Ингредиенты

— Профессор, я, конечно, не ингредиенты, но меня вы тоже можете разложить и подготовить. На лице Снейпа в этот момент можно было заметить лишь раздражение, и то если вглядываться. Преподаватель даже не удосужился поднять на него взгляд, к чему Поттер уже, впрочем, привык. Их отношения никогда нельзя было назвать обычными, наполненными вежливостью, нежностью, добротой. Нет. Они были ядовитыми. Таким же ядовитыми, как фразы профессора Снейпа, которые тот бросал в Поттера со всей имеющейся в нём желчью. Взаимопонимания у них было хоть отбавляй, вот только какой в этом толк, если оба предпочитали молчать, как партизаны на допросе. — Если хотите трахаться, не нужно прикрываться интересом к моим ингредиентам, — сказал профессор. Голос Снейпа всегда звучал плавно, бархатисто, когда он был не заинтересован в беседе, не отчитывал свой факультет или не снимал баллы с Гриффиндора. В другое же время к нему прибавлялось ещё и шипение. Северус всегда бил на поражение, не задумываясь о чувствах противника. Будь они врагами во времена Второй магической войны, никто бы ему и слова дурного не сказал. Всё-таки враг — есть враг. На войне стиралось всякое человеческое. Но это была не война, это были отношения двух травмированных людей. И кто из них был травмирован больше — сказать сложно. Гарри нужен был совсем не интим. Он хотел душевной близости. Но желать такого по отношению к Снейпу — слишком даже для заклятого Гриффиндорца. — Может, и хочу, — голос Гарри оставался спокойным, он не бросал вызов, в нём не слышалась обида, пусть таковая и была. Лучший способ защиты далеко не нападение. "Золотой мальчик", как его любили называть, знал это на собственном опыте. Лучший способ защиты — безразличие. Безразличие к окружающим, безразличие к тому, что происходит в мире, безразличие к разговорам за спиной и безразличие к себе и своим эмоциям. Можно ли было назвать этот метод правильным? Нет. Вот только в мире, на который ты смотришь не сквозь пелену запотевших от резкой смены температуры родительского тёплого дома и суровой холодной улицы очков, выживает не "правильный" и "примерный", а изворотливый. Тот, кто готов пойти пусть не на всё, но на многое ради выживания, не брезгуя "неправильными" методами. Даже если жить он и вовсе не хочет. — О, ещё бы вы не хотели, Поттер, — протянул мелодично Снейп. — Раздевайтесь. Лишь в этот момент он оторвался от своих ингредиентов и поднял на Гарри полные самодовольства очи. Гарри бросило в панику. На лице это отразилось лишь недоумением и приподнятыми бровями. А внутри был целый ураган. Трахаться с Северусом само по себе было самоубийством; проделывать это с преподавателем зельеварения, находящимся одновременно не в духе и вынашивающим унизительный, но в то же время продуманный план, направленный без сомнений на мальчика, стоявшего перед ним, — такое Поттеру даже Малфою не пожелал бы, а вот Беллатрисе вполне. Это было уже не самоубийство, это был добровольный заход в камеру пыток, где тобой займётся человек, который держит в страхе не только врагов, но и своих подчинённых. Человек, что не боится замарать руки в самых аморальных и омерзительных средствах добычи информации. Не дав Гарри времени унять бурю, разгоравшуюся внутри, Северус повторил уже более требовательно и чуть ли не по складам: — Раздевайтесь. Спустя пять секунд бездействия и молчания со стороны раздался вопрос: — Или вы уже передумали? Всё это время Северус стоял, обперевшись руками о стол, на котором пару минут назад нарезал ингредиенты. Своими леденящими душу глазами он смотрел прямо вглубь человека. И это без упоминания того, что наставник был превосходным легилиментом. Если бы он захотел, залез бы мальчишке в голову и узнал всё, что тот сейчас думает — это была бы быстрая победа, однако безвкусная. У Гарри было нечего ответить на заданный вопрос. Бежать было поздно. Умнику, который скажет ему, что отступить никогда не поздно, он обязательно познакомит со Снейпом, чтобы тот подавился своими бравадными речами. Гарри стал раздеваться. Взгляд преподавателя он не избегал, но и лишний раз на ражан старался не лезть. Когда вся одежда оказалась на полу, а румянец всё-таки добрался до щёк, как бы Гарри этого ни избегал, он в упор уставился на Снейпа, ожидая ответной реакции. Преподаватель ничего не сказал, лишь самодовольно хмыкнул. — Растяните себя сами, хоть с этим вы справитесь? — произнес зельевар, и ни одна его фраза не обходилась без упрека или сомнения в способностях Поттера. Кроме как создавать проблемы, конечно. Об этом Снейп напоминал ему чуть ли не каждый день. Гарри била мелкая дрожь; он не сомневался, что педагог это заметил, но никак не прокомментировал. — У вас есть смазка? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал естественно. Это требовало почти всех его усилий, а они сейчас уходили на то, чтобы ровно стоять на ногах и не пуститься в слёзы от злости, обиды на учителя и самого себя. — Чтоб вы знали, Поттер, слюна неплохо заменяет лубрикант. Но что это я, как смею предлагать такое герою? — выплюнув эти слова, Снейп расплылся в односторонней ухмылке. Достав из кармана пальто, висевшего на напольном вешалке, баночку, он бросил её семикурснику. Гарри, видимо, нужно было благодарить судьбу за то, что Снейп дал ему действительно обычную смазку, а не жабью слизь, которая вполне могла храниться в одной из таких баночек. Раздался стук в дверь — резкий, вырывающий Гарри из паники по поводу Снейпа и сразу вгоняющий в панику от мысли, что его могли увидеть в таком виде, да ещё и с преподавателем зельеварения. — Поттер, у вас есть шанс предстать перед своими сокурсниками в своём лучшем виде, — ехидно проговорил мужчина. — Можете пока занять склад, за это время я надеюсь, вы сумеете себя подготовить. После того как послышалось открытие и закрытие двери, Северус пошёл смотреть на незваного гостя. Открыв дверь лаборатории перед собой, он увидел префекта слизеринских семикурсников.Поздоровавшись, тот стал расспрашивать о квиддиче. Честно сказать, Снейп в этом был мало заинтересован, по крайней мере сейчас, поэтому лишь отмахнулся от него, сказав прийти в другой день. Спорить с деканом Слизерина никто не смел — себе же хуже. Гарри тем временем сполз по двери кладовой. Как только дверь за ним захлопнулась, глаза сделались мокрыми, слёзы безмолвно текли по его щекам. От невозможности даже всхлипнуть было ещё хуже. Руки предательски дрожали, держа баночку с лубрикантом. Ему было страшно себя растягивать, да и желания никакого не было и в помине. Но если он не сделает это, будет ещё больнее — физически, а возможно, ещё и морально, ведь Снейп не упустит возможность сказать, какой Гарри жалкий, что не справился даже с таким простым делом. Лучше глотать слёзы обиды в одиночестве, чем прилюдно. Он выдавил холодную смазку на подрагивающие пальцы и аккуратно растёр её между ними. Небольшим количеством он смазал себя. Обперевшись рукой о стену и расставив ноги на ширине плеч, он принялся погружать один палец внутрь. Было неприятно; из-за холодной смазки дискомфорт увеличился, но больно не было. После небольшой возни с ним он протолкнул второй. Требовало это немалых усилий. Ощущение чего-то инородного внутри в комплекте с его недавней истерикой вгоняло в паническое состояние. И это опуская то, что через несколько минут ему придётся покинуть это небольшое убежище и выйти к Северусу. А тот запихнёт в него без капли жалости явно что-то побольше двух пальцев. Пальцы доставляли боль. Собравшись с силами, Гарри начал медленно вытаскивать пальцы из себя и также медленно погружать их обратно. Лучше не становилось; боль никуда не уходила, а удовольствия и подавно не было. Прикусив руку, которая служила ему дополнительной опорой, он начал проталкивать третий палец. Это было невыносимо. Ему казалось, что его порвёт изнутри. Сквозь боль и опять нахлынувшие слёзы он всё-таки пропихнул третий палец. Мужества хватило только на то, чтобы вытащить их обратно. Гарри постоял в такой позе, пытаясь отойти от произошедшего ещё несколько минут, после чего его позвал Снейп. Пытаясь придать лицу обычный вид, Гарри с флакончиком вышел к профессору. Тот оценивающе посмотрел на него, после чего приказал обпереться локтями о стол с ингредиентами. — Расставьте ноги шире и прогните поясницу— тем же ледяным тоном потребовал он. Гарри повиновался, голову он запрятал в согнутые руки. Гарри услышал звук растёгивающейся ширинки, его передёрнуло. Приставленная головка была обильно смазана лубрикантом.Профессор вошёл до упора. Это не было резко, но и плавным это назвать было сложно. Он не делал паузы, не давал привыкнуть, а просто начал двигаться внутри. Гарри казалось, что его разорвёт; это было настолько больно, что у него подкашивались ноги. Член профессора, казалось, доставал до самой глотки. И пусть это было невозможно. Дрожь била пуще прежнего. Слёзы лились ручьём, стараясь не проронить ни звука. Гарри сильнее вжал лицо в руки, зубами кусая ребро ладони. Он не мог даже всхлипнуть, задыхаясь; паника свернулась комом в горле и постепенно нарастала. Это был не секс, это был акт вымещения злобы. Пару звуков всё же вырвались, после чего профессор самолично вжал его головой в стол, зарывая пальцы в непослушные волосы. Здесь хлипкую платину молчания прорвало, и Гарри больше не мог сдерживать крики, на которые срывался ежеминутно, и всхлипы, которые так старательно скрывал. Спустя ещё 15 минут мучения прекратились; профессор излился себе в руку.Потер был благодарен, что он сделал это не в него. Уже не обращая внимания на своё заплаканное и опухшее лицо, он выпрямился во весь рост, что уже было подвигом, ведь стоять на ногах стоило ему фантастических усилий. Подобрав с пола свою одежду, он молча оделся и направился к двери лаборатории. — Вы со всеми своими партнёрами слёзы льёте, Поттер? — конечно же, Снейпу было мало его унижений. Казалось, этому не будет конца. — Вы первый мой партнёр, — всё, что Гарри смог из себя выдавить дрожащим и надрывистым голосом. После чего скрылся за дверью.