Яростный стиль: Prelude

Япис шел по идеальной дорожке сада к черному внедорожнику с тонированными стеклами, стоявшему у ворот. Его тень в предвечерних сумерках была длинной и бесформенной, как растекшаяся лужа нефти. Эмти догнал его у машины, дыхание сбитое не от бега, а от сдавленной ярости, которая клокотала в груди, угрожая разорвать ребра. Он схватил Яписа за плечо, грубо развернул к себе. — ЗАЧЕМ?! — голос Эмти сорвался на хриплый вопль, далекий от его обычной ледяной сдержанности. Глаза горели, как раскаленные угли в пепелище. — Он был… Он не был угрозой! Он был… — Слово «учитель» застряло в горле комом. Япис не дернулся. Не попытался отстраниться. Он просто посмотрел. Взгляд его был не злым, не насмешливым. Он был… пустым. Как шахта, уходящая в никуда. — Потому что он был слабостью, Эмти, — сказал Япис тихо, почти задумчиво. Его пальцы коснулись холодного металла крыши внедорожника. — Твоей слабостью. А слабость в нашем деле — это дыра в броне. В нее всегда стреляют. Всегда. — Он повернулся, оперся спиной о машину, достал сигарету. Зажигалка чиркнула, бросив оранжевый отблеск на его каменное лицо. — Жизнь, парень… она не сказка про добрых учителей и благодарных учеников. Жизнь — это грязный подвал, где крысы едят друг друга. Филиппов? Он решил поиграть в крысу покрупнее. Спиздил у стаи то, что принадлежит стае. Знал правила. Нарушил. Последствия. Все просто, как дробь по черепу. Дым струйкой пополз в прохладный воздух, смешиваясь с запахом дорогих роз и… далеким, но неистребимым запахом крови из открытой двери особняка. — Он помог тебе… — Эмти выдавил сквозь зубы. В голове снова всплыл подвал, стопки, грушевый самогон. «За бунт». — Помог? — Япис хмыкнул, коротко и сухо. — Он купил тебя за бутылку бурды. Дешево. Как и все в этом мире. Доброта? Сентименты? Это валюта банкротов, Эмти. Она не конвертируется в реальность. Реальность — вот она. — Он кивнул в сторону особняка, откуда теперь веяло тишиной могилы. — Теплая, липкая, пахнущая железом. Вот твоя единственная правда. Запомни ее запах. Он твой новый учитель. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул дым колечками, наблюдая, как они тают в сумерках. — Теперь иди туда. Обыщи кабинет. И весь дом. Найди бабки, которые он спиздил. И кокаин наш заодно. Весь. Каждая пылинка. Не уверен — ломай стены. — Его голос стал жестким, как приказ расстрельной команде. — Потом принесешь сюда. Живо. И… Эмти? — Он пристально посмотрел на него. — Смой кровь с балаклавы. Ты весь в брызгах. Эмти повернулся и пошел обратно к дому. Каждый шаг по идеальному газону отдавался болью в висках. Он прошел мимо открытой двери кабинета. Тело Секиро все так же лежало на паркете, но теперь в полутьме оно казалось просто странной темной массой. Лишь бледное пятно лица и широко открытые, застывшие в вечном удивлении глаза выделялись из мрака. Лужа крови разлилась шире, достигла порога, ее темный, почти черный край медленно полз к дорогому персидскому ковру. Эмти остановился. Не для молитвы. Не для скорби. Его охватил новый приступ досады, яростной и беспощадной. Не на Яписа. На себя. На эту роскошную клетку, на этого человека, который позволил себе надеяться, что можно украсть у тьмы и остаться чистым. На самогонку в подвале, которая оказалась ядом иллюзий. *Маленький бунт… Идиот. И я идиот* — пронеслось в голове. Пламя досады прожигало изнутри, выжигая остатки сомнений, оставляя только пепел и сталь. Он перешагнул через кровавое озеро, не глядя вниз, и вошел в кабинет. Обыск был методичным, жестоким в своей эффективности. Эмти не ломал стены, но ломал все внутри себя. Он выдвигал ящики дубового стола, швыряя содержимое на пол: папки с документами, дорогие ручки, блокноты. Деньги нашел быстро – в сейфе за картиной скучного пейзажа. Не полмиллиона, но толстые пачки кредиток. Кокаин – пыль в вакуумных упаковках – лежал в потайном отсеке под фальшивым дном одного из ящиков. Он вывалил все на стол, поверх разбросанных бумаг, поверх невидимой, но ощутимой тени убитого хозяина кабинета. Потом пошел по дому. Гостиная с безупречным порядком. Кухня, пахнущая кофе. Спальня… Здесь Эмти остановился. На тумбочке – фотография в серебряной рамке. Секиро, много лет назад, улыбающийся, с женщиной и маленькой девочкой на руках. Счастливый. Наивный. Эмти отвернулся. Его взгляд упал на шкаф. Инстинкт заставил его проверить карманы висящих пиджаков. В одном из них, в дорогом шерстяном, пальцы наткнулись не на деньги, а на бумажку. Эмти автоматически вытащил ее. **Справка. Юпитерский Онкоцентр. Пациент: Филиппова Марла. Диагноз: Острый лимфобластный лейкоз. Рекомендовано: Курс терапии «Золотой стандарт». Стоимость: 420 000 койлов.** Дата – недельной давности. Бумага дрожала в его руках. Не пламя досады – ледяной вихрь пронесся внутри. *Вот оно. «Почему».* Не алчность. Отчаяние. «Маленький бунт» против другой, куда более беспощадной системы. Эмти скомкал справку, сунул обратно в карман пиджака. Его лицо не дрогнуло. Он вышел из спальни, прошел мимо кабинета, где кровь на паркете уже начинала подсыхать по краям, темнея, и вышел к машине. Япис все так же стоял, прислонившись к внедорожнику, докуривая сигарету. Эмти молча подошел, бросил на капот толстую пачку денег и несколько вакуумных пакетов с порошком. — Все? — спросил Япис, даже не глядя на добычу. — Все, — ответил Эмти. Его голос был ровным. Пустым. Как у Яписа. Тот наконец оторвал взгляд от ночного неба, посмотрел на Эмти. Взвешивающе. Искал трещины. Нашел только лед. — Хорошо, — кивнул Япис. Он поднял деньги и наркотик, бросил их на пассажирское сиденье. — Садись. Отвезу. Твоя морда тут лишний компромат. Эмти сел. Завелся двигатель. Машина тронулась с места, увозя их от особняка с выключенным светом и открытой дверью, за которой оставалась растущая в темноте лужа и фотография счастливой семьи на тумбочке. Эмти смотрел в боковое зеркало, пока дом не скрылся из виду. Он не видел призраков. Он видел только дорогу, уходящую в темноту. А внутри, там, где раньше клокотали чувства, теперь работали только холодные, безжалостные шестерни. Япис был прав. Жизнь – это подвал. И он только что окончательно стал одной из крыс. Стук в дверь вколотился в череп Эмти, как гвоздь в гнилое дерево. Он дернулся на матрасе, проваленном до пружин, и мир завертелся – потолок с паутиной в углах слился с полом, усеянным окурками, пустыми бутылками из-под дешевого пива и зеленого, ядовитого абсента. Воздух в комнате был густым, спиртым, пропитанным перегаром, потом и чем-то кислым – запахом разложения не еды, а души. Эмти попытался встать, нога скользнула по липкому линолеуму и угодила в пустую рюмку. Стекло звякнуло, покатившись под кровать. — Бля… — хрип вырвался из пересохшего горла. Стук повторился. Твердый. Нетерпеливый. Металлический. Эмти дополз до двери, опираясь на стену, оставляя на обоях жирный след. Открыл. На пороге, залитый тусклым светом коридорной лампочки, стоял Япис. Черная кожаная куртка, чистые джинсы, лицо – бледная маска под капюшоном. Его руки были скрещены на груди. Глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Эмти: всклокоченные грязные волосы, щетина, слипшаяся в жалкие клочья бороды, впалые щеки, запавшие глаза с желтыми белками. И только черные треники, сидящие на бедрах, как мешок. — Видок… — Япис втянул воздух носом, морщась, будто унюхал падаль. — …отвратительный, Эмти. Весь в дерьме и перегаре. Месяц выпал из жизни, а? Утонул в зеленом змие? Он не ждал ответа. Просто вошел, оттеснив Эмти в сторону. Шагнул в комнату, окинул взглядом апокалипсис: горы бутылок, смятые пачки сигарет, пятна непонятного происхождения на полу, пыль, оседающая на всем. Кот, рыжий призрак, сидел на подоконнике, желтый глаз презрительно щурился на хозяина. Япис фыркнул, сгреб гору пустых бутылок с единственного стула рукой в черной перчатке. Они с грохотом покатились по полу. Он сел, положив ногу на ногу. Казалось, сама грязь отступала от него, не смея коснуться. — Вставай. Умойся. Выблевывай эту хуйню из себя, — приказал он, не повышая тона. В голосе не было гнева, только ледяное презрение и… нетерпение. — Запой – роскошь для слабаков. А ты, если помнишь, теперь не слабак. Ты – инструмент. А инструмент должен быть острым. Эмти стоял, прислонившись к косяку, пытаясь поймать равновесие. Мир плыл. Каждая клетка тела ныла, требуя новой дозы огня, чтобы заглушить боль. Боль не физическую. Ту, что глубже. От воспоминаний о крови на паркете и пустых глазах. — Скоро… дело, — продолжил Япис, доставая сигарету. Зажигалка чиркнула, бросив блик в его мертвые глаза. — Серьезное. Без тебя – никак. Ты вписался. Неподражаемо. — Он выдохнул дым в сторону Эмти. — Так что собери свои кишки в кучу. Завтра к вечеру будь человеком. Или тем, что от тебя осталось. Понял? Эмти кивнул. Движение головы вызвало новую волну тошноты. Он сглотнул ком в горле. Япис встал. Прошелся взглядом по комнате еще раз, остановился на коте. — Хотя бы зверь нормально выглядит. Не то что его хозяин. Он развернулся и вышел, не закрывая за собой дверь. В коридор ворвался сквозняк, пахнущий сыростью подъезда. Эмти стоял, глядя в пустоту, пока шаги Яписа не затихли. Потом рухнул на колени перед унитазом в углу и начал блевать. Не перегаром. Черной, липкой тоской. Ночь. Холодный ветер с Юпитерского залива резал лицо, как лезвие бритвы. Эмти шел вдоль набережной. Черная толстовка с капюшоном, натянутым низко на лоб, черные джинсы, поношенные армейские ботинки. Под толстовкой – балаклава, свернутая в валик на шее. Он был чистый. Выбритый. Голодный. Пустой. Как шприц после укола. Запой выжжен адреналиновым холодным душем и силой воли, которая теперь была единственным, что у него осталось. Вместо души – шестерня, которую Япис смазал и вставил обратно в механизм. Набережная была пустынна. Фонари бросали на мокрый асфальт длинные, дрожащие тени. Волны глухо бились о бетонные волнорезы. И тут он его увидел. Припаркованный у бордюра, в луже отраженного фонарного света, стоял Dodge Challenger SRT FSH Edition. Агрессивный, низкий, как присевший перед прыжком хищник. Глубокая, как ночь, черная краска, огромные диски, красные тормозные суппорты, выглядывающие из-под арок. Машина кричала о деньгах, о наглости, о свободе, которой у Эмти не было. Она была инородным телом в этом сером, промозглом мире доков. В голове Эмти что-то щелкнуло. Не мысль. Инстинкт. Холодный, острый, как тот нож в кабинете Филиппова. Без раздумий, без плана, он подошел к водительской двери. Рука в тонкой черной перчатке нащупала край уплотнителя стекла. Пальцы скользнули вниз – там, где обычно проходит трос центрального замка. Нащупал. Выдернул из свитера (черного, как все его одеяние) торчащую нитку – случайный обрывок, зацепившийся за день. Не элегантно, не по-киношному. По-уличному. Ловко сформировал петлю, просунул в щель между стеклом и дверью, накинул на штырь замка. Резкий рывок вверх – и глухой щелчок изнутри. Дверь открылась. Запах дорогой кожи, нового пластика и едва уловимого аромата чужой жизни. Эмти скользнул внутрь, как тень. Салон поглотил его. Он не восхищался. Не гладил руль. Его глаза сканировали. Он с размаху пнул ногой под руль и пластик рухнул вниз. Там, в темноте, свисала коса проводов. Сердце тачки. Система запуска. Достал складной нож – не свой, а найденный тут же, в бардачке, среди дорогих очков и чеков. Лезвие блеснуло тускло. Пальцами нащупал два толстых провода – плюс и минус стартера. Не глядя, чиркнул концами друг о друга. Искры брызнули в темноту ног Могучий мотор V8 взревел под капотом, как разбуженный дракон. Звук разорвал ночную тишину набережной, отозвавшись эхом от стен складов. Тачка задрожала, оживая. Эмти не улыбнулся. Его лицо под капюшоном было каменным. Он вылез из тачки и сорвал сначала номера с переди, потом сзади. Выбросил их в ту же лужу, где отражалась тачка. Теперь он был призраком на колесах. Рычаг автомата – в «Drive». Нога на акселераторе. Черный зверь сорвался с места, шины на мгновение взвыли, оставляя на мокром асфальте две черные полосы – следы похищения. Эмти не оглянулся. Он растворился в черной пасти ночи, увозя с собой не машину, а миг забытья, гул мотора, заглушающий вой прошлого в его черепе. Впереди была только дорога и новое дело Яписа. Шестерня провернулась. Механизм работал.