Шоу для одного — Танец на двоих

Это мог бы быть самый обычный вечер. В большом загородном доме царила тишина. Хён, упорно работавший несколько недель, решил, что ему необходимо отвлечься. От всего. От ответственности, как наследника корпорации, от своих обязанностей в компании, от лицемерных улыбок конкурентов, от монотонных совещаний изо дня в день. И ещё от кое-чего - от одиночества. Сегодня он отпустил прислугу пораньше и совершил звонок на номер, который был припрятан в недрах телефонной книги, и по которому он давно не звонил. Он ждал. Прозвучал звонок в дверь ворот. Хён подошёл к системе открытия дверей, посмотрел в экран с трансляцией камер и впустил гостя на территорию. Полторы минуты и на пороге его дома оказался крайне миловидный парень. Даже слишком. Ни сказав ни слова, Хён пошёл вглубь дома, ожидая, что парень не будет тормозить и последует за ним. Ожидания оправдались, и парниша смиренно направился в ту же сторону, следуя за хозяином шаг за шагом, будто любое лишнее движение будет наказуемо. Они спустились вниз, в какое-то полуподвальное помещение, состоящее из коридора и нескольких дверей, ведущих в неизвестные комнаты. Хён подошёл к самой дальней двери и отворил её. Это оказалась небольшая комната, которая была оформлена по образу и подобию «привата» в заведениях, оказывающих различные приятные услуги. Тёмный пол, тёмные стены, тёмное кожаное кресло. Единственное, что было ярким - это сцена. Переливающаяся подсветка по границам, небольшие, но яркие софиты сверху, зеркальный пол, отражающий всё и вся. В центре вытянутой части сцены был он - шест. Длинный, отблескивающий холодным металлом, он возвышался прямо у кресла на одну персону. Здесь шоу проводятся лишь для одного человека. Хён прошёл к стене и остановился у небольшого стеллажа с различным крепким алкоголем. Остановив свой выбор на виски, он взял бокал, какой-то пульт, и сел на кресло. Пульт отвечал за музыку. Заиграла медлительная мелодия, как раз та, под которую двигаются девушки, получая в награду купюры в своём нижнем белье. Абсолютно вся обстановка говорила о том, для чего хозяин дома обустроил эту комнату, и о том, что он хочет. Но Хён всё же решил сказать: — Танцуй. Парень, которого он привёл, до этого момента смущенно мялся у двери, осматривая комнату и изучая обстановку, не смея проронить ни слова. Получив прямой приказ, он направился к сцене. С легкостью поднявшись на неё, он заметил, что зеркала, которые до этого его совсем не волновали, кристально чисты, и именно они обозревают его со всех сторон, дабы предоставить зрителю всю картинку выступления. Заметив реакцию парня, то, как тот мешкался, озирался и смущался, Хён уже начал думать, что ничего не выйдет. Однако. Музыка сменилась и, казалось, будто сам её мотив призывает полностью отдаться свободе и начать двигаться всем телом. Этим парень и занялся. Его действия совсем не соответствовали его поведению всего минутой ранее - смущение сменилось полной отдачей танцу, а отсутствие лишних движений - невероятной пластичностью, которая, как казалось, создавалась самой мелодией. Из милого робкого мальчика он превратился не просто в профессионального танцора, а в создателя самого искусства танца. Пока всем музыка диктует как двигаться и как выступать, он был с ней един. Его широкие джинсы с множеством карманов и ремнем с цепочкой, массивная чёрная обувь, майка, подрезанная наискосок, укороченный пиджак и кожаные перчатки до локтя, наконец стали подходить его милому личику, которое теперь, вместо напряжения и непонимания, излучало спектр эмоций, реагирующий на каждую ноту по-своему. Каждое его движение было пластичным, было продолжением звука, продолжением света, продолжением шоу. Шоу для одного. Но до поры до времени на зрителя не обращали внимания, пока музыка вновь не сменилась, уже на что-то вызывающее, что-то с привкусом остроты. Уловив мимолетную реакцию парня на новую мелодию, Хён, чувствуя что сейчас может начаться что-то действительно достойное его внимания, с помощью пульта направил софиты на шест, безмолвно, но доходчиво приглашая к нему. Поддавшись веянию нового трека, парень двинулся к шесту, обхватив его одной рукой и проходясь вокруг, будто оценивая. Он сделал волну всем телом. Вроде бы, ничего необычного, но на его лице Хён увидел что-то, что показалось ему наслаждением. Парень не просто танцевал, он проживал момент и писал невидимый текст своей мимикой и жестами. Именно он дал окончательный окрас мелодии. Движение за движением, один глоток алкоголя за другим, и Хёну начало нравиться происходящее. Он тщательно осматривал тело выступающего. Местами мешковатая одежда совсем не мешала ему, а наоборот, пробуждала легкий интерес к тому, как все выглядит под ней. Но он знал, что слаще всего будет вкусить этот плод после того, как он немного потерпит. Тонкая талия, лебединая шея, худые руки, темные волосы чуть ниже подбородка - все говорило ему о женственности, но сильные плечи кардинально меняли картину. И это совсем его не отталкивало, вовсе нет. Наоборот, на место его самой первой мысли о том, что парень слишком миловидный, пришла другая - что теперь ему интересно увидеть все выражения чувств на этом лице. Ему нравилось, как при некоторых движениях с плеча парня слетал пиджак, - это было что-то вроде заигрывания, но Хён решил начать двигаться чуть дальше. — Сними пиджак. И это было первым ударом. Музыка сменилась на более дерзкую, более резкую, и пришло время ей соответствовать. Парень снял с себя пиджак, бросив его куда-то в темноту пола, и начал новую игру. Он подтягивался на руках, начиная закручиваться на шесте, и напряжение мышц в этих изящных руках под бледной, будто сияющей кожей, было подобно Греческой скульптуре. Он крутился, цеплялся ногами, делал волну всем телом, но тут, внезапно, его мимолетные взгляды в сторону зрителя стали настоящими стрелами. Это был не он. Это был не тот парень, что изначально приехал сюда. Теперь он не просто поглядывал на кресло, бегло оценивая обстановку, а по-настоящему флиртовал, заигрывал. Его взгляд стал фиксированным. Он не смотрел на кресло, он смотрел на него. Глаза в глаза. Хёну это нравилось. Действие продолжалось. Их двоих все устраивало. Один восхищал, другой восхищался. Но у плейлиста были другие планы. Новая мелодия изменила, кажется, все в этой комнате. Даже воздух наэлектризовался. Новое звучание не было быстрым, не было дерзким и не требовало сильной активности, оно было тягучим, медленным, чем-то интимным. И это привело ко второму удару. Парень, что до этого успел залезть на шест по-выше, вместо ранее запланированного движения под прошлую мелодию, сделал то, что заставило узел внизу живота Хёна начать неумолимо нарастать. Он надежнее закрепился ногами за свою единственную опору в виде этой металлической трубки, и, отпустив руки, откинул свой корпус назад, представляя зрителю свою необычайную гибкость. Этот прогиб, этот изгиб спины, который в любой другой обстановке вызвал бы обычное восхищение, здесь и сейчас, помимо этого, вызвал возбуждение. Откинувшись полностью, парень увидел отражение своего лица в зеркальном полу под ним, и Хён заметил, что тот доволен собой. Ой как доволен. Движения становились все развратнее. Снова и снова. Он изгибался, показывал растяжку, делал вертикальный шпагат. Хёну уже не нужен был алкоголь. Ему нужен был танец. И кое-что обострило его нужду до максимума. Этот парень, он плавно съехал по шесту, оставив тело параллельно полу, и, явно потеряв все границы и перевозбудившись, стал двигать бёдрами, поглаживая себя по телу. Это были не простые движения бёдрами. Они были сродни движениям во время полового акта. Плавные, точные, знающие и ищущие. Вверх и вниз. Хён был шокирован. На лице танцующего он видел наслаждение, чистое, не прикрытое, такое искреннее, какое Хён никогда в своей жизни не видел. И одного раза ему теперь было мало. Он поднялся и подошел к сцене, разглядывая парня по-ближе. Он был готов к тому, что этого резкого движения могут испугаться, но парень, посмотрев на него, лишь стрельнул глазками, похлопывая ресницами. Хён поставил колено на сцену и наклонился к этому невероятно красивому лицу, и, хоть это не было в его правилах, поцеловал его. Он почувствовал, как губы напротив слегка дрогнули, но он уже решил, что даже не планирует медлить. Оказавшись над танцором, он протолкнул язык глубже, захватывая власть в чужой полости рта. Ответом стал не толчок, не взаимные движения языка, а внезапный чувственный стон. Внезапный, в первую очередь, для его создателя. Хёну понравился этот звук, да так, что он, человек, который прежде никогда не целовался с теми людьми, которые так же приезжали дать ему шоу, стал изучать рот напротив от и до. Миллиметр за миллиметром. Он чувствовал, как тело под ним начинает давать ответную реакцию. У парня уже не было возможности ответить на поцелуй, потому что теперь это был не он, это было изучение, это было доминирование и поглощение. Вместо этого его кожа начала нагреваться. Обычный, но в то же время столь глубокий и интимный поцелуй, заставил его плавиться под этим широким телом над ним. Его ресницы дрожали, рот вторил движениям, а мурашки пробегали от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Они отстранились лишь тогда, когда Хён решил, что пока этого достаточно. Уже слегка разгоряченные, они тяжело дышали в лица друг другу. Между их губами порвалась ниточка слюны. Хён не мог налюбоваться представшей перед ним картиной. Этот, немногим ранее, дерзкий и перевозбужденный парень сейчас смотрел на него из-под подрагивающих, необычайно длинных ресниц, с лёгким румянцем и мурашками по шее. Он чувствовал, как у него болезненно ноет в области паха, но он продолжал терпеть. Следующим местом изучения стала шея. Тонкая, фарфоровая, слегка дрожащая и с бешеным ритмом под тонкой венкой - всё это было для него сейчас. Он нежно целовал каждый участок, слыша, как нынешний объект его обожания судорожно хватает воздух, в попытке привести себя в чувства и не утонуть в этой ласке. Хён жалел, что сейчас не видит выражение лица парня, но был уверен, что это было вновь что-то прекрасное, потому что тот прекрасен всегда. Ключицы. Он проводил по ним языком, пока его рука опустилась на плоский живот парнишки. Оказавшись там, он плавно повёл её выше, медленно, но точно задирая майку, открывая для себя новое, невинно чистое пространство. Грудь, ребра, живот - он целовал всё, абсолютно всё. Хён был так увлечен всем этим, что даже упустил момент, когда тело парня под ним окончательно сдалось под его ласками - тот был возбуждён. Это уже не было возбуждением, как в танце, оно было физическим, прямо там, в штанах, именно в том месте, где Хён положил свою руку. Парень дрогнул. Он будто сам не знал и не ожидал, что это произойдёт с ним, что он так отреагирует на действия незнакомца. Но его телу это было не важно, ведь оно теперь не просто принимало внимание, оно его требовало, требовало поцелуев, касаний, движений, разрядки. Хён поглаживал его пах, слегка надавливая, и смотрел за эмоциями на лице, что было прямо перед ним. Непонимание, уязвимость, напряжение и желание. Да, это было точно оно. Желание. И на этом их взгляды сошлись. Парень смотрел на него, не зная, что будет дальше, а Хён смотрел на того в ответ спокойно, с уверенностью, будто давая обещание, что все будет в порядке. Несколько движений, и парень лежал полностью голый на этом зеркальном холодном полу. Это тело было прекрасным. С него можно было писать картины, лепить скульптуры, оно могло вдохновлять на стихи, музыку, танец. Танец. Да, именно он. Теперь Хён присоединится к этому танцу, чтобы они смогли двигаться вдвоем, двигаться вместе. Он смочил пальцы собственной слюной и пристроил их прямо ко входу, чувствуя сжимающееся и подрагивающее кольцо мышц. Он не хотел навредить этому творению искусства, поэтому был предельно аккуратен. Он отвлекал парня поцелуями по телу, поцелуями в губы, вниманием к нежно-розовым соскам, и смог наконец аккуратно ввести первый палец. Парня под ним прошибло разрядом тока. Он не понимал как до этого дошло, что происходит, и почему он чувствует что-то внутри себя. Он был на грани испуга, на грани полной растерянности, но этот широкоплечий брюнет, будто прочитав его наперед, вернул свое лицо напротив него. Он смотрел на него с полным спокойствием, которое, по непонятным парню причинам, реально действовало на него. От этого человека веяло уверенностью, уверенностью во всем. Казалось, будто вся его аура, вся его энергетика могла успокаивать одним лишь его взглядом. И он доверился ему. Второй палец вошёл проще, потому что парень научился расслабляться. Теперь он начал немного проявлять инициативу. Первое, что он себе позволил - это вскинуть свои необычайно нежные руки и осторожно притянуть этого незнакомца в поцелуй. Он тоже умел целоваться. Но он делал это не так, как Хён. Он не пожирал, не исследовал, не доминировал, нет, он был лишен этой расчетливости, но был переполнен чувствами, которыми мог теперь делиться. Его поцелуй был нежным, местами касания губ еле ощущались, но этого было достаточно, чтобы Хён окончательно понял - он готов. Не разрывая поцелуй, он осторожно вытащил пальцы, будто любое лишнее движение может повредить его мальчика, подобно хрупкой вазе, и приспустил свои свободные домашние штаны с бельем. Его член уже изнемогал от напряжения, от этого ожидания, которое было пыткой, натуральной физической болью. Он весь налился кровью, венки вздулись, а из головки вышло пару капель естественной смазки. Он обустроился между длинных, одновременно сильных и хрупких ног, подставляя головку прямо к анусу, но там он вновь ощутил дрожь и сжатие. Он вернулся к лицу парня, чтобы ещё один раз заглянуть ему в глаза. Тот был неуверен, ему нужна была поддержка, ему нужно было обещание. И сейчас, чувствуя, что нужно парню под ним, Хён поцеловал его, но теперь уже он дарил ту нежность, которой пару минут назад обучился. Он никуда не торопился. Не смотря на дикое желание, на ноющую боль в паху, он готов был ждать. Ждать столько, сколько придётся, до того времени, пока не получит окончательное разрешение. Первый толчок, хоть и был сделан медленно и плавно, все равно был болезненным. Парень сжал эти массивные плечи над ним, судорожно зажмуривая глаза и хмуря брови от боли. Он чувствовал его внутри, чувствовал его жар, его венки, чувствовал то, как его собственное тело в том самом месте мелко дрожит и плотно обхватывает чужой член. Этот мужчина толкнулся глубже, заполняя его полностью, что заставило стон вырваться из его груди. Это было слишком. Слишком глубоко, слишком горячо, слишком странно и одновременно приятно. Ноющая боль, в столь непривычном месте, все еще давала о себе знать, но мозг начал потихоньку сходить с ума от самого осознания этого жара и наполненности. Когда парень ослабил хватку, Хён позволил себе начать аккуратно двигаться. Не было широкой амплитуды, резкости, быстрой скорости и темпа. Вместо них была нежность, аккуратность, стремление сделать все максимально приятно для парня под ним, а не только для себя. Он терпел. Ему было невероятно приятно. Жар, дрожащие стенки, то, с какой легкостью это тело приняло его целиком и полностью. Это сводило с ума, но расчетливый мозг Хёна пока ещё держал оборону. Постепенно он стал двигаться активнее, наблюдая, как эмоции описывающие боль от первого проникновения сменяются нарастающим удовольствием от процесса. Парень под ним опустил руки с его плеч, и, найдя край футболки, стал задирать её. Хён не был против. Парень стянул футболку и откинул её куда-то в сторону. Это тело над ним, его смуглая бархатистость кожи, его подтянутость, его близость - все это заставило его восторженно вздохнуть. Парень совсем не считал себя элементом искусства или что-то вроде этого, и даже никого не представлял на это звание, но этот мужчина над ним, явно был этого достоин. Эти движения. Он чувствовал всё, абсолютно всё. Чувство боли ушло, вместо него было увеличивающееся в масштабах удовольствие, которое, через некоторое время после ускорения темпа и смены угла, что привело к попаданию в самую чувствительную точку всего его существования, стало экстазом. Он начал громко стонать чувственно изгибая брови, он хватался за плечи перед ним и изгибался телом навстречу. Его ноги начали дрожать, а на талии появились первые ощущения сжатия от чужих рук. Это было хорошо. Даже слишком. Идеальное лицо, идеальные танцы, идеальное тело, идеальный голос. Он хотел оставить все это себе. Этот вокальный звук чистого удовольствия, попадание в чувствительное место, невероятно мощное уплотнение вокруг его члена - все это заставило мозг окончательно расплавиться и отдаться исключительному желанию. Он больше не думал, он только действовал. Это удовольствие на двоих безостановочно продолжалось, пока Хён, движимый красотой лица напротив, не решил, что его обладатель тоже должен все это видеть. Покинув это полностью податливое тело, Хён, используя силу рук, перевернул парня поставив в коленно-локтевую позу. Он вошел. Быстро, размашисто, упираясь бёдрами в ягодицы. И сразу за этим последовал самый громкий за сегодня стон. Его тело и так все дрожало, а эта поза давала лишь дополнительную нагрузку. Парень может и хотел бы что-то предпринять, но тут он почувствовал его. Резко, глубоко, сильно. В его глазах вспыхнули звезды, а на губах остался самый громкий за сегодня стон. Силы окончательно покинули его, отчего он опустил руки, упираясь грудью в зеркальный пол, представляя вниманию своего партера гибкий прогиб, и оставляя на него же ответственность за устойчивость своих бёдер. Он стонал и видел свое лицо. Краснеющее, намокающее от пота, вздергивающее брови и открывающее рот от каждого толчка. Он видел как ему хорошо, он чувствовал как ему хорошо, и он надеялся, что не у него одного так. Хён крепко держал эти бледные, дрожащие бёдра, будто те в любой момент могут провалиться в бездну, если он посмеет отпустить. Но он не станет. Он позволил себе не только быстрый темп и полное поглощение своими желаниями, но и нечто большее. Он позволил себе показывать, как ему хорошо. Низким, чуть ли не рычащим звуком, он начал стонать. Он чувствовал, что скоро они будут готовы к развязке, чувствовал, как напрягаются их тела, готовящиеся к финальной, самой яркой точке. Он начал сбиваться с ритма. Он смотрел в отражение парня и пожирал его взглядом. Его желание, его восхищение, все они достигли безумия, какой-то дикости. Он захотел, чтобы это зеркало запечатлело это лицо раз и навсегда, хотел, чтобы он мог видеть это лицо постоянно, хотел всё и сразу. Он хотел, чтобы весь мир видел эту картину самой величайшей красоты, но так же хотел, чтобы это не досталось никому. Никому, кроме него. Он начал чувствовать неравномерные сокращения стенок, что говорило о скором оргазме парня, и непосредственно влияло на него самого. Он нагнулся над парнем, прижимаясь к его спине своей грудью, и сделал финальные глубокие толчки, чувствуя как тело под ним содрогается, и видя, как это лицо становится неотразимым. Его лицо. Он открыл рот издавая свой длительный стон, который был на грани крика. Он закатывал глаза, в которых, по ощущениям, был либо космос, либо заменяющие друг друга фейерверки. А влага на его глазах была не слезами, а результатом чистого, неподдельного экстаза, озарившим это милое личико. Хён был настолько восхищён этим видом, этим настоящим искренним чувством безудержного удовольствия, что кончил сразу вслед за ним. У них в ушах звенело, они не могли отдышаться, а сердца бились в бешеном ритме. Парень чувствовал это горячее тело над ним, чувствовал кожу, чувствовал пот, чувствовал это биение сердца, под которое его собственное, почему-то начало подстраиваться. Он посмотрел в отражение и увидел лицо этого мужчины - удовлетворенное, усталое, восхищенное. Он чувствовал, что они сейчас испытывают одно и тоже. Он чувствовал, что сейчас нет «его» и «он», что есть только «мы». Хён уткнулся носом в эти отросшие черные волосы и вдохнул воздух полной грудью. Он чувствовал это. Он чувствовал запах парфюма, пота, чего-то косметического, естественный запах чужой кожи, и, казалось, что он так же чувствовал запах оргазма, удовлетворения, принятия и отдачи. Безоговорочной отдачи. Это поставило конечную точку в его решении. — Как тебя зовут? Это был не спонтанный вопрос, это не был вопрос для галочки. Он действительно хотел знать, он хотел запомнить имя этого творения сего мира. Он хотел знать как зовут того, кем он так восхищается. Хён знал, что такое против правил, и хотел уже добавить к своему вопросу фразу «настоящее имя», собираясь тут же убедить, что он гарантирует конфиденциальность парня и никому ничего не раскроет, но его опередили. — Чэнь… — парень вдохнул воздуха побольше — Чэнь Куаньджуй. Ему не надо было что-то доказывать и что-то гарантировать. Он и так знал, знал, что этот человек ничего плохого ему не сделает, он доверял ему полностью, без остатка. Он чувствовал это, он чувствовал его.