Откровения с градусом

Вечер вливался в окна густыми черными чернилами, а дождь цокал по стеклу, отбивая хаотичный ритм. Камин уютно потрескивал, выплевывая на огнеупорный кирпич золотые искры, а теплый дрожащий свет танцевал по стенам, отчего даже тени казались добрыми. В гостиной царило то самое, выстраданное и редкое для этого вечно куда-то несущегося дома, ощущение спокойствия. Тихо и мирно, так редко здесь бывает. В пледе, цвета «мокрого асфальта с ноткой хаки и намеком на ноябрьскую хандру», утонул с ног до головы Трендер. Он листал модный журнал, от которого несло такой натужной глянцевостью, что воздух, казалось, хрустел. Через каждую разворот он издавал негромкое, но выразительное «фу», сопровождая его закатыванием несуществующих глаз для драматизма. Напротив, Вендер расставлял по столу сегодняшние «товары дня». Он был редким гостем в этом доме, но если и приезжал, то старался содрать с братьев каждую копейку. То есть… Предложить лучшее из лучшего по приятной (для него, конечно) цене. Процесс был неспешным, почти сакральным. Стукнул о дерево переносной чайник, легла пачка ароматного кофе, занял свое место тот самый «универсальный мини-барчик 3000 (что вообще значило это число?) в чемодане». Щелкнула застежка, скрипнула искусственная кожа. Каждая безделушка была шедевром инженерной мысли, призванной решить проблемы, которых никто никогда не замечал, но их всё равно решили. А на ковре, в самом эпицентре этого вечернего уюта, притулился Сплендор. Сосредоточенный, с поджатой губой, он аккуратно, с филигранной точностью ювелира, возводил свою хрупкую империю — башенку из игральных карт. четыре в основании, две повыше и одна сверху — шаткий символ равновесия в этом идеально неидеальном мире. И ради этого зрелища даже Трендер на минуту оторвался от своего журнала, чтобы просто помолчать и посмотреть. Его внутренний перфекционист довольно кивал, глядя на конструкцию. — Ещё одна… — он поставил на вершину даму пик и счастливо расправил плечи. Если честно, он хотел хлопнуть в ладоши, но вовремя опомнился. — Та-да-аам! — Должен признать, неплохо. Вот бы ты был таким же аккуратным, когда помогаешь мне в мастерской. Цены бы тебе не было, — проворчал Трендер, но без злобы. — Угу, и у меня в саду, — отозвался из-под шляпы Оффендер, лениво лёжа на диване. Но внезапно он поднялся и небрежно шлёпнул на стол колоду карт. — Хватит строить. Поиграем. — В дурака? — оживился Сплендор. — Не, сегодня у нас культурный вечер, шпендель. Карты, приятная беседа и взрослые напитки, — голос маньяка потеплел именно на последнем. — Для культурного вечера нужно хорошее вино. Я сказал хорошее, Вендер, — Трендер тут же остановил Вендера, который полез в свой бездонный саквояж. — Обижаешь, брат. Я бы другого и не предложил, — улыбнулся торговец, но сам быстро затолкал первый вариант поглубже и достал второй, на этикетке которого гордо переливалось позолотой «Chateau d'Yquem». Он повертел его в руках и хищно оскалился. — Так кто спонсор? Чур не я. — Не я! — мгновенно выпалил Оффендер. — Не я, — бросил Трендер. — Не… Не успел… — Сплендор тяжело вздохнул, недовольно надувшись. От потока воздуха карточная башенка развалилась, но это не сильно расстроило. — Можем конечно взять из заначки Слендера… — Офф, он после подобного в последний раз тебя полгода домой не пускал. Как думаешь, это хорошая идея? — Трендер скептически приподнял одну бровь. — Валидно, так что платит мелкий. — Плакали мои карманные… Гостиная оживилась, все начали суетится. Трендер принёс бокалы с кухни и протирал их тряпочкой, иногда поднимая их на свет, чтобы не было ни одного гнусного развода (разводить в этом доме разрешалось только Вендеру). Торговец же доставал варианты алкоголя, спрашивая у Трендера и Оффендера, что им больше по вкусу. Сплендор пододвигал стулья, приносил подушки, воду. Короче наводил уют. Ему не очень нравилась алкогольная часть вечера, потому что он плохо его переносил, но братья так оживились, а он не мог отказать их энтузиазму. Когда всё было готово и собрались вокруг стола, началась игра артиста из погорелого театра. — Дамы и господа, — торжественно пропел Оффендер, — Игра проста. У кого самая младшая карта — делает шот. Дважды проиграл — два шота. Проиграл подряд три раза — пьёшь из «Королевского Бочонка». Правила понятны? Отлично, поехали. — «Королевского…» чего? — робко уточнил Сплендор. — Бочонка. Не переживай, тебе до него далеко, — ободряюще хлопнул по плечу маньяк. Колода порхнула по его пальцам, как дрессированная птица. — Я за, — откликнулся Вендор и выложил рядом с бутылками аккуратную коробочку. — «Антипохмелин-ультра». Три капли, и никто утром не вспомнит, как его зовут! То есть, голова болеть не будет. — Он правда работает? — скептически поинтересовался Трендер. — Я на нём состояние сделал, — скромно улыбнулся торговец. — Как сделал? — подозрительно протянул Оффендер. — На вас, — ещё скромнее улыбнулся Вендор. — Раздаю! — маньяк сразу раздал по две карты каждому. Сплендор бережно прижал свои к груди. — Показываем, — Трендер спокойно положил валета червей. — Учитесь, удача меня любит, — он уже держал в пальцах бокал вина. — Чувствую сегодня буду без крепкого, оно и к лучшему. Я ведь за рулём моды. — За рулём моды? — фыркнул Оффендер. — И долго ты эту гениальную фразу в голове прокручивал? — Всю прошлую ночь. Рад что пригодилась. — А у моды есть тормоза? — вдруг озабоченно спросил Сплендор. — А то вдруг тебя опять занесёт… — «За рулём моды»… — Вендор задумчиво покачал головой, — хороший слоган. Ты ведь не против, если я это запатентую? Спасибо! — и прежде чем Трендер успел что-то ответить быстро бросил карту. — Девятка треф. — Туз пики, — гордо шлёпнул Оффендер, будто только этого и ждал. — А у меня, — Сплендор перевернул карту, — Пятёрка бубен. Это хорошо? Или плохо? Я забыл мы по большей или меньшей. — Пятёрка — это шот, — ласково пояснил маньяк, тут же пододвигая к мелкому стопку. — Дружно скажем «на здоровье». — Но я… — Сплендор не успел договорить, так как Оффендер буквально заткнул его шотом, из-за чего Сплендор поперхнулся и немного пролилось. — Фу! — Фу, — подтвердил Трендер. — Не фу, а мм-м, — поправил Вендор, уже незаметно сдвигая к краю стола коробку с «антипохмелином» поближе к Сплендору. — Ещё круг, — Оффендер начал быстро и на отвали тасовать, хищно улыбаясь. — Играем до готовности.

***

Через пять кругов «до готовности» стало окончательно понятно, кто оказался «готов» в первую очередь. В комнату уверенно вошёл… нет, скорее, в ней окончательно растворился мягкий пластилин по имени Сплендор. Он восседал на диване с таким невероятно серьёзным и сосредоточенным видом, будто решал судьбы миров и раскладывал по полочкам вселенские константы. Его поза была неестественно застывшей, цилиндр съехал набекрень, а взгляд, устремлённый в пустоту, выражал глубокомысленную заинтересованность в чём-то, что было видно только ему. Щупальца показались от сильных эмоций и извивались, периодически позвякивая. Казалось, ещё мгновение и он изречёт величайшую истину, но для этого требовалось сначала не уронить собственную руку, которая медленно сползала с колена. — Если так подумать, — вдруг начал он, смотря как на стол летят новые карты, — а ведь ложка… это просто маленький плоский половник. — Вот и всё, — констатировал Трендер, сдвигая на лоб фирменные очки. — Запускаем запись, — он достал телефон и включил камеру. — Для семейного архива. — Если бы мы были столовыми приборами, то Тренди был бы вилкой для фандю, — продолжил свои размышления Сплендор, — Сленди бы ножом, это очевидно. Оффи… Хм-м-м, наверное, тоже вилкой, но другой. У неё ещё четыре зубчика. Для чего же она. А! Для рыбы! Потому что у тебя тоже зубов много и они острые! — Оффендер на этом моменте перешёл от смеха к полноценной битве за ингалятор. — А Венди был бы походным мультифрукт… Ой, мультитулом! — Записываю, — серьёзно кивнул Трендер, не удержав дрожи камеры от смеха. — Давай ещё разок! Я чувствую удачу в своих щупальцах, — невнятно радовалась главная звезда вечера. — Ну что, малыш, ещё партию? — Оффендер ухмыльнулся, показывая острые зубы. — Ставка — три рюмки. Проиграешь — пьёшь. Выиграешь… хех, тоже пьёшь, потому что я добрый. — Ты уже даже не скрываешь, что откровенно спаиваешь его, — заметил Вендер. — А ты не скрывай, что не знал об этом с самого начала, — Оффендер пихнул его локтем в бок. — Я… я готов, Оффи. Только… только не говори Сленди, ладно? Он будет ругаться. — Да когда я ему вообще что-то говорил? — Оффендер хохотнул и щёлкнул щупальцем по столу. — Раздаю. Дальше пошло по накатанной наклонной. Каждые четыре-пять карт Сплендор делал шот «Королевского бочонка», а после каждого шота делал «дзинь» и выдавал жемчужины: — Смотрите, — Сплендор торжественно указал на настенные часы. — Маленькая стрелка — это начальник. О, нет! Это Сленди а та, что бегает… это Оффи, когда стащил его заначку! — А вы знали? — Сплендор переложил стопку с крайне серьёзным видом. — Если положить лист сыра на зеркало, оно перестанет отражать плохие мысли. Это называется… — он задумчиво посмотрел на потолок, — типа… эм… сыротразитель. — И внезапно сам себя впечатлил. — Гениально. Трендер, сидящий в углу с телефоном, уже минут двадцать снимал всё на видео. Он иногда отрывался, чтобы поправить воротник или сделать глоток вина, но в основном просто наслаждался шоу. — Не дёргайся так, Спленди, — сказал он, не отрываясь от экрана, — у тебя сейчас бубенчики зазвенят от волнения и на видео ничего не будет слышно. — Я… я не волнуюсь, — серьёзно ответил Сплендор и… уронил две карты на пол. — Ой. Вендер, который охарактеризовал состояние Сплендора как «в нюню», тут же подскочил со стулом поближе. — Сплендор, брат, пока ты в настроении, глянь, какая штука! — он достал из-под плаща яркую коробку. — «Весёлый фейерверк 3000 (опять же что вообще значит эта цифра?)». Один взрыв и вся комната в конфетти! Специально для тебя, со скидкой! Сплендор моргнул. Медленно. Потом ещё раз. — А… а он громкий? — Ещё какой! — Вендер радостно потёр руки. — Будет как в Новый год, только лучше! — …Возьму два, — тихо сказал Сплендор и полез в карман за кошельком. Пальцы в перчатках дрожали, и он уронил кошелёк прямо в рюмку Оффендера. — Бери три, я скидку сделаю! — обрадовался Вендер. — Тогда три! Спасибо, Венди, ты такой щедрый! — он так радостно улыбнулся, что Вендеру почти стало стыдно. Почти. Тем временем Сплендор проиграл очередную партию. Он медленно, очень серьёзно взял рюмку, поднёс ко рту… и половину пролил на костюм. — Ой… прости, Оффи… я… я не хотел… — Да ладно, малыш, — Оффендер ржал так, что щупальца тряслись. — Ты просто шедевр. Сплендор вдруг встал. Покачнулся. И пошёл к двери. Медленно. Очень прямо. — Куда собрался? — спросил Трендер. — Я… я пойду… скажу Сленди, что люблю его, — торжественно объявил Сплендор. Оффендер подавился смехом. — Охренеть. Он пошёл признаваться в любви. Это надо снимать. И тут дверь открылась. В гостиную вошёл Слендер. Он не сказал «здравствуйте». Его присутствие само по себе звучало громче приветствия. Вся комната моментально почувствовала, как температура воздуха упала на пару градусов. — Это ещё что за цирк? — тихо прогремел Палочник. Он переводил «взгляд» с бутылок на столе на покачивающегося Сплендора, затем на Трендера с камерой и под конец на довольного как кот Вендера. Если у людей была поговорка «Все дороги ведут в Рим», то в этом доме была другая версия: «Все неприятности ведут к Оффендеру». Поэтому под конец Палочник сверлил его, желая поскорее услышать оправдания, чтобы потом со спокойной совестью переломать пару костей. Оффендер же, быстро считав ситуацию, тут же спрятал бутылки за спину. — Ничего! Просто… братский вечер! Карты, разговоры… Сплендор, увидев Слендера, просиял. Прямо как ребёнок, которому подарили щенка. — Слендииии! — он пошатнулся к нему и обнял за талию (выше не дотягивался). — Я… я тебя люблю! Ты самый лучший старший брат! Не кричи… ладно? А то я… я грустю… То есть грущу, — с каждым словом ощущалось, что он не просто обнимает Слендера, а использует его как подпорку. Слендер замер. Щупальца, что ранее угрожающе вылезли из спины, так и застыли в воздухе. — Оффендер, — ровно, слишком ровно сказал он. — Ты споил Сплендора. — Э, — маньяк возмутился, — во-первых, он по возрасту старше этой вазы. Во-вторых, он сам проигрывал. В-третьих… он не ребёнок, он просто… — Оффендер задумался и честно признался: — да, с мозгом ребёнка, но это же… — Он ребёнок, — отрезал Слендер. — Я не ребёнок… — обиженно пробормотал Сплендор куда-то в уже не такой строгий костюм. — Я взрослый… и могу пить… как вы все… — Так, вы, все, — в голосе это «все» прозвучало как очень вежливое «если хоть где-то вижу грязь — убью». — Мусор собрать. Ковёр почистить. стаканы в раковину. Уровень шума в ноль. — Сэр, да сэр, — проворчал Вендер, который понимал, что за услуги клининга ему не заплатят, а за отказ четвертуют. — А ты, — Палочник опустил голову к Сплендору. — В комнату. Спать. Живо. — Я… — Сплендор попытался отойти, но при первых же шажках под ним как-то внезапно исчез пол, и он мягко осел на ближайший на диван, с абсолютно серьёзной мимикой обиженно сообщив: — Пол меня не любит. — Вставай, — Слендер бесстрастно протянул руку. — Вперёд. — А можно… — Сплендор покосился вверх, к огромной чёрной тени. — На ручках? Ножки не идут… Оффендер испустил нечленораздельный писк восторга, но быстро спрятал его под кашлем. Трендер медленно поднял камеру снова, понимая, что шоу продолжается. Вендер присвистнул. Слендер стоял неподвижно. Ровно три секунды. Потом выдохнул так, что огонь в камине дрогнул, наклонился и подхватил младшего брата на руки. Оффендер открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты серьёзно его на руки взял? — Заткнись, — холодно бросил Слендер через плечо. Сплендор, как не удивительно, оказался лёгким. Он устроился сразу как-то правильно, доверчиво прижавшись лицом в плечо и обняв за шею. Щупальца рассеянно выглянули из-под фрака и тихо зазвенели бубенчиками. Комната на миг затихла. — Я несу тебя ровно до кровати, — предупредил Слендер. — Угу. И тут случилось это. Сплендор начал тарахтеть. Тёплый, густой звук поднялся из самой глубины глотки и застрял в горле, словно его обернули в мягкую шерсть. Он разлился по горлу нежным гулом, и его стенки сами стали источником вибрации. Воздух прошёл сквозь это рождающееся «мурлыканье» и в ответ отозвалось всё тело. Грудная клетка содрогнулась, рёбра под одеждой ответили ровным, сухим «р-р-р-р», и вибрация, будто осторожная дрель, разошлась по ключицам и плечам. Бубенчики на щупальцах сначала растерялись, а потом зазвенели в такт. Негромко и в тему. Это не было просто «мур». Это было тарахтение. Моторное, уверенное, как у большого, тяжёлого кота, который ложится поперёк всей комнаты и решает: «мир, посиди, я помурчу». Низ, бас, приправленные приглушённым рокотом. И от этого вибрировал даже строгий чёрный галстук Палочника. Все замерли. — Он… он сейчас взорвётся? — шёпотом спросил Вендер. — Не знаю, — так же шёпотом ответил Трендер, всё ещё снимая. — Но это надо в семейный архив. — Сленди… — Сплендор повернул голову и очень серьёзно посмотрел туда, где у брата должны были бы быть глаза. — Я тебя лю… — он задумался, — …блю. Люблю. — быстро исправился. — Ты не злой. Ты хороший. Ты… — он поискал слово, — не папа. Ты… крутой. И… — он вздохнул, — мне грустно, что тебе грустно. Не грусти, ладно? Потому что… — он ещё раз вздохнул громче, — ты тогда становишься плоским. — Он и так плоский, — не выдержал Оффендер, получив взглядом предупреждение от Слендера, и замолчал. — И ты… — продолжал Сплендор очень-очень серьёзно, — пахнешь лесом. Это… — он помахал щупальцем, бубенчик «дзинь», — дом. Слендер ничего не ответил. Внутри него тихо двинулась какая-то очень старая железная пластина. Тяжёлая. Привычная. Пластина злости, усталости… и теперь в ней почему-то появился крошечный тёплый сдвиг. Незначительный. Раздражающий. Непривычный. Но сдвиг. Тяжело вздохнув, — Только… не роняй. Я… маленький. То есть не маленький, ну ты знаешь. — Я знаю, — сказал Слендер, сам удивившись, что ответил. Он пошёл на второй этаж в комнату за этой пластиной. Сплендор всё ещё что-то бормотал про то, как Слендер «добрый» и «хороший». Он не отвечал. Но внутри — где-то глубоко, где не было лица, только тьма — он усмехнулся: «Вот же… мелкий дурак. В нашей семье. Убийц. Маньяков. Психопатов. И остался один такой… который обнимает меня, как плюшевого мишку и тарахтит от счастья». Вендер поспешил открыть дверь и подсунуть под неё «Антипохмелин». Трендер шёл сзади, стараясь, чтобы камера не дрожала. Оффендер тихо шёл рядом и, как-то по-дурацки одобрительно кивал, как будто именно так он и задумывал весь вечер. Комната Сплендора встретила их молчаливой яркостью. Луна на потолке смотрела мягко, плафон светился. Слендер опустил брата на кровать, пригладил (да, это было похоже на приглаживание) выбившийся край покрывала. Щупальце сами по себе поправили ближайшую подушку и плюшевого крокодила, который был с половину Сплендора и без которого тот отказывался спать. — Сленди, — позвал Сплендор тихо-тихо. — Я тебя… не боюсь. — Это прозвучало как клятва. Или как констатация, от которой почему-то в груди стало тесновато. — Посиди со мной… немного? За дверью дружно шуршнули чья‑то шляпа, чей-то плащ, чья‑то «случайно включённая» камера. — Разошлись, — рыкнул Слендер так, что свет в плафоне дрогнул. — Мы уже ушли, — тут же прошептал Трендер. — Нас здесь нет, — подтвердил Вендор. — Мы — дым, — удержался Оффендер. — Очень красивый и… Щёлк. Дверь прикрылась. Тишина. Слендер выпрямился. — Пять минут, — отчеканил он. — И спать. — Договорились, — кивнул Сплендор. И потянул его за руку. Лёгкое, почти детское движение — и огромный, всегда прямой, как осиновый кол, Палочник сел на край кровати. Щупальца на автомате упёрлись в матрац, как распорки, а спина осталась деревянной. Сплендор полуобнял его… потом подумал и обнял правильно. Крепко. Честно. Обнял, как обнимают тех, кого реально рады видеть дома. И затарахтел. Теперь уже не случайно и не «само получилось», а осознанно: низко, ровно, практически с метрономом. Тепло от этого звука шло не ушами, а по коже. Вибрация разрезала привычную чёрную пустоту вокруг, как маленькая дрель для льда. Тарахтение стало таким громким, что задрожали бубенчики на щупальцах, которые вылезли от счастья. Слендер усмехнулся. По-настоящему. Пока никто не видит и не запомнит. — Спи, дурак, — тихо сказал он. И остался сидеть. Ещё немного.