snow gap

      «Как снежный ком» — вспоминает Уилл слова Робин и смотрит на Майка.       Не то чтобы он не задумывался над этим раньше. Нет, разумеется, Уилл обращал внимания на моменты, когда Майк до него дотрагивался или смотрел — сложно было игнорировать то, от чего в животе скручивался урчащий от удовольствия клубок.       Это не было чем-то новым для Уилла.       Правда, раньше каждое касание было отдельным осколком, которые Уилл собирал, сохраняя в самой тайной и сокровенной части своего сердца — лишь после слов Робин он наконец догадался сложить их в одну картину.       Майк на самом деле часто его касался, да?       Особенно в последнее время, когда они стали жить в доме Уилеров. Утром, пересекаясь у дверей ванной комнаты, Майк хлопал Уилла по спине или легко подталкивал плечом; завтракая за столом, он не говорил «подай сироп», а неудобно протягивал руку мимо его груди, и без того сидя вплотную и постоянно сталкиваясь локтями.       Возможно, отчасти это было глупо, в конце концов места за столом Уилеров и правда мало, но потом Уилл вспоминал и другие, менее рациональные моменты.       Например, как Майк, спускаясь в подвал, плюхался на диван рядом, игнорируя зачастую свободное кресло. Уилл искренне пытался не обращать на это внимания и тем более не краснеть, чувствуя, как к его бедру прижимается костлявая нога Майка.       Это было сложно.       В школе прикосновения были менее очевидны, но все равно так же ощутимы: ладонь Майка то проводила по предплечью, будто он поправлял рюкзак или придерживал, то долю секунды грела середину спины, пока они пробирались через толпу или поднимались по лестнице. Казалось, что Майк проверяет реальность Уилла, что тот на самом деле присутствует тут, с ним и вместе с партией.       И взгляды. О господи.       Их всегда было сложно расшифровать — справедливости ради, Уилл давно запретил себе этим заниматься, чтобы не мучить сердце. Но чтобы не замечать их, ему бы пришлось ослепнуть, потому что Майк смотрел постоянно.       «Снежный ком, который может превратиться в лавину», — повторяет про себя Уилл и отворачивается.       Ему так тяжело.       Он на самом деле не должен был ничего спрашивать у Робин. Тогда бы прикосновения остались всего лишь прикосновениями, а взгляды — взглядами. Тогда бы в голове Уилла не зародилось сомнение. Мысль, что во всем этом было вложено что-то большее, чем просто… привычка.       Да, так было бы лучше, потому что теперь в его груди слабо, но отчаянно давала о себе знать надежда на взаимность.       И любопытство.       Именно из-за любопытства Уилл хочет провести этот глупый эксперимент.       Он вновь поднимает глаза на Майка, наблюдая, как тот спорит с Лукасом насчет вылазки, а потом переводит взгляд на свою ладонь.       В этом нет ничего сложного, верно? Если «снежный ком» на самом деле существует, то Уиллу лишь нужно добавить свою порцию снега. Всего лишь коснуться в ответ — у Майка ведь это не вызывает никаких проблем.       И может тогда… Тогда это приведет к чему-то. Если склон на самом деле крутой и маленький снежок с каждым мгновением увеличится от движений, которые прилагают они вдвоем.       Вместе.       — Уилл? — слышится взволнованный голос Майка. — Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?       Уилл кивает, но Майк все равно подходит к нему и кладет руку на плечо, чуть сжимая — тепло ладони проникает через слои одежды. Они у Майка всегда поразительно горячие, в отличие от рук Уилла, и это невыносимо своей приятностью — он не может этим не наслаждаться.       — Ага, — кивает Уилл. — Я в норме.       Он надеется, что не демонстрирует свою странность, которая выражается в его сосредоточенности на прикосновении Майка. На самом деле это тяжело, потому что раньше, не задумываясь об этом настолько, Уилл был куда более скрытным.       Хотя правильнее сказать — надеющимся. Намного проще было запереть эти касания на замок и отпирать его лишь изредка, чтобы потом жалеть о том, что это было сделано вновь.       — Ты уверен? — переспрашивает Майк, не убирая ладонь. Уилл ловит скользящий взгляд Лукаса, который тот бросает через стол, и медленно кивает.       Майку ведь на самом деле не обязательно его так часто трогать, верно? Как другу. Лукас и Дастин не меньше Майка обеспокоены, но… это ведь не то.       Эта очевидная мысль заставляет Уилла вспомнить о своем эксперименте. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как Майк все еще неотрывно смотрит на него, и кладет свою руку поверх его ладони.       — Уверен, Майк, — мягко произносит Уилл, ободряюще улыбаясь и чуть сжимая пальцы. — Не волнуйся.       Он может поклясться, что Майк стушуется, отступив или хотя бы смутившись, выбрав самый безопасный вариант, но этого не происходит. Краем глаза Уилл замечает, что Лукас смотрит куда более пристально.       — Ладно, — кивает Майк.       На его лице появляется странная, необъяснимая улыбка, которую Уилл не знает, как расшифровать. Его темные глаза сияют, пока он не делает даже попытки двинуться, и рука Уилла начинает предательски потеть.       Он сдается первым и отстраняется, ощущая, как его шея и щеки заливаются румянцем.       «Что я делаю?» — думает Уилл и опускает лицо.       Он не слышит дальнейшее обсуждение Майка и Лукаса, копаясь в себе в попытке найти любое нормальное объяснение реакции своего лучшего друга. Самым безопасным является вариант решить, что Майк просто хороший друг, а Уилл — нет, потому что извращает обычный жест заботы в нечто, что ему хочется видеть.       Сделать это не дают слова Робин, которые не выходят из головы.       Сигналы, да? Разве теплая рука Майка, мягко сжавшая плечо, не была сигналом?

***

      Уилл не сразу набирается смелости для следующего «эксперимента».       Вернее, подачи сигнала.       Большую часть времени его голову занимают мысли о Векне, о том, что может произойти дальше, о Макс, которая продолжала становиться всё бледнее, лежа на больничной койке. У Уилла становится всё меньше идей, как именно поддержать Лукаса в полной мере, видя его потухшие глаза, которые становились подозрительно мокрыми и красными, когда Уилл, отойдя за банкой колы, возвращался обратно в палату.       — Ты ничего не сделаешь, — с тяжелым вздохом говорит Майк. Он сидит на диване, забравшись на него с ногами, и переключает каналы на телевизоре. Рядом с ним лежит рация, по которой около двадцати минут назад они говорили с Дастином. — Кроме того, чтобы быть рядом.       Уилл обнимает подушку, утыкаясь в нее подбородком и бездумно глядя в телевизор. Конечно, Майк прав, но ему не слишком хочется мириться с бессилием. Не по отношению к своим друзьям.       — Просто… — Уилл слабо жмёт плечами. — Так странно видеть его таким и не знать, как это исправить. Вернее, — он выдыхает. — Облегчить.       Боковым зрением он замечает, что Майк отбрасывает пульт и поворачивается к нему всем корпусом. Он чуть ерзает, чтобы сесть ближе, — пока его колено не касается бедра Уилла — и заглядывает ему в лицо.       — Ты это делаешь, — произносит он мягким, но уверенным голосом. — Твое присутствие — уже многое.       В глазах Майка сияет искренность, которая согревает сердце Уилла и растапливает лед. Он не слишком согласен, но все равно кивает, потому что ему не хочется нагружать Майка перед сном.       Майк, будто замечая это, медленно добавляет:       — Помнишь, после Истязателя? Тебе… тебе ведь было легче, когда я был рядом? — он начинает теребить край своего свитера. — Помнишь, когда мы играли в «Подземелья» и ходили в автоматы все вместе? Или когда мы всю ночь читали комиксы. Вряд ли чтение комиксов помогает, но…       — Мне было, — перебивает его Уилл, улыбаясь.       Майк поднимает глаза, которые кажутся черными в свете, падающем от экрана телевизора и одной включенной лампы. Уиллу нужно прикладывать усилия, чтобы не пялиться слишком сильно.       Он кашляет и занимает свои руки тем, что поправляет подушку, все еще лежащую на его коленях.       — Правда, мне казалось, что я тебя тогда раздражал, — признается Уилл после небольшой паузы. — Я был слишком тихим. И странным. Разве нет?       — Ты был другим, — возражает Майк. Он садится еще немного ближе, опираясь локтем о спинку дивана. — Уилл, ты прошел через то, что никто из нас не проходил. Это не могло не повлиять на тебя. Но раздражать… ты никогда меня не раздражал. Возможно, озадачивал. Беспокоил.       Уилл вдыхает чуть глубже. Ему не слишком нравится вспоминать об этом, потому что именно тогда он чувствовал себя как никогда слабо, будто веточка, которая вот-вот переломится от небольшого порыва ветерка.       — Озадачивал, — повторяет Уилл, не придумав, что сказать еще.       Майк кивает. От него пахнет теплом, хлопковой футболкой и им. Уилл чувствует, как его голова начинает влюбленно кружиться. Он забывает про свои переживания, да и, честно говоря, обо всем вообще.       — Ага, глупое слово, — фыркает Майк, слегка закатывая глаза. — Ты меня понял.       Разумеется, Уилл понимает. Ему достаточно выражения лица Майка, чтобы понять, что он имеет в виду. И чтобы растаять тоже, потому что Майк не скрывает нежность во взгляде.       Телевизор приглушенно шумит. Сверху, из-за плотно закрытой двери подвала, раздаются голоса Карен, Джонатана и Джойс, которые хлопочут на кухне, возясь перед ужином.       Уилл ощущает, как по его шее ползут мурашки — ощущение, будто он делает мертвую петлю, но куда более приятное. Он сдерживается, чтобы не потереть кожу, слишком открытую под взглядом Майка.       Точно, взгляды.       Уилл осторожно поднимает лицо. Он неосознанно смотрит на губы Майка, слегка приоткрытые и мягкие на вид, но тут же одергивает себя.       — А сейчас? — выдавливает он, чтобы заполнить тишину. — Озадачиваю?       Уилл почти жалеет о сказанном. Он хочет схватиться за мысль, что он не понимал до конца, что в его вопросе сквозит флирт, но это ложь. Уилл чувствует, как воздух между его плечами и рукой Майка начинает вибрировать и искриться, и ловит этот знак.       У него перехватывает дыхание, когда Майк опускает свою руку, на которую он опирался, прямо за его спину, почти касаясь лопаток Уилла.       Майк произносит:       — Сейчас ты заставляешь меня думать о вещах, о которых раньше я не позволял себе думать.       В зрачках Майка вспыхивает что-то необъяснимое, что Уилл не знает, как воспринимать, кроме как… сигнал. Вместо этого он сосредотачивается на текстуре обивки дивана, подушке, которую теребил пальцами, на ощущении близости Майка и его колена, все еще прижатого к бедру, на его руке, которая покоилась сзади.       — Каких вещах? — набирается смелости Уилл.       Его голос слегка хрипит: всё, что нужно сделать, чтобы он окреп — это говорить чуть громче. Но с другой стороны, это сняло бы всё накопившееся между ними электричество.       Конечно, Уилл не дурак и догадывается, какие вещи Майк имеет в виду, и от этого осознания по коже проходятся разряды. Его приемник — невидимая антенна на голове — вибрирует, принимая каждое движение и мелькнувшую эмоцию на лице Майка.       Майк приоткрывает рот, будто хочет ответить, но так ничего и не говорит, просто с упорством смотрит на Уилла. Его щеки становятся розовыми, а брови напряженно сводятся, словно он борется с собой.       Он смотрит так, будто говорит: «Ты же тоже это чувствуешь? Ты меня понимаешь?»       «О боже», — думает Уилл, задыхаясь от осознания.       В прохладном подвале становится необъяснимо душно и жарко, несмотря на то, что пару минут назад пальцы у Уилла были озябшими.       Майк что-то хочет сказать. Он что-то скажет, если его не остановить, и тогда…       Тогда…       Дверь подвала с хлопком открывается и Уилл, будто от толчка в грудь, испуганно отпрыгивает от Майка, который резко распрямляется.       Они одновременно поворачивают головы в сторону лестницы.       — Ужин готов! — громко кричит Холли, даже не глядя на них, и тут же убегает. Её голос доносится из гостиной, а потом раздается топот по лестнице на второй этаж, где она так же кричит в комнате Нэнси.       Майк откидывается на спинку дивана, потирая лицо и бормоча что-то вроде «господи Иисусе» себе под нос.       Сквозь пальцы, которыми Майк все еще закрывает лицо, Уилл замечает, что его щеки стали еще румяней. Он понимает, что и сам, очевидно, выглядит не лучше, и неловко потирает свою шею, опуская глаза.       — Э-э, — тянет Майк.       Он и правда смущен, но почему-то Уилл уверен, что дело не в том, что их прервали, а в электричестве, напряженном и мигающем, будто сгустившиеся темные облака перед бурей. Майк поднимается с дивана и отряхивает брюки, будто этот жест поможет скрыть неловкость.       — Ну что, идем?       Уилл встает, хоть и не уверен, что ноги его послушаются, и следует за Майком. У подножья лестницы Майк пропускает его вперед, слегка коснувшись спины и улыбнувшись уголком рта.       Уже сидя за столом, Уилл прокручивает это в голове, ощущая, как след на его коже горит. Это ведь было не обязательно, да?

***

      К его удивлению, следующий раз полностью инициирует Майк.       Разумеется, он и раньше это делал, но…       Кажется, это был только эксперимент Уилла? Майк ведь не был в курсе ни слов Робин, ни сигналов, ни снежной лавины, которую Уилл желал так же сильно, как и боялся? Вернее, её последствий.       Поцелуя.       У Уилла нет сил думать об этом. Он вертится в постели, проснувшись за пару часов до будильника, перекладывая подушку с одной стороны на другую. В конце концов он поднимается со своего матраса, пробираясь на кухню Уилеров, в которой тихо и темно, только мигают зеленоватые цифры на таймере.       Он включает маленькую лампу над раковиной, и мягкий жёлтый свет очерчивает на полу круг. Уилл наливает себе стакан воды и прислоняется к столешнице, делая маленькие глотки и глядя в небольшую щель между штор.       Он опять думает про Векну.       Темнота на улице настолько беспросветная и холодная, будто прямо сейчас за Уиллом кто-то наблюдает, скрытый в ней.       Подгоняемый тревогой, он прислушивается к ощущениям — шея, открытая воротником футболки, приятно теплая от нагревшейся постели, когда Уилл потирает её пальцами. Он ждет еще пару минут, допивая воду и вглядываясь в темнеющие вдалеке верхушки деревьев, чувствуя, что что-то грядет.       Уилл замирает, когда улавливает скрип ступенек за спиной. Он почти сразу узнает эти шаги — осторожные, но немного неловкие.       Конечно, это Майк.       Он появляется у лестницы в пижамных штанах и футболке с длинным рукавом, его волосы всклокочены, но лицо не выглядит заспанным.       — О, — выдавливает Майк хриплым низким голосом и подходит ближе. На его ступнях натянуты дурацкие теплые носки, и Уилл тихо фыркает, глядя на них. Он поднимает на него глаза, и Майк спрашивает: — Не спится?       — М-м, — мычит Уилл.       Он чувствует, как его сердце начинает биться чаще, когда Майк останавливается рядом, упираясь поясницей о кухонную тумбу. В желтоватом свете, растрёпанный и молчаливый, он выглядит бесконечно симпатичным, несмотря на залегшие тени под глазами и бледные губы.       Уилл едва успевает опустить взгляд, когда Майк поворачивает к нему голову.       — Мне почему-то тоже, — соглашается он. — Как тебе, кстати, соседствовать с Джонатаном?       — Ничего особенного, — Уилл пожимает плечами, а затем усмехается: — Иногда он храпит, но зато не против уступать мне диван. Не то чтобы мне не нравился мой матрас…       Глаза у Майка расширяются.       — Ты можешь спать в моей кровати, — тут же выпаливает он, и жар, прозвучавший в его голосе, смущает. — Этот матрас полный отстой. Должно быть, ты весь в синяках после сна на нем.       Уилл качает головой, вертя стакан в руке.       — Я не буду спать в твоей кровати, Майк.       — Но почему? — Майк вспыхивает непониманием.       — Потому что иначе ты будешь спать в подвале рядом с Джонатаном, — беззлобно закатывает глаза Уилл. — И ты точно будешь просыпаться в синяках. Тебе нужно спать на чем-то мягком.       — Я что-нибудь придумаю, — упирается Майк, и Уиллу не останется ничего другого, кроме как кивнуть.       Ему нравится то, какой Майк невыносимо упрямый в своем желании помочь. Всегда нравилось.       — Ладно, — напоследок фыркает он и отворачивается, включая слабый напор воды, чтобы помыть за собой стакан.       Он больше не думает про Векну или тьму за окном.       Вместо этого Уилл усмехается себе под нос, косясь на носки Майка. Он размышляет про отчаянность, направленную, чтобы он, Уилл, не засыпал на тонком матрасе. Это неудивительно — даже в детстве Майк предпочитал комфорт Уилла своему.       Что-то не меняется даже спустя годы, да?       «Мы могли бы спать рядом», — с пугающей четкостью думает Уилл.       От этой мысли его рука дергается и он едва успевает подхватить скользкий стакан, чтобы тот с грохотом не упал в раковину, перебудив весь дом. От резкости граненый край впивается в его ладонь, и Уилл едва слышно выругивается.       — Ого, — раздается прямо над его ухом голос Майка.       Его рука проскальзывает поверх предплечья Уилла и вытаскивает стакан из мокрых пальцев. Майк пользуется их небольшой разницей в росте, вытягиваясь и возвращая тот на полку, одновременно спрашивая:       — Все хорошо?       Его дыхание на долю секунды касается верхней части волос Уилла, но потом Майк возвращается и выдыхает еще раз — прямо на заднюю часть шеи, которая тут же покрывается мурашками.       Это ощущение раскатывается по коже, вниз к лопаткам и по позвоночнику — Уилл вздрагивает. На мгновение в его голове мелькает мысль, что Майк сделал это намеренно, но он заставляет себя от нее отмахнуться, чтобы не смутиться больше, чем сейчас.       — Да. Ага, — кивает Уилл, боясь сделать лишнее движение и задеть Майка, не торопящегося отодвинуться. — Просто… У меня была дурацкая мысль.       — Какая?       Уилл сглатывает.       «Я подумал, что мы могли бы спать рядом».       Нет, это звучало бы как признание во всем.       Он поворачивается лицом к Майку, представляя как бы отреагировали его родители, если бы им случайно потребовалось спуститься на кухню прямо сейчас. Два лучших друга, которые стоят довольно близко друг к другу и перешептываются — ничего особенного, да?       Уилл усмехается от полной нелепости и невозможности этой мысли и бормочет:       — Что этот матрас и правда полный отстой.       Он случайно касается руки Майка, которой тот опирается о раковину за его спиной, и тогда происходящее становится по-настоящему смущающим.       Не в том же смысле, как когда они сталкивались пальцами или локтями. Или когда Майк нарочито упорно не отводил взгляд, и Уилл, отвернувшись, продолжал чувствовать его на своей спине. Или когда он стоял чуть ближе, чем это требовала ситуация.       — Замерз? — спрашивает Майк и, даже не раздумывая, снизу вверх проводит по рукам Уилла своими невыносимо горячими ладонями, мягко сжимая его плечи и слегка потирая. — Ты дрожишь.       Уилл только после этого замечает, что его и правда потряхивает. Об этом говорит и его дыхание, которое он не может взять под контроль и сделать не настолько прерывистым. По крайней мере, не когда Майк так близко.       Он качает головой.       — Нет, просто, э-э, — произносит Уилл, и его голос кажется ему неживым, словно воспроизведенным с плеера. — Это…       Разумеется, он не может сказать «просто ты», потому что это будет… явный сигнал.       Еще более явный, чем тот, что ему подает Майк.       Уилл знает, что не справится с такой силой нахлынувшего снега, которая еще немного и станет разрушительной. Он уже и так слишком слаб, стоя вплотную к Майку, заглядывая в его темно-карие глаза и с усилием пытаясь не пялиться на губы.       Боже, он настолько очевиден.       Хуже всего, что это не скрывается от взгляда Майка — он в ожидании наблюдает за Уиллом, пока на его лице появляется нежная улыбка.       Уилл не может это выносить. Он хочет провалиться в подвал и зарыться в подушку, чтобы не быть смущенным, не растекаться в лужу и не выглядеть таким глупым.       — Майк, — умоляюще выдавливает он и отворачивается, потому что его щеки уже действительно пылают.       К счастью, это срабатывает.       — Ладно, — беспечно жмёт плечами Майк. Он обхватывает Уилла одной рукой и тянет за собой. — Почитаем комиксы у меня в комнате до школы?       Уже лежа на потрясающе мягкой и уютной постели Майка, соприкасаясь с его плечом и бездумно глядя на страницы комикса, Уилл думает, что это удивительно.       Одно мгновение, и Майк вновь его лучший друг, рядом с которым комфортно и привычно, несмотря на все еще горящие следы от прикосновений пальцев к его открытым рукавом предплечьям. Как будто так и должно быть.

***

      Потом Уилл почти забывает о сигналах. Это не сложно — за один день происходит слишком много.       Больше он думает об окрепшей связи с Векной, о силах, благодаря которым он спасает Майка, Робин и Лукаса. Это пугает, даже несмотря на восхищение, которое Уилл, прежде чем отключиться, на мгновение ловит в глазах Майка.       Уилл открывает глаза, когда уже лежит на диване радиостанции. Он не слишком удобный и маленький — его грязные, забрызганные кровью военных кроссовки упираются в противоположный подлокотник. Голова раскалывается, а в носоглотке ощущается тошнотворный привкус засохшей крови.       Краем глаза Уилл замечает, что на стуле у дивана кто-то сидит, скрючившись, но свет слишком приглушенный, чтобы различить. Он скулит, приподнимаясь, и фигура вздрагивает.       — Черт, — шипит Уилл.       — Уилл! — это Майк. Он поднимает голову, которой утыкался в сложенные руки, и кидается к Уиллу, вставая на колени прямо на пол. — Как ты себя чувствуешь?       Уилл моргает, всматриваясь в его лицо, — оно выглядит изможденным и бледным, круги под глазами стали еще больше и темнее. На правой скуле расплывается ссадина, уже налившаяся багровым. Глядя на неё, Уилл не справляется со странной волной нежности в груди и протягивает пальцы, осторожно касаясь лица Майка.       Он вспоминает, как тот хватал его на пару с мамой, пока вокруг раздавались крики, стрельба и везде виднелось месиво из людей и крови. Храбрый, отчаянный, его лучший друг — Майк. Уилл улыбается от тепла в своей груди.       Майк удивленно вздрагивает, а потом перехватывает его руку, но не отталкивает, а сжимает в пальцах. Он устало опирается о неё, слегка потираясь и прикрывая глаза, будто ждал это прикосновение все эти часы и наконец получил.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо повторяет Майк. — Мне нужно позвать твою маму.       — Подожди, — хрипит Уилл. Его горло начинает чесаться, будто по нему провели наждачкой. — Я в порядке.       Майк замирает, хоть и не выглядит убежденным. Он отодвигает лицо от ладони Уилла, словно вспоминая о том, что именно он делает, и хмурится.       — Ты помнишь, что произошло?       — Да.       — Ты уверен, что с тобой всё хорошо? Ты… твои силы…       Уилл вздыхает. По какой-то необъяснимой причине он не хочет ни о чем думать, кроме ощущения близости лица Майка. Ерзая на диване, он приподнимается немного выше, глядя Майку в глаза.       — Майк, — повторяет Уилл и улыбается, пусть и немного криво. Его спину ломит, словно он с размаху приложился ей о валуны. — Я в полном порядке. Я клянусь. Просто… побудь тут. Ладно?       На лице у Майка отражается борьба с самим собой — кажется, он все еще не особо верит Уиллу. Наконец он выдыхает и опирается о диван, оставаясь на месте. Майк все еще сжимает его руку в своей, мягко проводя пальцем по тыльной стороне ладони.       — Ладно, — соглашается Майк и смотрит на их соединенные руки. Он колеблется пару минут, прежде чем медленно произнести: — Ты нас напугал. Особенно Джойс.       — Мне жаль, — Уилл облизывает сухие губы. — Мне тоже было страшно.       Майк продолжает водить пальцем по ладони Уилла, и эти прикосновения отвлекают от боли в голове, от саднящих содранных мест на коленях, от ушибленной спины. Они успокаивают.       Внезапно Майк выдавливает:       — Но…       Он замолкает и даже при слабом свете Уилл замечает, как чужое лицо становится красным.       — Но? — подталкивает Уилл. Он чувствует, что должен услышать, что хочет сказать Майк.       — Ты был невероятным, — отрывисто произносит тот. Его голос дрожит. — Невероятным, Уилл.       От интонации, которая звучит в голосе Майка, Уилл ощущает, как его щеки тоже заливаются краской. Он ловит чужой взгляд и смущается еще сильнее — Майк смотрит на него как на героя, пока в его зрачках сияет что-то глубокое и темное.       Уилл вспоминает о том, что именно пронеслось в его голове, когда влияние Векны стало ярче всего, прежде чем контроль заструился по его венам и взял вверх.       Это был Майк. Всегда Майк. Не только он, Уилл, не только мама и Джонатан, но и конечно же, Майк.       Его лучший друг.       Он все еще смотрит на него, блуждая взглядом по лицу.       — Ты спас меня, — добавляет Майк. — Ты колдун, как я и говорил. Помнишь?       Уилл кивает, не выдерживая и беззлобно закатывая глаза от очаровательной наивности. Он обожает это. Он любит это.       Он любит Майка.       Это не новая для него мысль, конечно нет. Просто сейчас, после всего произошедшего, она приходит не просто как то, что нужно прятать или запирать в сердце, а как правда или осознание, подтвержденное пусть не словами, но взглядами и касаниями.       Сигналами.       Уилл чувствует, что больше не хочет играть в эту игру, в которой не были обсуждены правила и, более того, ставки. Он не может играть, когда на кону стоит нечто большее, чем просто возможность быть рядом.       Губы Майка дергаются в робкой растерянной улыбке. Он все еще цепляется за руку Уилла, бездумно ее поглаживая.       Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Уилл опережает его:       — Знаешь, Робин мне кое-что сказала.       — Да? — Майк моргает. При упоминании Робин на секунду его лицо выражает странную эмоцию, но она тут же пропадает. — Что?       — Про сигналы, — видя непонимание в глазах, он поясняет: — Как у двух раций, но у двух людей. И они ими… ну, обмениваются.       Майк медленно кивает. Неожиданно он распрямляет спину и отодвигается, оставляя след от своей ладони жалобно холодеть.       — Ага, — протягивает Майк таким тоном, будто еще больше убеждается, что Уилл все еще не в порядке. — И что?       — Это как намеки. Взгляды или прикосновения, — Уилл опускает глаза. Без руки Майка на своей он спотыкается на последнем слове, но не останавливается. — И если люди ими обмениваются, то они взаимные. То есть… они что-то значат.       Майк еще раз кивает. В его глазах горит недоумение, и Уилл совсем немного отчаивается. Это самый откровенный разговор в его жизни, и он происходит здесь, на грязном диване, когда он едва может сидеть прямо.       Вау. Идеально для признания.       Ему становится страшно от мысли, что Майк не понимает его. Вероятно, разочарование отражается на его лице, потому что Майк, сжалившись, наклоняется ближе и спрашивает натянуто бодрым голосом:       — Что ты имеешь в виду? Ты и Робин… вы две рации или что?       Уилл опешивает. Он забывает про свою неловкость, недоверчиво глядя на Майка.       Он и Робин? Что?       — Это… Нет, — он не выдерживает и хмурит брови, фыркая: — Робин?       Майк пожимает плечами. В его позе отражается какое-то облегчение от интонации, с которой Уилл назвал имя Робин, но голос все равно продолжает звучать небрежно.       Он отворачивается, глядя куда-то в темноту, и бормочет:       — Ну знаешь, вы выглядите близкими. Взгляды, прикосновения. Про кого еще ты можешь говорить?       Возможно, Уилл на самом деле не в себе. Или, может, Майк, когда падал, приложился головой сильнее, чем они все решили, и больше не способен рационально мыслить?       — Про кого? — глухо повторяет Уилл.       Майк нарочито заинтересованно кивает, линия его губ слегка изгибается.       Или на самом деле сигналы были далеко не сигналами? Они были жестами заботы, беспокойства, которые Уилл — конечно же — воспринял неверно, так, как он бы желал их воспринимать. И тогда… не поэтому ли Робин говорила про Тэмми Томпсон? Это бы всё объяснило, верно?       Уилл хочет оттолкнуть Майка, а потом спрятаться так глубоко, как он только может. Возможно, тогда их дружбу удастся сохранить?       Это хорошая мысль, но вместо того, чтобы ей последовать, Уилл берет обеими руками ладонь Майка, обхватывая и поднимая ее на уровень глаз. Его пальцы далеко не по-дружески смыкаются вокруг слегка ободранных костяшек, поглаживая их.       Уилл поднимает ресницы и смотрит ему прямо в глаза — зрачки у Майка слегка расширяются и в них отражается слабый свет от торшера, который разрывает полутьму помещения.       Майк бегает взглядом туда-сюда: то вниз на сцепленные руки, то вновь к лицу Уилла, выглядя потрясенным. Его дыхание слегка сбивается, будто он только что взбежал по лестнице.       Уилл машинально следит за тем, как Майк приоткрывает рот и нервно облизывается. Правда, вернуть взгляд вновь к глазам не получается: он неотрывно смотрит на губы Майка с совершенно пустой головой, даже не думая, что кто-то в любую секунду может спуститься сюда, разрушив момент и не дав им договорить.       Спустя секунду пальцы Майка шевелятся и недоверчиво обвивают ладонь Уилла.       — Так… это я? — робко выдыхает он. — Ты говоришь обо мне?       Уилл, не отвечая, наконец подается вперед, поверх их рук, и прижимается к его губам. Вот что отличает Майка от всех остальных, делает особенным — его невыносимая искренность.       Уилл ненавидит силу, с которой сжимается его сердце от восторга и ужаса, и обхватывает лицо Майка, стараясь не тревожить ссадину на скуле. Он целует его плотнее, соединяя губы, и тогда сдавленное дыхание Майка смешивается с его, а волосы щекочут щеку. Тело начинает гудеть, как будто по нему пустили ток, и Уилла потряхивает.       На самом деле это даже не поцелуй — они просто касаются губами, так же как держались за руки, но лишь до определенного момента.       Потом Майк вздрагивает, будто отмирая, и наклоняет голову, чтобы его губы легли так, как надо. Ощущение его мягкого дыхания и теплой кожи равносильно волне снега, которая сбивает с ног и заваливает насмерть, но Уилл не против умереть.       Поцелуй нетерпеливый, но Майк удивительно нежен, несмотря на то, что он очевидно хочет его так же сильно, как сам Уилл.       Звук их соприкасающихся и немного влажных губ еле слышный, но все равно оглушает.       Уилл гладит Майка по лицу, не в силах остановиться и не дотрагиваться до него. Он обхватывает его голову и играется с волосами, которые мягкие и немного запутанные, запоминая их ощущение в холодных пальцах. Майк издает еле слышный сдавленный звук, который отдается теплом в груди.       Лишь когда он касается нижней губы своим языком, Уилл отстраняется. Его щеки полыхают, и он облизывается, стирая след от слюны Майка.       — Подожди, — просит Уилл, когда Майк делает попытку вновь его поцеловать. Он слегка отстраняется: — Я… я говорил о тебе. Если ты не понял.       Уилл смотрит на волосы Майка, которые уже в совершенном беспорядке, на его поблескивающие розовые губы и потерянный взгляд.       Боже, они целовались.       — О, — кивает Майк. Он явно тоже борется с собой, загипнотизировано пялясь на рот Уилла. Он кивает еще раз. — Я понял, когда ты меня поцеловал. Я просто… я думал, что это только в моей голове.       Уилл замирает. Откуда-то он знает, что Майк ответит, но все равно бормочет:       — О чем ты?       — Что я люблю тебя. То есть, — Майк краснеет, но не двигается. — Я влюблен в тебя. Мне казалось, что тебе нравится кто-то другой. Кто угодно, кроме меня.       Прежде, чем Уилл успевает подумать, из его рта вырывается:       — Это всегда был ты. Все эти годы.       Они поражают Майка: он не улыбается, но его взгляд сияет от эмоций, будто в них зажгли лампы, которые мигают от нестабильного электричества.       Майк напоминает ему магнит, к которому Уилла тянет — который его тянет. Он поддается, позволяя Майку наклониться и поцеловать себя, правда, на этот раз намного крепче и куда более медленней.       Уилл это любит.

***

      Они не замечают Робин, которая тихонько прошмыгивает за дверь, сдерживая ухмылку на своем лице.