все помещения, в который раз восхищаясь мастерству русских инженеров и учёных.              Именно поэтому девушка перенесла себя в главное помещение, оставаясь спокойно дожидать появления Земо. Карие глаза вновь скользнули по стенам: в ледяных капсулах были прикованы навечно заточённые суперсолдаты. Их вечным домом стала ледяная пустошь – самая спокойная, самая мирная судьба настигла их столь же внезапно, как осознание Эбби, что в её несильных руках находится что-то большее, чем противодействие ГИДРЕ.              Страннице этих людей, таких разных и несчастных, практически не жалко.              Секунды перетекают в долгие минуты, встреченные девушкой с выдержкой и непоколебимостью. Нарастает возня, раздаются тяжёлые шаги – слышимость в этих коридорах лежит удачно, заставляя Эбби безошибочно определить расстояние до врага. Грусть, злоба – всё отступает, оставляя тихий угол долгожданному облегчению и ожиданию лучшего. Она отсчитывает мгновения до того, как его нога ступит в криокамеру.              Эти мгновения идут, а вместе с ними растёт её уверенность в правильности происходящего.              Именно так и должна была закончиться эпоха Странницы.              Щелчок генератора прозвучал началом отсчёта. Когда Гельмут всё же видит её – не заметить тёмно-серую фигуру посреди огромного купола, увы, невозможно, – она не шевелится и никакой агрессии не проявляет. Отряхнув с шапки снег, он стянул её вместе с балаклавой, скрывающей покрасневшее от мороза лицо. На нём не нашла проявления ни одна эмоция: лишь бесконечная усталость лежала в каждой морщинке его лба.              — Не думал, что успеешь быстрее меня, — вздохнул мужчина без удивления, подходя к бортовому компьютеру. Клавиатура светилась тускло и уныло, словно и правда доживала последние дни в постсоветском одиночестве. — И руки не побоялась замарать… достойно.              Головной убор он бросил куда-то на стол, а сам опёрся о стол и безразлично обвёл взглядом капсулы с суперсолдатами. Бронированное стекло на них покрылось толстым слоем инея вперемешку с конденсатом, оставляя лица людей в похоронном одиночестве.              — Даровать им безболезненный уход – скорее милость, — ответила Странница в той же манере, складывая руки под грудью, — чем хладнокровие.              Какое-то время между ними висело молчание. Эбби следила за движениями Гельмута, силясь найти в них какой-то новый смысл, но никаких оправданий, целей и мотивов в них не находила. Мужчина предстал ей холодной статуей, – гораздо более холодной, чем она, – и образ этот ничем не рушился. Смерть его семьи теперь не была достойным инструментом против системы. Пренебрегая собственными принципами, он шёл по головам невинных, не брезгуя даже собственной.              — Можешь убить меня.              Он говорил спокойно, игнорируя дрожащие руки – словно те говорили об обратном, но дорога назад уже была заметена ледяной пургой. Странница подняла на него взгляд, замечая в тёмных глазах скорбь – первую промелькнувшую эмоцию.              — Ох, так я всё же разрушила ваш план? — в голосе не было издёвки, хотя девушке безумно хотелось поиздеваться над ним.              — Нет, ты просто сделала всю грязную работу, — уже тише ответил Земо, прерываясь на усталый вздох. — Убей их ты или я… какая разница? Итог един. Они мертвы, а в команде Мстителей зерно сомнения. Дальше моё участие не имеет смысла.              Краешек губ мужчины тронула мягкая смиренная улыбка. Эбби укусила кончик языка – нельзя проникаться его трагедией, нельзя воспитывать, нельзя сочувствовать…              

«Казаться правильной для этого не нужно»

      

      Мурисье никогда не ставила себя апогеем благочестия и верности. Она была справедлива, и справедливость эта с завидной частотой шла вразрез с чьими-то правами и законами. Так было всегда: каждая сфера жизни ежедневно ставила её перед выбором промолчать или дать отпор. Встретив Земо, девушка впервые уверовала в то, что крайности здесь быть не может, как бы она ни старалась убедить себя в обратном.              Эта мысль заставляет тяжело вздохнуть и телепортироваться вплотную к одной из камер, давая организму призрачную возможность побега. Вблизи лицо белокурой женщины видно детально. Каждая морщинка, родинка и волосок составляют неповторимый образ личности – той, что могла сворачивать горы как за добро, так и за зло. Чувства сковывают странные: не то тошнота, не то тянущее сожаление сомкнулось на рёбрах очередным противоречием.              — По-человечески мне жаль, что ваши родные погибли. — Странница подняла ладонь и медленно провела ею по бронированному стеклу, стирая конденсат. Небрежные полосы остались на нём неудачной попыткой исправить положение. — Но это не оправдание подобной бесчеловечности.              Замерев ненадолго, Эбби повернулась и мощным выпадом выставила руку вперёд. Вмиг оружие на запястье угрожающе загудело, контур засиял голубым светом, и Земо крупно вздрогнул, сжимая пальцами ржавый металл. Краска под напором чужого страха, неприкрытого и до того искреннего, треснула, рассыпаясь грязно-голубой крошкой на бетон. Девушка опустила подбородок, тихо хмыкнула.              — Вы боитесь смерти. А значит, вам есть, что терять, — озвучила она с намёком на улыбку. — Воспоминания, приложенные старания? Честно, мне безразлично. Какой толк, если я выстрелю?              Земо горько усмехнулся, опуская голову. В глазах его заблестели огни генератора.              — С таким же успехом я могу прямо сейчас, — ладонь повернулась, направляя всю энергию в сторону виска девушки, — покончить с собой. Наши судьбы безобразно похожи, не находите? Моих родных убили, ГИДРА уничтожена с вашей подачи, а значит, долг Странницы выполнен. Мне незачем слоняться дальше. Моя жизнь более не имеет смысла…              Она выстрелила. Гельмут резко поднял взгляд, пытаясь понять, куда именно пришёлся удар – в него или в саму Странницу, решившуюся на такой уход. Системы бункера несогласно загудели, поднимая с вентиляции рыхлые снежинки. С натугом тяжёлые бронированные двери сомкнулись, отрезая последний путь к отступлению.              — …но это было бы столь же глупо, как если бы я выбрала путь отмщения. — Мурисье проницательно посмотрела на него и, кажется, нашла то, что хотела. Льды непоколебимой самоуверенности предательски треснули, вгоняя мужчину в безвыходное положение. Исход, который он желал Роджерсу, настиг его первее.              — Однажды розовые очки треснут, и ты поймёшь, что весь их героизм был неприкрытым лицемерием, — говорил Гельмут, бросая с плеч рюкзак с боевым обвесом – вероятно, понял, что оружие Странницу не возьмёт, — а Барнса стоило прикончить ещё при первой встрече.              — И стать такой же, как нацисты, — парировала девушка без энтузиазма. — Его мне жаль больше, чем вас. Он стал заложником ситуации, а вы, господин Земо, сами завели себя в ловушку. Подумайте, гордился ли бы этим ваш сын.              — Не переживай, я и сам прекрасно знаю, — без злобы, но с явным душевным неспокойствием и болью поведал он. — А вот малышка Абени, умирающая на морозе, совершенно одинокая, кажется, ещё не до конца определилась.              Было бы странно ожидать от террориста другого. Вздохнув больше от печали, чем от противоречий, Эбби ничего не ответила, давая мужчине право на последнее слово в дискуссии, и бросила телепорт. Локоть с выученной траекторией разрезал воздух, вынуждая деталь примагнититься к костюму.              На удивление, этот странный заключительный диалог внёс ясности в сознание Странницы. Земо был заточён, и теперь его судьба и возможное наказание лежали в руках Стива и Джеймса – предчувствие подсказало, что они не оставят просто так ту заброшенную базу, а логика окончательно подкрепила уверенность именно этого маршрута. Им больше некуда было идти. Главная проблема отпадёт сама собой – и дальше они будут вольны действовать так, как сочтут нужным.              Эбби не нравилось вмешиваться в чужие дела, но сейчас все тревоги затухли, оставляя долгожданное успокоение. Она прислушалась к этому чувству – так тихо и тепло внутри…              Девушка обратила свой взгляд в сторону, туда, где смутно известный герой менялся в размере, избавляясь от образа грозной непреодолимой скалы. Под ногами шуршал асфальт: костюм не проводил температуры, но после ледяной крепости он казался горячим, точно жгучий песок Сахары. Наконец-то Германия встретила её хоть немного приветливо; но и эта короткая мысль канула в небытие, стоило воздуху рядом содрогнуться, а ярко-жёлтому лучу рассечь дистанцию до маленькой коричневой точки на небе.              Вздохнув рвано, Странница едва успела повернуться и выставить перед собой руку, пресекая хлёсткий, в какой-то степени совершенно бесполезный удар. Перед её взором мелькнуло до боли знакомое лицо – очередное напоминание о том, что война вот-вот закончится.              — А ты не теряешь хват, — беззлобно отозвался его обладатель, вызывая у той слабую улыбку. — Припозднилась что-то…              — Я как раз вовремя, — впервые ответила она ему добродушно, разжимая пальцы и позволяя лучнику забрать своё оружие.              Клинт удивлённо надул губы: он явно не ожидал, что девушка хоть что-то ему скажет. Эбби могла разглядеть его вблизи, и она со странной смесью тоски и радости заметила, что время его практически никак не затронуло. Всё тот же отеческий взгляд, россыпь едва заметных веснушек, тонкая полоска шрама вдоль скулы, небрежные русые локоны, выпадающие из отросшей причёски, трогательная усмешка – точно пять лет миновали одним днём; одно мгновение разделяет от тёплых мозолистых руки и протянутого малинового чая…              — Полковник Роудс потерял управление, — вырывает из тёплых чувств голос ИИ. — Перехват невозможен.              — Что? — невпопад спросила она, становясь серьёзнее. Странница обернулась, и датчики в то же мгновение зафиксировали едва различимую фигуру, мелькающую серебром титана.              Это был Джеймс. И падал он с огромной высоты, дающей почти стопроцентную гарантию на смерть.              Знакомый ужас промелькнул в сознании: примерно с той же эмоцией она однажды осознала, что Сэм Уилсон остался в одиночной схватке с Зимним Солдатом. Позабыв о Бартоне, девушка телепортировалась на открытую площадку, коротким движением задрала голову, оценивая расстояние, и поняла: так просто поймать его она не сможет, а Тони банально не успеет. Телепорт просто не долетит до него, а с более низкого расстояния импульс выйдет чудовищным. Титановый костюм его не погасит.              А вот её собственный мог.              — Товарищ, быстрее, оптимальный разгон!              Без лишних слов помощник разбросал точки по карте, и Странница, точно отчаявшаяся в клетке птица, стала стремительно телепортироваться по заданным координатам. С десяток пунктов она обошла меньше двух секунд, и голубые линии вдоль рук и шеи засияли ярко-синими датчиками, диктующими единственную правду. Позволив им распространиться по всему телу, она подняла обе ладони, целясь треугольником из пальцев к мчащемуся к земле Роуди.              Не таким стремительным Абени представляла себе расставание. К собственному горю, она успела себя подготовить к нему: сегодняшний день так или иначе значил собой самую последнюю команду для её верного друга.              Наташа оказалась права: именно искусственный интеллект стоило наделить особым смыслом.              — Протокол «Будущее», — а после, шёпотом: — прощай, Товарищ.              — Прощайте, Странница.              Бесшумным волоком частицы сплава стали собираться у её пальцев. Прохладное дуновение ветра тронуло девичьи плечи, омыло шею, затылок, лицо; тёмные волосы, потеряв очертания причёски, встрепенулись, точно радуясь долгожданному освобождению из клетки иридиума. Мурисье почувствовала мощный толчок, сбивший её с ног, едва успела выставить перед собой руки, смягчая падение.              Силы разом покинули хрупкое тело, вынуждая колени прильнуть к твёрдому асфальту. Саднящая боль зажгла тонкую израненную кожу, но Абени, не обращая на это должное внимание, исподлобья посмотрела на плод своего творения. Почти неразличимо падающую фигуру обволокла тёмно-серая субстанция, мелькнула голубым переливом и исчезла вместе с Роудсом. Двое догоняющих – широкий размах крыльев Сэма она узнала безоговорочно – сбавили скорость, явно не понимая, что произошло.              Для того, чтобы перевести дыхание и успокоить разбушевавшееся сердцебиение, потребовалось несколько долгих секунд самоконтроля. Лёгкая дрожь пробежала с головы до пят, рассеивая адреналин по каждой клеточке тела. Смахнув со щеки кудрявый локон, Мурисье осторожно встала, наклонила голову к плечу – настолько потяжелевшей она стала за столь короткое мгновение, растянувшееся в вечность долгожданного и столь страшащего освобождения.              Левая ладонь горела огнём от стремительной встречи с шероховатой поверхностью. Сжав её, девушка несмело обернулась в сторону большой поляны – именно над ней немецкие самолёты набирали высоту, унося тысячи людей из равнодушного Берлина. Любви к городу и уж тем более к стране в ней не прибавилось; но на короткую секунду она позволила себе наполниться трепетом, наблюдая за тем, как Джеймс, вставая, отряхивается от пыли и с явным недоумением оглядывает то, что спасло его от неминуемой гибели. Уже спустя секунду оно рассеивается, а Роудс наклоняется, поднимая с травы маленький серый браслет.              Абени убедилась: оно того стоило. Гораздо приятнее было спасать, нежели убивать.              — Странница?              Хрипловатый обеспокоенный голос заставил Мурисье укусить нижнюю губу и опустить голову, – конечно, кто же по закону подлости мог оказаться так близко? – а после робко улыбнуться и предстать перед Клинтом своим истинным лицом – тем, что на самом деле бегало от него эти долгие годы. Голова всё ещё кружилась от потери Товарища, от отголосков адреналина, от чувства собственной наготы и беззащитности. Картинка смазанная: глаза окутала пелена слёз, но движения мужчины, переходящие в ступор, она уловила с абсолютной ясностью. Он нахмурился, повёл шеей, меняя ракурс, словно не поверил собственному зрению. Надеялся, что изображение, искажённое усталостью изнурительной борьбы с друзьями, сейчас сложится в другую картинку. Но оно не складывалось.              Глаза – его главный инструмент. Они никогда не подводили.              И сейчас работали исправно, но верить в это Бартон, вероятно, не мог. Мир замер. Даже ветер, кажется, перестал трогать девичьи волосы, оставив этот момент им двоим.              — Эбби…              В единственном слове, произнесённом полушёпотом, поместилось всё: недоверие, надежда, боль потери и тот самый трепетный свет, который она так отчаянно жаждала почувствовать хотя бы раз. Он узнал её.              Мужчина не приблизился, но огибал её черты так внимательно и дотошно, словно увидел призрака. Девушка из последних сил сдерживала рыдания, строя догадки, насколько же сильно жизнь её потрепала и сколько сходств с ею прошлой сейчас находит Соколиный глаз. Мурисье моргнула, и слеза потекла по щеке тонкой дорожкой, нашедшей путь до подбородка. Сердце стукнулось о рёбра тяжело и мощно, едва не заставляя коленки предательски подкоситься.              — Руки вверх, оружие на землю!              Горько улыбнувшись, замечая на себе чужие взгляды, Эбби покорно согнула локти и, одним слаженным, медленным движением сбросив с запястья резервный костюм, завела ладони за затылок.              Всё потеряло смысл. Всё, наверное, рушилось под тревожными взглядами Старка и Романофф.              Это было неважно. Война Странницы закончилась победой.              И даже в минуты, когда запястья крутили без всякой осторожности, а чужие голоса ударяли в уши продолжительным звоном, Эбби понимала, что поступила правильно.                                   

Ведь месть недостойна спокойного завтра.