Сердце под прицелом

— Малышка, что это за жалкий взгляд в пол, я хочу, чтобы ты посмотрела на меня,—   голос парня был тягуч, низок от сухости во рту, Люси видела только его отполированные до едкого блеска черные туфли, она сжала подол школьной юбки, пока колени болели от падения на пол перед ее персональным демоном, от которого все дрожало внутри, — Я пришел посмотреть на свою куколку, а не только на ее пушистую белую макушку. ​Юноша облокотился на край стола в пустом кабинете, не отрываясь от напуганного, отрешенного и абсолютно покорного лица первой красавицы класса. В висках у него пульсировало от одного лишь осознания, что только из-за него из-под этих длинных ресниц выскальзывают хрустальные слезинки, катящиеся по округлой щечке, прячась в изгиб лебединой шейки. Только главному задире было позволено мешать ее с грязью, пускать недвусмысленные шутки, а после толкать в отдаленные комнаты, чтобы насладиться видом ангела во плоти. ​Она подняла подбородок, челка прикрывала ее тонкие светлые брови, а пухлые губы, трясущиеся от подступающих слез, трогательно приоткрылись, отчего Нацу не смог сдержать плотоядного оскала, оголяя ряд ровных зубов: — Перестань, мне страшно, —  Хартфилия помнила, как хотела подойти к завучу, женщине в возрасте с зализанным пучком, но таким пронзительным взглядом, что просто невозможно было не поделиться с ней своими проблемами; но тут же ее кто-то схватил за руку, оставляя на месте прикосновения одно лишь жжение и понимание, что любое сопротивление приведет к большему нежелательному вниманию, — Почему тебе нравится причинять боль другим? Это мерзко, отвратительно, низко! ​Хартфилия внезапно поднялась, охваченная чувством справедливости и яростью неповиновения, Нацу встал навстречу, перекрывая своими широкими плечами выход, он приподнял вопросительно левую бровь, но улыбка не спала с его губ: — Так значит, я тебе мерзок? – напускным тоном процедил он сквозь зубы, демонстративно пустил ладонь в розовые взъерошенные волосы, устало выдыхая воздух через рот, будто его это нисколько не задело, — Значит, таким как ты, со статусом и при деньгах, разрешено управлять такими как я, а нам, видите ли, хвостиком вилять, когда вы соизволите взглянуть на нас? ​Она дернулась, пытаясь предугадать дальнейшее действие, но Драгнил схватил ее за прядь волос, притягивая к себе, чтобы обжечь жарким шепотом ее ухо: — Слушай сюда, стерва, — Вне сил сдержать внутренний жар он провел кончиком языка по ее мочке уха, выдыхая дальше жуткие слова, — Я знаю, как ты отзывалась обо мне среди своих мажоров, а еще я знаю, как их шестерки разбили лица мне, моим друзьям… ​Хватка на волосах стала сильнее, а Люси так и замерла, где-то в районе живота у нее все похолодело, слова проникали сквозь нее как острые кинжалы. В какой-то момент она поняла, что для нее все звуки стали пустыми колебаниями в воздухе, девушка потеряла суть происходящего, а задира подавился воздухом в легких, последнее слово упорно не выходило из него, а в глазах предательски щипало. — Вы брезгуете челядью, а сами опускаетесь до того, что избиваете старых и беззащитных родственников своих недоброжелателей, насколько это честно? — Его пальцы вошли гораздо глубже в ее прическу, они давили на затылок, наматывали пряди на себя, превращая гибкий лен в не распутываемые колтуны, — И это просто за то, что я тебя позвал на выпускном бал, сука? ​Люси свалилась бы, если бы острое плечо одноклассника не упиралось бы болезненно ей в грудь, ведь ноги стали точно ватными, а в горле пересохло. Всем было известно, что у Нацу была одна лишь бабушка, которая не всегда успевала за шумным нравом внука, но Хартфилиявпервые слышала, что кто-то из-за нее напал на других а тем более на людей преклонного возраста. Какие еще мажоры?! К черту, главное – что сейчас с бабушкой Нацу?!Люси  не рассказывала никому, что Драгнил позвал ее, что за глупости! Но изменившийся взгляд вечно неунывающих болотно-желтых глаз на тусклые холодные озера, затягивающие девушку глубоко в свои омуты, внушал ей обратное.   — Я не… Я не говорила…   — Не перебивай, — морщинки на лице Нацу исчезли, лицо стало абсолютно пустым и оттого еще более пугающим, тревожным, — Я заставлю тебя извиниться за каждую царапину, оставленную ими.    

***

Перфекционизм – кредо или, так сказать, «не баг, а фича»самых ответственных работников и, пожалуй, наипротивнейшая болезнь тех, у кого «творческий беспорядок» на столе – привычное дело. И, конечно, Хартфилия, как новая сотрудница отдела Поведенческой Валидации, относилась исключительно ко второй группе, но делала упрямо вид, что ее не бесит офисная стерильность серого рабочего стола, на котором одиноко стоял экран моноблока последней версии недавно образовавшейся компании SerDeva, эмблемой которой была зеленая кобра, предупреждающе раздувшая грудные ребра в подобии капюшона. Тонкие пальцы с короткими, покрытые деликатного цвета лаком для ногтей, отбивали ритм заевшей попсовой мелодии. Не хватало, что ли, горшочка с каким-нибудь цветочком на краю стола или хотя бы уж кактуса какого-нибудь? Ох, надо будет рамочку с фотографией поставить на свое рабочее место, чтобы разбавить такую унылость, честное слово. Девушка, сжав губы в плотную линию, скинула небесно-голубой пиджак в торопливой манере, накинула тот плечиками на стул, все еще терпя провал в задаче, которую ей выдали неделю назад. Это напрягало, учитывая, что она все еще была на испытательном сроке и на работу ее взяли всего-то недели три назад.  Люси осталась в облегающей блузке, имитирующей волны в районе груди, но подчеркивающей изгибы ее юной, женственной фигуры и, будь она в офисе с любезной коллегой Джувией Локстар, быстро получила бы замечание, что нечего светить всяким перед глазами ее драгоценного Грея. ​— Просто скажи уже, — устало выдохнула подруга Люси, Эльза, мягко поднимая уголки губ в родительской манере, — Что тебя тревожит? Все вышли на обед, мы одни. ​Хартфилия вздрогнула от внезапного звука, раздавшегося эхом по помещению. Она тут же пустила руки в светлые волосы, собранные в небрежный хвост на бок, наклонила голову ближе к столу, чтобы прилечь на него: со Скарлет можно и даже нужно быть откровенной, ложь она чувствовала нутром: — ​Я понимаю, что в мои обязанности входит проверять случаи, когда искусственная система не может категорично определить опасность ситуации и соотносить ее по человеческому фактору в области повышенной и пониженной ответственности соответственно, — пробубнила Хартфилия сквозь стену своих волос, голос ее был тих и тосклив, — Но как мне оценивать то, что к автомату с регулярной повторяемостью подходит один и тот же человек, смотрит на него порядка трех минут, а дальше, ширкает носком ботинка и удаляется восвояси? Это у человека что-то не так с головой или он никак понять не может, эспрессо или капучино взять? Я готова сама туда приехать и купить ему каждый напиток на пробу, правда! ​С мольбой Люси подняла подбородок, сверкая медово-карими глазами, она знала, что в компаниях уровня FairyTail вопрос мужчины с кофейной обсессией явно был наиглупейшим, незначительным, но почему-то именно тут, в оживленном Торговом Центре, программа каждый вторник и четверг в три часа дня сигнализировала о появлении девиантного поведения. —  Я отношу его каждый раз в зону пониженной ответственности, как бы зачем человека беспокоить с его дуростью? На вступительном экзамене большинство вопросов касается людских неординарных привычек, и это указывает, что не надо вызывать группу оперативного реагирования с пистолетами для ликвидации каждого неопределенного случая. Система следит, анализирует, не осуждает. И все же… —  Я бы тоже засомневалась, —  алые волосы Эльзы опустились рядом, девушка не взяла стул, чтобы сесть рядом, а просто пригнулась, поджав колени и разглядывая запись с камер наблюдения, — Сначала все подвергаешь сомнению, когда ты всю жизнь на месте актера, а после садишься в зрительный зал, но, поверь, — Она посмотрела ей в глаза с такой уверенностью, что Люси выпрямила спину, натянулась как иголочка, и покорно сложила ладони на коленях, — Надо признать, что у каждого из нас есть маленький секрет. Хартфилия прикусила губу, наклонила голову в сторону, в раздумчивой манере покачала ею, а Скарлет приблизила запись с камеры: —  Посмотри, этот длинноволосый юноша с ярким зелеными цветом волос встречается также в этом Торговом Центре по выходным, — Опытная коллега двумя кликами достала целое досье на незнакомого парня, что до сих пор приводило новенькую в замешательство, но такова была новая реальность под всевидящим оком новой системы безопасности, — Книжный магазин, ооо… Любит почитать книги, не покупая их. Можем на это доложить, хочешь?  —  Сама этим грешу, — щеки Люси покраснели, вот блин, лишь бы никто другой ее не проверял, — Люблю поискать так интересные работы, не покупая их. — Ну вот, а что особенно греет душу книжным червям в холодный осенний вечер? —  Чашка чая. — Почти, — Скарлет пролистывала записи с этим человеком, будто всю жизнь посвятила его сталкерству, — Уютные кофейни, чайные магазинчики у берега реки и прогулки по скверу рядом с предполагаемым местом жительства с кружечкой… — А вот тут уже горячего чая, — дополнила Хартфилия, наблюдая за тем, как «предполагаемый нарушитель порядка» мирно, почти как призрак удалялся в сторону заката по пустой дорожке среди зарослей деревьев с кружкой дымящегося напитка, из которого выглядывала этикетка чайного пакетика. — Кофеман пытается справиться со своей зависимостью от утонченного послевкусия арабики, так как последние записи указывают, что его походы по кофейням стали реже, а вот домашний чай с одинаковой термокружкой наоборотстал атрибутом рутины. Проанализируем историю банковской карты? Думаю, по покупкам быстро решим, как успешно он борется с этой зависимостью. Такое почти интимное знание о человеке — его маршрутах, привычках, слабостях — рождалось не из магии, а из тихой, незаметной работы системы безопасности Fairy Tail. Камеры в коридорах и на перекрёстках, сенсоры в дверных проёмах, микрофоны, прячущиеся в вентиляции; сети идентификации, распознающие лицо быстрее, чем человек успевает моргнуть… Всё это давно стало обыденностью. И всё же Люси каждый раз вздрагивала, когда сталкивалась с таким глубинным анализом частной жизни. Глобальная слежка? Возможно. Но благодаря ей город стал спокойнее, преступления — реже, а доступ к подобной информации открывался сотрудникам только тогда, когда сама система считала, что ситуация может перейти грань нормы. Эта тонкая линия между защитой и контролем была сердцем их работы — и, как ни странно, частью той самой задачи, от которой Люси уже неделю нервно морщила лоб. — Не стоит, спасибо, я уже и так достаточно Фрида достала, — блондинка радостно сжала ладони, желая начать аплодировать своей старшей коллеге в кожаном брючном костюме, но тут же закрыла рот рукой.  ​Эльза тоже замолчала, резко зыркнув на нее в ответ, но скорее с раздражением, чем агрессией. ​Можно было смотреть, но ни в коем случае нельзя было называть реальные имена вслух — некая норма этики. Их работа тоже анализировалась системой, потому можно было получить дисциплинарный штраф, который после сам искусственный интеллект бережно бы вычел из заработной платы стажера. Впрочем, от одного раза никому еще не прилетало. — Спасибо, Эльза, ничего опасного в нашем… подозреваемом, в общем, нет, да? — Хартфилия отклонилась на стуле, мечтательно покрутясь на стуле, —Может, тогда поставить галочку «игнорировать подобные случаи»?  — Думаю, да, поставь период игнорирования в неделю, а потом и, глядишь, привыкнешь? Осмотришь свежим взглядом. — И то верно, Скарлет била прямо в цель. Эльза пожала ладонь подруги в жесте понимания, но больше задерживаться не стала, ее саму терзала иная задача. Успешной программистке в области распознавания лиц назначили обязанность отшлифовать процесс идентификации личности в случае, если более ¾ лица были затемнены, что было для Люси за пределом понимания. Скарлет, несмотря на невозмутимость, тоже была напряжена и, признаться, обескуражена сложностью, но продолжала пробегаться по каждой строчке кода, то добавляя, то убирая что-то. Все — коллеги, начальство, искусственный интеллект — были убеждены в положительном результате, поэтому оставалось выдать максимум во благо справедливости. Люси ощутила, как в помещении воцарилась давящая атмосфера — та самая, что выматывала даже больше, чем понимание огромадной ответственности перед девушкой. Хартфилия впервые работала в компании с таким рейтингом, и что греха таить, вообще впервые работала по такой специальности. Как прошла вступительный экзамен среди нескольких десятков таких же желающих опробовать силы? Очень просто. У Люси была фотографическая память и, учитывая, что Скарлет была ее подругой со второйшколы, которую ей пришлось поменять из-за некоторого инцидента, ей частенько приходилось видеть работу подруги, когда та оставалась в ее съемной квартире на ночевку, и посреди чайных посиделок и приятных сплетен внезапно доставала рабочий ноутбук, с резким озарением под удовлетворенный вздох заканчивала задачу. Да, гением программирования, дергающим организм Всевидящего ока, Хартфилия бы не стала, но все же блеснуть среди остальных смогла. И это значило, что Люси была здесь не просто так. Она встала, схватила пиджак и направилась к выходу: нужно было отдохнуть от экранов и от блуждающих вне темы мыслей, а еще от ужасно старого и того не менее больного воспоминания, которое нагрянуло на нее как снег на голову. Это обсудить Люси не могла даже с Эльзой. На улице было по-приятному прохладно; ветер шевелил мокрую листву, пахло поздней осенью. Один шагза пределами работы, и мир стал шире, свободнее, легче. Люси втянула воздух поглубже, пытаясь унять колышущийся клубок нервов в груди, но тот лишь распространился густой негой по ее сосудам, предзнаменуя что-то неотвратимое. Прохлада террасы для отдыха обожгла Люси в мгновение, как пар от сухого льда, до ее ушей даже донесся еле слышный писк от камеры видеонаблюдения, которая, видимо, зарегистрировала ее повышенное давление и учащенное сердцебиение. Девушка сделала шаг, цепляясь взглядом за перила, за пылающие в кадках декоративные клены, за что угодно, лишь бы не думать, не вспоминать. Но память была коварной, и в тот миг, когда она услышала за спиной голос — уже не юношески-нахальный, а уверенный, бархатный, с легкой хрипотцой, — время рухнуло. — Наконец-то я тебя нашел. Она обернулась, и мир сузился до точки. До знакомого до боли силуэта в простой черной футболке, до развевающихся на ветру прядей волос цвета зарождающегося пламени заката. Но главное — до глаз. Тех самых, болотно-желтых, в которых сейчас не было ни капли леденящей пустоты из того кошмара. Они горели теплым, заинтересованным светом, и в этом была чудовищная, сюрреалистичная ошибка вселенной. — Видел тебя пару раз в коридоре. Не мог выбросить из головы, — Нацу Драгнил улыбнулся, и это была не та хищная гримаса, а открытая, немного смущенная улыбка. Он держал два стакана с кофе, один из которых дружелюбно протянул новенькой, — Решил угостить. Не откажешь? Кстати, я Нацу, а ты? Ее зрачки сузились, будто бы жертва, околдованная питоном, Люси замерла, таращась на него. Она попыталась что-то сказать — извинение, отказ, крик, — но из горла вырвался лишь беззвучный стон. Воздух внезапно стал густым и тяжелым, как сироп. Она видела его лицо — живое, близкое, не помнящее ровно ничего, — и это было страшнее любой угрозы. В висках застучало, в глазах поплыли темные пятна. Пол ушел из-под ног, Хартфилияпопыталась ухватиться за что-нибудь, но ее ладонь лишь прошлась по пустоте рядом с ней. Но падение не случилось, только лишь одноразовые стаканчики кофе шлепнулись где-то поодаль, разбрызгивая кипяток по сторонам. Сильные руки подхватили ее, прежде чем она успела рухнуть на кафель. Не Нацу. Кто-то другой, чье присутствие она не ощутила, это был кто-то, кого она видела впервые.Возмужавший и закрепивший за собой права. Запах ярких цитрусовых ударил в ноздри, так точно пахнут любимые гели для душа ранних пташек, и она наконец смогла поймать черты его лица. — Осторожнее, солнышко. Голос был низким, вкрадчивым, и он один стоил целого терапевтического сеанса. Люси бессильно обмякла на чужой груди, чувствуя, как твердые мускулы играют под тонкой тканью его футболки. Она запрокинула голову и встретилась взглядом с Драгнилом. Не с тем Нацу, которого она видела ночами в кошмарах. А с тем самым, которого она знала когда-то как друга. Его глаза, секунду назад теплые, сузились. В них вспыхнула мгновенная, дикая вспышка чего-то первобытного, вызвавшего морщинку на его лбу, но увидя ошарашенную Хартфилию, он смущенно цокнул, покрутив головой: — Да уж, видимо, мое обаяние все еще работает на полную, — пробормотал Нацу, его щеки покраснели не от смущения, а от интереса, зажигающегося у него внутри от этой незнакомки, которая все так же сохраняла молчание, пусть и щечкой полулежала на нем, — Скажешь хоть словечко? ​Люси была готова уже улыбнуться, искренне и кротко, принимая эту ситуацию, как некий кармический урок, который обязательно должен был закончиться чем-то добрым, но по законам жанра идиллия длится в промежутки от пары минут до получаса. Внезапно в проеме двери на террасу возникла еще одна фигура — высокая, подтянутая, в безупречно сидящем темно-сером костюме. Грей Фуллбастер. Его появление было не тихим, его аура заполнила тут же пространство вокруг, Хартфиоия была уверена, что будь тут гонг, он бы обязательно прозвучал на весь город. Грей очертил побледневшее лицо Люси и румяное — Нацу, точно мартовского кота. — Драгнил. Отойди от моей стажерки, — голос Грея был ровным, но в нем вибрировали нотки возбуждения, знакомые всем, кто хоть раз сталкивался с ним в рабочих разборках. Он не приказывал — он констатировал. И ждал исполнения. Непременного. Нацу на мгновение замер, его наглая ухмылка сползла с лица, уступая место неподдельному раздражению. Он медленно, почти демонстративно разжал руки. Люси, все еще шатаясь, едва не рухнула, но Грей был уже рядом. Он не обнял ее, а резко, по-деловому, взял ее за локоть, его пальцы сжались с такой силой, что кость  хрустнула. Он оттянул ее от своего соперника, поставив между ними, словно живой щит. — Драгнил, — Верхняя губа Грея изогнулась в пренебрежении, и его взгляд, холодный и тяжелый, встретился с горящим взглядом Нацу. — Твои методы «вербовки» кадров, как всегда, оставляют желать лучшего. Напугал сотрудницу до полусмерти. Нацу выпрямился во весь рост. Смущение испарилось без следа, его поза стала вызывающей, он потянулся, еще и зевнул в полный рот, отчего Фуллбастера даже тряхнуло, Хартфилия ощутила это наполную. — Я всего лишь предлагал кофе, — парировал он, и в его голосе зазвучали знакомые нотки дерзкого вызова, из-под полуприподнятого века Драгнил с нескрываемым наслаждением наблюдал за пульсирующей венкой на шее брюнета. — Не моя вина, что твои стажеры такие впечатлительные. Может, плохо тренируешь? Или атмосфера в твоем отделе слишком… холодная, вот они и ищут тепла, а? Грей не моргнул и глазом, но скулы его, казалось, стали острее, а брови еще темнее, хмурее. — А в твоем, видимо, никого и не осталось, раз на чужих кидаешься. Развлекайся в свое удовольствие, но моих людей не трогай. Понятно? Нацу громко фыркнул, но Люси уже отвернулась в сторону выхода из-за резкого движения старшего сотрудника. — Не переживай, твоя детка в безопасности, — он с силой пнул кроссовком по пустому стаканчку, который с жалким хрустом укатился под скамейку, руки Драгнила по-прежнему оставались в карманах брюк, все шло к тому, что он не хотел оставлять все, как есть, — Только смотри, Фуллбастер, как бы она у тебя от такой опеки не задохнулась, или хочешь сделать ее второй Джувией? Грей не удостоил его дальнейшим ответом. Развернув Люси, он твердо повел ее прочь с террасы, его пальцы все так же впивались в ее руку, а Хартфилия корчилась от неприятного ощущения на руке, но не спорила, понимая, что корень конфликта явно заключался не в ней. Внутри у Люси, помимо бешеного стука собственного сердца, отдавался ледяной, но теперь адресованный только ей шепот Грея:  — А ты, Хартфилия, держись от Драгнила, ему есть, что скрывать. Они свернули за угол, в тихий, пустой коридор, где настойчиво пахло бумагой. А на стене висел какой-то мотивирующий плакат. Только тут он остановился, и его хватка наконец ослабла. Вместо того чтобы отпустить ее руку, он повернул ее ладонь вверх, изучая побелевшие от давления следы своих собственных пальцев. — Прости, — голос Грея потерял стальные нотки, став тише, глубже. — Я не рассчитал силу. Прежде чем она успела что-то промолвить, его пальцы коснулись ее лба. Движение было удивительно мягким, почти невесомым, и от этого контраста с недавней грубостью у Люси перехватило дыхание. Тепло его кожи было обманчиво утешительным. — Я просто засиделась в душном офисе, видимо, кислород вскружил голову, — пожала плечами девушка, пытаясь разрядить обстановку, все-таки после стажировки он решал вопрос ее дальнейшей судьбы, не хотелось оставлять это темное пятно между ними. — Температуры вроде нет, — Констатировал он, внимательно вглядываясь в ее расширенные зрачки. — Но ты дрожишь. Говори, что случилось. И почему ты вообще одна? Весь отдел ушел на обед. — Не поймите неправильно, —  Хартфилия переступила с ноги на ногу, разминая затекшие мышцы, да и ноги сквозь капроновые колготки еще и замерзли, а про каблуки вообще опустим, но признаваться в причине ее отчужденности среди коллектива было глупо и по-детски неловко, — Я знакома с Эльз… Мисс Скарлет, но она осталась в офисе, а с Вами я… не решилась пойти. Из-за мисс Локстар. Она смотрит на меня так, будто я лично ей что-то должна. Грей набрал в легкие воздуха, и это был отчаянный, долгий выдох. Он отстранился, провел рукой по идеально уложенным темным волосам, слегка нарушив их безупречную линию. Его, конечно, позабавило, как Люси держала дистанцию и обращалась на «Вы», но упоминание другой девушки было для него определённым триггером. — Джувия — моя бывшая, — сказал он прямо, без обиняков. Его взгляд был чистым и твердым. — И это исчерпывающая информация. Возвращаться в прошлое — занятие бесполезное и разрушительное. Я не собираюсь этого делать, а ты — не причина для чьих-то немотивированных обид. Понятно? Люси кивнула, чувствуя, как камень с души скатывается, но на его место тут же ложится что-то другое, тревожное и необъяснимое. Фуллбастер снова посмотрел на нее, и в его обычно холодных глазах она поймала отсвет чего-то сложного, почти человеческого среди этой педантичной идеальности. — Что касается Драгнила… — он сделал паузу, подбирая слова. — Ему есть, что скрывать. Но дело не только в этом. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся, бросив через плечо фразу, от которой у Люси снова заныло под ложечкой: — Просто запомни: иногда самые яркие огни горят так яростно именно потому, что пытаются осветить собственную тьму. И в следующий раз, когда захочешь спрятаться, приходи ко мне. Моя дверь для тебя закрыта ровно до той минуты, пока ты не постучишь. — Эльза, вот прямо так и сказал, понимаешь? — когда они шли домой, Люси, конечно, раз пять обернулась за то время, пока они удалялись от центральной площади в сторону метро, — А потом подмигнул мне! Что это могло значить? ​Скарлетт щелкнула пальцами, толкнула плечом в плечо подругу и захохотала: — Ну, дорогая, меж двух огней, я бы выбрала Грея, конечно, — Люси  засуетилась, пытаясь схватить подругу, чтобы прекратить слова, которые так смущали ее, но так кошечкой отпрыгнула в сторону, помахивая ладошкой, — Да ладно-ладно… Тише ты. ​Хартфилия куталась в пальто, пряча нос в длинный воротник, она не могла увязать все то, что произошло. Нацуее не помнил или это то, что называют зачастую холодной местью? Или она все выдумала? И Грей, почему он подмигнул ей? — Ну и Нацу тоже ничего, — продолжала похихикивать Скарлетт, но уже спокойнее, — Впрочем, готовься, с ним ты не один раз еще встретишься, он буквально в соседней команде, так что… — Эльза, прекрати!  — А что такого? —Тебе нравится, когда я визжу и прошу прекратить? —Люси встала перед ней, расставила ноги пошире и забавно показала кулачок, — Я три дня ходила на бокс, не шути со мной. ​Красноволосая невозмутимо ущипнула Хартфилию за бок, та ойкнула и отошла. Они обе улыбнулись и погрузились в собственные мысли. — Люси, правда, не сторонись отношений, попробуй, не торопись, но просто не отвергай внимание, которое тебе оказывают, — Скарлетт взяла телефон в руки, увидела сообщение и игриво сощурилась, став похожей на хитрую лисичку. — Сходим сегодня куда-нибудь, как-никак пятница, а потом можем остаться у меня? Ты еще не была в новой квартире, которую я снимаю! Там такие окнааа, дух захватывает! — Блондинка не унималась, ее можно было понять, в конце концов, решив одну из проблем по работе, ей хотелось отметить это, и Эльза понимала: — Прости, Люси, у меня есть планы, милая, давай на выходных, м? — Она потрепала ее по голове и указала на станцию метро, — Я пойду, будь на связи, пока! ​Подруги обнялись, пусть Люси и надула губы в имитированной обиде, но все же! Ей хотелось разделить день перед выходными со своим близким человеком! Ну и ладно, Люси шагала вдоль набережной, задрав голову, и смотря на пестрые кроны деревьев, окунувшиеся в золото — придет, закажет суши, включит сериал или нет, наберет полную пенную ванну, а потом съест вкуснейшее пирожное! И все так и начиналось, девушка сложила одежду в стиралку, смыла макияж, залезла в ванну и была готова даже подремать, но что-то, что в народе кличут, ненасытностью играло внутри. И Скарлетт была права в своих словах. Хартфилия давно пряталась от отношений, боялас: открыться, быть искренней, вступить с кем-то на ступень удовольствия, которая была для нее закрыта. Что же, раз так, то она прекрасно могла занять себя, потому, не найдя лучше повода, она вылезла из мягкой пены точно Афродита, окинула себя оценивающим взглядом в зеркале: распущенные волосы лежат небрежными кудрями, макияж чуть подсмылся, но общий образ был весьма симпатичен, а самое главное — карие, отдающие медовым отливом глаза, горят предвкушающим огнем. Предположив, что чемоданы можно разобрать и завтра, девушка кокетливо заправила прядь волос за ухо. — Ладно, значит, праздную в одиночестве, — пробормотала она, нанося лёгкий слой персикового блеска на губы, — a little party never killed nobody. Правда, «в одиночестве» — это громко сказано. В конце концов, ночной клуб — это толпа отрывающихся людей под дикие биты музыки, отдающие свое тело на волю отдыха и желания. И если уж она теперь официально сотрудник крупной компании, то почему бы не позволить себе один бокал хорошего вина? Через полчаса она стояла перед зеркалом, оценивая свой новый образ: облегающее чёрное платье с открытыми плечами, туфли на каблуке, которые делали ноги бесконечно длинными. — Я определенно на высоте, — улыбалась Люси, нанося на глаза кисточкой аккуратные ненавязчивые блестки. Клуб «Blue Pegasus» встретил ее стеной звука, вводящий пульс в сумасбродный ритм, девушка слепла от блеска, от полуобнаженных тел, от цепляющих взглядов. Бас бил в грудь, синие и фиолетовые лазеры разрезали дымную мглу, а тела танцующих сливались в гипнотический узор. Люси робко протиснулась к барной стойке, заказывает «Космополитен», состоящий из морса и спектра цитрусовых сиропов, и прижажа холодный бокал к пылающей щеке, чтобы хоть как-то успокоиться. Тут-то весь пыл у нее уже и исчез, и она захотела обратно домой, под плед. Толпа плыла своим течением, она слышала, как брюнетка слева, не стыдясь флиртовала с барменом, стреляя глазками так, что Люси сама засмущалась. Это было все ей чуждо. «Просто посижу. Посмотрю», — думала она, но трепет в кончиках пальцев выдавал предвкушающее волнение. И все-таки ей ужасно хотелось, хотелось так же — грубо и навзрыд, откинув все сомнения. Может, стоило написать тому же Грею? Ну, подумаешь, коллега, мало ли… Девушка повернулась к танцполу, наблюдая, как тени мелькали в ритме музыки, она пыталась зацепить взглядом хоть кого-то. Ее ноги непроизвольно покачивались под стулом. И вдруг — встречный взгляд. Чужие глаза зацепили ее через толпу, раздирая уверенность в клочья — ледяные, как отражение грозы в горных реках, с искрой любопытства на дне. Высокий блондин в черной шелковой рубашке, расстегнутой до груди, опирается о колонну. Его поза была непринужденна, но властна; уверенна, но безмятежна. Люси резко отвела глаза, чувствуя, как жар разлился по шее, она сжала ноги, потерла пальчиками стакан. «Боже, я покраснела?» Она потянула глоток коктейля, пытаясь скрыть смущение за обжигающим напитком, но тепло уже рождалось внутри отнюдь не от алкоголя. Несколько минут спустя она спиной ощутила его присутствие — определенно на животном, рефлекторном уровне. Ее нутро изнывало от предвкушения, она не понимала себя, не понимала, почему музыка в ушах стала тише, и она готова была покляться, что слышит его равномерное дыхание. Не вторгаясь в ее пространство, но заполняя его электричеством своего присутствия. Запах дорогого парфюма — древесно-табачный. — Места здесь мало, — его голос, обжигающий, низкий и бархатистый где-то близ уха, чтобы только она услышала. — Но если позволите... Он не ждал ответа, лишь слегка приподнял бровь. Люси кивнула, не в силах выдавить и слово. Мужчина присел на соседний стул, заказав виски со льдом. Не глядя на нее. Не торопя события. — Вы часто приходите сюда...? — спросила Люси, чтобы разрядить напряжение, созданное одним его присутствием. — Только когда ищу что-то особенное, — он повернул голову, и его взгляд скользнул по ее оголенным тонким плечам. Не нагло. Изучающе. — Нашли? — она задержала дыхание, глядя ему на губы, боясь элементарно раствориться в нем буквально из-за одного лишь взгляда. — Возможно. Он начал говорить о джазе. Не просто упоминал — жил им, как и этим упоенным моментом их столкновения. Его пальцы невольно выстукивали ритм на барной стойке, словно касаясь невидимых клавиш, а она не смела отвести взгляд от его длинных, сильных пальцев. — Вы слышали, как Чет Бейкер играл "My Funny Valentine" в 59-м? — мужчина сделал глоток виски, и янтарная жидкость почему-то обожгла ее собственное горло, будто Люси может чувствовать заместо него, — Это не музыка. Это крик. Крик человека, который знает, что любовь — лучший способ разрушить себя. Люси замерла, зачарованная незнакомцем, бокал с коктейлем забыт. Среди попсы и пьяных голосов она слышала мелодию, тихую, но спокойную. Как…? Как он делает это? — Вы предпочитаете боль совершенству? — Нет. Я предпочитаю истину. Бейкер не скрывал трещин в звуке. Как не скрывал дыр в истертом рукаве, — Его взгляд заскользил по её лицу, останавливаясь на приоткрытых губах, — А вы? Спрятались бы за безупречным фальцетом? Он забирался внутрь нее, глубже в сознание, заполняя каждый рецептор собой. — Мой отец считал джаз хаосом. Говорил — если хочешь порядка, слушай Баха. — Бах — математика божественного. Джаз — математика человеческого. Со всеми ошибками, паузами… — Он внезапно коснулся тыльной стороной пальцев её запястья. — и озарениями. Слышите? Люси была готова поклясться, что слышит, но от его прикосновения ее пробил импульс, она отвернула голову, опуская подбородок ниже, а он наслаждался ее точеным профилем и подрагивающей нижней губкой. — Я могу Вам поклясться, что Ваши слова заглушили музыку снаружи, и я слышала… Слышала совсем другую мелодию, — мягко поднялись уголки ее губ, а Лексус провел эфемерно пальцами по ее кудрям, — но сейчас тишина. Не пустота, а именно, что молчание, как часть выступления. — Вы удивительны. Большинство слышит только звук. — А вы? Что слышите сейчас? — Ваше дыхание. Оно сбивается на третьей доле такта. И…— он наклонился, сокращая расстояние между ними до толщины джазовой пластинки, — …страх. Но не передо мной. Перед тем, что вы хотите почувствовать. Её сердце заныло, а ноги стали подрагивать, его ладонь уже на ее плечах, а пальцы прошлись горячей дорожкой до предплечья. Древесина, гвоздика, дождь, Хартфилия ловит самые низкие ноты его запаха. — Джаз — это свобода. Но я не уверена, что готова… — Свобода — это не готовность. Это прыжок в пустоту с верой, что ветер сложится под крыльями — он отставил бокал — Так прыгнем? Когда его твердая грудь коснулась ее плеча, а он склонился над ней, она лишь могла дрожать от подступающего желания неизведанного, определенно скрепленного чем-то предостерегающим. — Я напугана, — призналась она, — Но… — Но Вам это нравится? Она подняла взгляд, ее ресницы дернулись, а он улыбнулся чуть шире, оголяя ряд идеальных белых зубов. — Пугающе верно, — она еожала плечами и искренне засмеялась, пока он сбавил напор, хотя не отпустил новую спутницу. Он мог поцеловать ее, боже, и он хотел этого до сих пор, но что-то давит на него и прежде мужчина спросил: — Ваше имя? — Люси. — Как очаровательно, — его лицо расслабилось, его ладонь, что обнимало ее, спустилось уже к ее пальцам, сплетая их, отчего у девушки закололо в ступнях, — Столь чудное имя для столь чудной девушки. А я Лексус. Не приглашение — приказ, зашифрованный в развороте плеч, в том, как тень его фигуры накрыло Люси целиком, словно черное крыло. Ладонь раскрылась перед ней: шрамы на костяшках светятся под неоном. Она медлила, дыхание закралось где-то под ребрами, пальцы сами разжались. Он не берет — ловит ее руку. Тепло его кожи проникло глубже мышц, до самых костей, до дрожи. Первый шаг — вторжением его ноги между ее ног, не грубость, а утверждение. Его ладонь легла ей на спину, ниже лопаток, не прижимая, а очерчивая новую гравитацию. Люси запрокинула голову. Его губы — в сантиметре от влажного виска. Дыханием рисовал на ее лице, шее замысловатые узоры. Раз — и она вздрогнула всем телом. Два — и невольно прильнула, втягивая запах его кожи. Три — дрожь пробежала по руке, которую он держит, превращаясь в мелкие электрические искры под кожей. Это был эфемерный танец. Он склонился ниже. Его нос почти коснулся линии ее шеи. Она обнажилм беззащитное горло, слепая жертва под взглядом хищника. Желание зависло между ними тугим, звенящим током. Его пальцы вдруг сжали ее ладонь — не больно, но на самой грани, где боль становится обещанием. Тело девушки выгнулось навстречу его ладони на спине, дугой напряженного лука. Он замер. Его губы — так близко к ее губам вновь, но он ждал, ждал, чтобы она сама попросила. Черный салон автомобиля поглотил их. Они долго болтали обо всем на свете: о страхе, о ее прошлом, о том, как ее подруга помогла ей освоиться здесь и о том, как ей иногда хочется обычного человеческого… тепла? Она пила, не так много, но достаточно, чтобы ее глаза покрылись пеленой. Музыку он не включил в машине. Мрак сгустился, как смола, давящая и сладкая. Его рука на руле — вены выступают рельефно под кожей, выдавая напряжение. Ее колени были склонены к нему на сторону, если бы не рычаг переключения передач, то она так и упала бы на него. У подъезда он вышел первым, обошел капот. Дверь открылась перед ней, сонной и уставшей, беззвучно. Его пальцы легли на локоть — прикосновение легче пуха, почти церемонное. Но Люси вздрогнула так, будто его касается раскаленное железо. — Люси, — его голос разрезал ночную тишину, низкий и острый, как нож, рассекающий шелк. Впервые назвал по имени. Она не ответил, но тут же внезапно притягивает его ладонь на себя, Лексус в мгновение ока ловит момент, он наклоняется над ней и касается горячими, сухими губами ее, захватывая в страстный плен. Она закрыла глаза и отдалась порыву, впуская его язык себе в рот, позволяя его ладони пройтись по ребрам, животу, коснуться края платья и пройтись по внутренней стороне бедер. Как звон колокола, пришло осознание, когда его руки поднялись еще выше, она отстранилась, покраснев: — До встречи, — как-то ловко девушка выскочила из машины, немного пошатывалась, но тем не менее стояла на ногах, пусть и каблуки как будто бы застревали в асфальте. Как же стыдно! Хартфилия чувствовала, как начали прилипать локоны волосы к вспотевшему лицу. Лексус встал, поправляет волосы и попрощался с ней: — До встречи, Люси, — Он ждал, пока она не скрылась за стеклянной дверью, чтобы после сесть в автомобиль. Девушка ушла, открыла дверь, благо лифт оказался на первом этаже, сразу зашла и наконец ощутила, что взгляд на спине исчезает. Но губы… Она положила ладонь на рот и начала кусать внутренние стороны щек. Пылают. Пылают так, что ноги подкашиваются. Что на нее нашло? Хартфилия облокотилась об стенку лифта, но смущение не прошло. Люси выпорхнула в полутемный холл, всё ещё прижимая ладонь к губам, словно пытаясь запереть внутри жар, вкус его губ, навязчивую память его рук на ее теле. Мужчина. Спиной стоит к ней, взгляд прикован к небольшому экрану, транслирующему то, что происходит у подъезда (система безопасности, которая позволяет проверить обстановку у подъезда, чтобы не выйти, если во дворе стоит кто-то пугающий!). «Черт, вид прямо на нас был, как из фильма… А он, видимо, еще сосед,» — успело пронестись у Люси в голове, пока она осмотриваоа мужчину в черной рубашке с завернутыми по локоть рукавами, которая не скрывала большую татуировку на левой руке оскалившейся змеи, нарисованной настолько добротно, что захотелось поежиться. Он стоял боком к почтовым ящикам, зажиег сигарету, резким движением запястья щелкнув зажигалкой. Оранжевый огонек осветил на мгновение пирсинг в брови, жесткую линию скулы. Его глаза — темные, не читаемые — скользнули по ней сверху вниз. От растрепанных волос, застрявших на влажных от поцелуя губах… до тонких подрагивающих ног. — Клево отметила новоселье, соседка, — выдохнул басом мужчина клубок дыма в сторону. Голос хриплый, без эмоций. Насмехается над ней, его взгляд по-нахальски остановился на выпуклости ее груди. За кого он ее принимает? — Ты… — Голос предательски дрожит. Она опускает руку от рта, хмуря брови дугой, а чего это он ее пристыдить захотел, — Я не обязана оправдываться перед кем-то за свой досуг, сосед. Он медленно подошел ближе. Не для угрозы. Просто так, чтобы рассмотреть. Мужчина выдохнул облако дыма прямо ей в лицо, она закашлялась, замахала руками, отгоняя едкий табак. Гажил прищурился, его взгляд прилип к ее опухшим губам. — Прямо джентльмен, до двери довел, забавно, сколько ты его знала, полчаса в клубе? О, или ресторане, или…? — А не твое это дело! Она зло сверкнула глазами, толкнула того в грудь, что, конечно, даже не колыхнуло его, а вызвало лишь едкий смешок. — Мое дело — спать. А тут кто-то грохочет каблуками и пыхтит в лифте, как паровоз. — Мужчина остановил ее рукой, ставя ее как препятствие. Люси пригвоздилась ногами к полу, фыркнула, обернулась, с вызовом, видя каждую колючую щетинку на его резком подбородке, темные круги под глазами. Его рука с сигаретой поднялась, он стряхнул пепел, затушил ее о край пепельницы, чтобы уже освободившейся рукой потянуться к волосам соседки. Люси сморщилась, хотела уже толкнуть его еще раз, но тот внезапно грубоватым движением вытащил застрявшую прядь ее волос из-под ткани платья. Кончики его пальцев на миг коснулись ее ключицы. — И дверь в квартиру грохнешь еще истерично, на весь этаж? — Спросил он, глядя прямо в ее растерянные, широко раскрытые глаза. В его взгляде отражалась… усталая брезгливость? Или что-то еще, глубоко запрятанное. Люси развернулась на каблуках, пытается открыть судорожно дверь, не с первого раза попадая ключом в замочную скважину, а мужчина спокойно наблюдал за этим: — Гажил, — Люси загорелась яростью, когда вновь услышала его небрежный голос, — 189 квартира, если заскучаешь. Девушка открыла наконец дверь, хлопнула ее и спиной сползла по ней. Ну и денек! И как назло зазвонил телефон где-то в глубине ее сумки. Люси закатила глаза, собрав волю в кулак, посмотрела на экран и замерла. Полчетвертого утра, а ей звонила Эльза. И это не к добру.