Примо и секондо

      Мелисса никогда не задумывалась всерьез, почему иерархия фортепианного дуэта столь жестока к тем, кто выделяется из всей толпы. Ей всегда твердили, что это - заповедь каждого музыканта: подстраиваться, подбираться к чужому темпу и ритму так, словно вы посреди раскошного бала, а ты - самая обычная подтанцовка. Музыка никогда не владела ее разумом или пальцами настолько, чтобы уподобиться сумасшедшему, готовому провести за чёрно-белыми нотами десятки тысяч часов. Но ее сестра всегда была такой: зависимой от музыки, от мнения их учителя, особенно от нее самой. Секондо всегда сидит слева, когда как примо - справа. В игре Элизабет всегда было много оплошностей и ошибок, многие в их обществе полагали, что это всё из-за коротких пальцев, совсем не разработанных рук, превращающихся в камень каждый божий раз, когда опускались на клавиши. Мелисса думала, что будет точно такой же, когда впервые в детстве села за столь огромный сияющий инструмент, ведь ее сестра всегда была лучше во всём, за что бы они ни взялись, но... Наверное, с этого момента между ними и появилась разрастающая пропасть. Когда младшая садилась играть, казалось, все в стихали в этом огромном пустом замке, даже сам ветер завывал в такт, а дух замирал у многих слушателей. В сольной игре ей не было равных, запомнить каждую ноту разных произведений не составляло большого труда, а связь с инструментом была столь глубока, что даже родня могла бы начать сомневаться в ненависти, кроющейся за ширмой удовольствия. Да, в этом была огромная загводска сего "девичьего" увлечения. Мелисса ненавидела играть для себя, а уж тем более для кого-то ещё. Она редко устраивала сольные исполнения, часто дралась с сестрой за возможность быть Примо, ведь для Примо уготовлена особая слава и благодарность, быть ведущим в этой игре - самое сладкое из всего, что может придумать воспалённый разум несчастной принцессы. Мир Секондо скуден и бледен, принимая эту роль, ты подписываешь контракт с самой Смертью, что больше никогда не удостоишься чести стать чем-то большим в этом мире, чем "подыгровщик".       — ты должна идти на уступки, Мелисса, — грозный бас отца разрезает возню в музыкальной комнате, останавливая двух маленьких девочек от неминуемой драки. Они уже вцепились в волосы друг-друга, их ногти болезненно шкребут по нежной кожи головы, заставляя плакать обеих не то от боли, не то от жгучего чувства несправедливости.       — но...! — ее усмиряют громким "тш", гонят, как безродную дворовую кошку, гонять и гонят, пока не поймают в углу - шипящую, обозленную на всю эту семейку. Для них нет ничего важнее, кроме чести и славы, может быть богатств, но... Не-ет, она даже не может припомнить, когда в последний раз к ним приезжал именитый дизайнер с Востока, что шьёт для них чудесные платья. Отец совсем не беспокоился за роскошь.       В прочем, жить в этом балагане было легко только после пятнадцатилетия и с наступлением глубокой ночи, когда спала даже самая грозная стража во всем мире.       С годами общаться с Бетт стало наконец-то легко и непринужденно, то ли старшая, то ли она сама успокоились и поняли, что пианино - совсем не то, за что им стоило конкурировать всё это время. Трон. Золотая сидушка с вычурными камушками должна достаться старшей из их рода, точнее ее нерадивому мужу, который точно похерит их империю, отстраиваемую с нуля после жестоких попыток покончить с родом Ферроу. Мелисса никогда не думала о своей роли в этой жизни. Бесспорно, ей всегда хотелось быть величественным Примо, командующим оркестром и самим деррижором, но стать королевой-матерью для очередного беспечного тирана-выродка...? Нет. Ей было достаточно отца и его извечное желание всё контролировать особенно то, куда же по ночам убегает принцесса, не известив об этом ни стражу, ни сестру. Юную принцессу манило то самое таинство в темной опасности, скрывающееся за кронами деревьев, подальше от пышных площадей, пестрящих золотом солдат и вычурных украшений, висящих каждый раз, как королевская семья ступала на землю нищих. Ей было до щекотки под ребрами интересно, как на самом деле живут люди там - в обшарпанных глиняных и деревянных лачугах, без денег и нравов, что мирятся с правилами жестокого общества. Матушка говорила, что беззубые чаляди - кровожадные вурдалаки, отец называл простолюдинов рабами, сестра их жалела, ласково называя "бедняками" и эта разница стала точкой невозврата, зажегшей в ней интерес.       А что если люди там - в смердящих кабаках и портах, наполненных рыбными отходами и плесенью, на самом деле не так ужасны, как можно подумать? Она не помнит точно когда этот самый интерес перерос в первые попытки узнать другую сторону медали. Сначала она выбиралась в город по утрам, наблюдала за прохожими от лица принцессы величественной и несломимой державы, затем она наспех раздирала прекрасные отцовские штаны для выездов, пачкала их в грязи, как и некогда белоснежную рубашку, принадлежавшую их кучеру. В угоду возрасту и извечным диетам, благодаря которой ловкости принцессы мог позавидовать каждый, она перебралась через окно кухни на первом этаже, убегала в кусты, а оттуда, ранясь о шипы пышных роз, выбегала из замка на встречу бескрайним полям и гулу, неутихающему даже ночью.       Это бесспорно было безрассудно и опасно, несмотря на общую беду в деревнях, мужчины всегда оставались мужчинами - жадными разъяренными волками, готовыми вцепиться смертельной хваткой. Она старалась избегать особо людных мест любой ценой. Итак короткие вылазки становились всё длиннее, в пропажа всё заметнее. На самом деле это даже звучит смешно, как ее в конечном итоге уличили за побегами.       Однажды Мелисса забредает в первый попавшийся кабак где-то на окраине. Его деревянный фасад уже давно обветшал и скосился влево вместе с вывеской, на которой можно было заметить еле различимые, выцерапанные буквы "У Цурга". Видимо, выпивка у Цурга? Оттуда доносилась довольно энергичная и резкая игра фортепиано, даже отсюда принцесса слышала то, насколько инструмент страдал не то от пальцев пианиста, не от отсутствия ухода за ним. Только благодаря этому Мелисса стала такой же ночной завсегдатай этого заведения.       Ей просто было любопытно посмотреть и послушать, как же люди относятся к столь благородному развлечению, которое даётся немногим, можно сказать единицам! Как оказалось... Довольно интересно. Кто-то плясал посередине зала, спотыкаясь о людей, о столы или о собственные неуклюжие ноги. Один из таких джентльменов удачно пихает ее, обучая первому жизненному уроку - обходить зал под стенкой. Но и там ситуация была не лучше. В углах забивались ещё большие "ценители" этого шоу, их то ли заводила музыка, то ли вовсе не волновала, но они довольно энергично изучали тела друг-друга и неважно, был ли рядом с женщиной мужчина.       Кабак снова научил ее одному важному уроку в этой жизни - изучать всё, что вызывает внутри неподдельный огонь азарта. Музыка, что секунду назад била по ушам, неожиданно стихает, когда Мелисса поднимается к ветхому инструменту.       — привет, — точно сказать сложно, кто из них первая произнесла эти слова в тот вечер. Она или таинственная незнакомка, что смотрела на неё с нескрываемым изумлением. Тогда Мелисса посчитала, что ее быстро и сокрушительно раскрыли, но нет. Эта девушка всегда выглядит удивленной из-за странного левого глаза. Он кажется тускнее, а бровь над ним приподнята из-за неудачно стянувшегося шрама. — ты хочешь поиграть? — завороженная разглядываниями, принцесса приходит в себя не сразу. Она густо и быстро моргает, сосредотачиваясь на пианино.       — да, если хочешь, мы можем сделать это вместе, — она не спрашивает разрешения, пихает девушку вбок и садится справа. — ты мой секондо, — заявляет права сокрушительно и молниеносно из-за чего, кажется, рыжая незнакомка выглядит ещё более шокированной.       — что..? — но Мелисса не даёт ей закончить, немного смущённо и раздражённо пучась.       — у тебя руки дрожат, а ещё пальцы деревянные, поэтому я буду примо, — но ничего не меняется. Она словно говорит с камнем.       — но я не знаю, что это, — спустя пару долгих минут молчания, заявляет незнакомка, даже не возмущаясь.       — я играю, ты жмешь педали, — на самом деле теперь она немного понимает, как стоит обращаться с этими людьми - прямолинейно, совсем так, как они ведут себя друг с другом здесь, пока обжимаются и танцуют.       Пока их взгляды сосредоточены друг на друге и они, кажется, тратят всё своё драгоценное время на то, чтобы изучить друг-друга получше, кто-то из зала начинает разгневано свистеть и просить наконец-то сыграть. Не самым вежливым способом, но что есть. Мелисса раздражённо цокает, ее пальцы в ту же секунду соскальзывают по клавишам, находясь в энергичной игре из высоких нот. Бар наполняется доселе непривычной мелодией, известной только белобрысой девушке за инструментом, но никто не жалуется.       — ты что, герцогиня какая? — предполагает ее секондо шепотом, но Мелисса не отвечает, только гневно бросает взгляд на клавиши с намеком, что напарнице тоже следует начать играть. Песня постепенно начинает приобретать полные свои черты, содрагая весь кабак в плясках и завываниях. Люди здесь способны веселиться до самого рассвета, танцевать, пока ноги не отвалятся и пить, пока не уснут за столом. А они, с рыжей незнакомкой, играть, пока не взойдут первые лучики солнца.       Это место, это затхлое, забытое богом место примо на жёсткой банкетке, дарует ей новое дыхание. Принцесса находит свой смысл здесь, среди не самых лучших людей и не самых лестных комплиментов, особенно ее тянет в этот злосчастный кабак только ради одной постоялицы. Огненная незнакомка, чье лицо увенчано шрамами и отблеска и тяжёлой жизни, так и не говорит своего имени ни в первую, ни в пятую их встречу, зато ее руки, всё ещё деревянные и неловкие, говорят многое каждую их встречу. Они играют вместе из вечера в вечер, иногда Мелисса позволяет себе просто стоять рядом и слушать, пока они обе почему-то продолжают смотреть друг на друга так, словно видятся впервые. Это странно и довольно чудаковато, думается принцессе - пялиться на кого-то, кто даже не может совладать с инструментом. Но ей нравится эта небольшая игра между ними, где они продолжают быть незнакомками, вовлечённым в страсть фортепиано.       — я Эстер, — когда Мелисса стремится покинуть кабак с первым рассветом, ее ладонь ловят грубые пальцы, как у тех, кто обычно играет на скрипке. Она пугается резкого и неожиданного жеста, предотвращающего ее побег.       — Эстер? — требуются целая минута, чтобы перевести дух и успокоиться. — я Исса.       — ты мне нравишься, Исса, — и всё-таки эти люди действительно прямолинейны по своей натуре, как она и предполагала. Принцесса тихо смеётся, смеётся громче, когда замечает откровенно яркий румянец на загорелой коже.       — ты мне тоже, Эстер, ты хороший секондо, — она похлопывает девушку по плечу, неброским и быстрым движением пихая ее в грудь, чтобы та прижалась к стене, пока новая знакомая, как заколдованная, не сопротивляется ни единому велению Мелиссы. Эта податливость подкупает. Они обе не думают, когда поддаются друг-другу, расплываются в этом мгновении, как сахар растворяется в горячем чае. Мелисса не помнит момента, который бы предвещал их поцелуй, но он точно был самым сладким из всех в ее жизни.       Они целуются наспех, смазанно, их неумелость и жар путаются, как путаются губы, скользящие к шее.       Теперь пианино дарует ей нечто большее, чем жалкое соперничество.