Забывчивость кота погубила

Благодаря своим волосам и глазам, общему поведению или отношению к людям Сакура всегда был изгоем. Он привык к этому. К тому времени, когда он стал подростком, все избегали его как чумы. Поэтому, когда в тринадцать лет он заявил о себе, как об Омеге, причем мужского пола, это стало для него последним гвоздем в крышку гроба. Сакура всю жизнь знал, что он Омега, но никогда не позволял этому влиять на его характер. Он по-прежнему устраивал драки и пытался запугать людей своими клыками. Из-за этого его регулярно принимали за бету, а иногда и за альфу из-за его агрессивности, и Сакура никогда не поправлял их. Это не значит, что у Сакуры была проблема с тем, чтобы быть Омегой. Проблемы были у всех остальных. После проявления, достаточно было одного запаха его сладкого вишневого аромата, и начинался антагонизм. Ни один Альфа не захочет такого уродливого Омегу, как ты. Кому нужен Омега сильнее, чем он? Мужчины Омеги должны быть маленькими и изящными. Его это никогда не раздражало, но, когда альфы давили своими феромонами, пытаясь заставить Сакуру подчиниться — вот это его бесило. Омегам нужны доверие и безопасность, чтобы подчиниться своим инстинктам, так какого хрена все думают, что Омега подчинится любому случайному Альфе? От переизбытка феромонов у Сакуры началась мигрень, а его гнев только усилился. Сакура справлялся с потоком альф-придурков, пытавшихся устроить разборки, пока у Сакуры не лопнуло терпение. Последним каплей стал случай, когда он возвращался домой как раз перед своей второй течкой. Какой-то мудак, которого он победил несколько месяцев назад, набросился на него и попытался воспользоваться им. К счастью, даже в предтечный период — черт, даже если бы у него был полная течка — Сакура впечатал Альфу в землю, прежде чем продолжить путь домой, к своему убогому подобию гнезда. Как бы то ни было, после окончания течки он зашел в кабинет врача, и через неделю ему назначили подавляющие препараты. По его просьбе врач прописал те, которые нейтрализуют запах, а вместе с ним и все остальные инстинкты. Как и в детстве, люди на улице принимали его за Бету, а унизительные замечания и агрессия прекратились. Когда через шесть месяцев после первой дозы пришло время сделать перерыв на время течки, Сакура просто… не сделал этого. Вместо этого он начал следующую партию и продолжил свою анонимную жизнь как обычный Бета. Когда он поступил в Фурин, его не удивило, что школа на 40% состояла из альф, несмотря на средний показатель в Японии в 30%. С другой стороны, Сакура был единственным Омегой, но это было неудивительно, учитывая, что это была школа для мальчиков, а мужчины-Омеги составляли всего 1% населения Японии. Это просто давало Сакуре еще одну причину не прекращать прием подавляющих препаратов и продолжать свой путь к вершине. Сакура притворялся, что все в порядке, но как только он начал принимать подавляющие препараты, Сакура потерял способность чувствовать феромоны. Это был технически побочный эффект, достаточно серьезный, чтобы врач отменил ему рецепт. Запах феромонов — это способ общения, и, хотя Беты не очень хорошо их интерпретировали, они все равно могли их чувствовать, а это означало, что Сакура стал более социально неполноценным. Несмотря на это, он никогда не рассказывал об этом своему врачу, опасаясь последствий, с которыми он мог столкнуться в Фурин. Через полтора года после первой таблетки и через год после того, как у него должна была начаться течка, обоняние Сакуры почти полностью исчезло. Даже обычные вещи — цветы, еда, мыло — потеряли свой запах. Только сильные запахи, такие как кофе, могли восприниматься, что в итоге уничтожало вкус Сакуры. Внезапно любимая им еда стала похожа на пепел во рту, поскольку единственным отличительным признаком была текстура. Несмотря на этот новый побочный эффект, Сакура все равно не прекратил принимать подавляющие препараты. Он так многого добился, он был капитаном класса 2-1, он не мог отказаться от этого сейчас. Поэтому Сакура продолжал принимать препараты и приспосабливаться. Только в середине своего последнего года, когда Сакура наконец стал королем Бофурина, он понял настоящую причину, по которой нельзя злоупотреблять подавляющими препаратами.

***

Все началось солнечным днем в конце июля. Солнце палило часами, но наконец опустилось достаточно низко, что кукурузные стебли — ухаживаемые по традиции Сугишитой после выпуска Умемии — отбрасывали тени на стол для пикника, за которым они сидели. День близился к концу, и от жары Сакура начал чувствовать сонливость. Все, чего он хотел, это вернуться домой и поспать, но, очевидно, ему нужно было работать — если то, что сказал новый лидер команды Зоджо, было правдой. Однако, поскольку на данный момент работа заключалась в ожидании возвращения остальных трех лидеров команд с проверок оценок, Сакура вполне довольствовался тем, что дремал за столом для пикника, а Суо рядом с ним читал книгу японской поэзии. — Не понимаю, как ты наслаждаешься этим дерьмом, — пробормотал Сакура, ударившись головой о книгу. Он попытался украдкой заглянуть в книгу, но успел прочесть только два стиха, как глаза его остекленели. — Поэзия приносит прозрение и эмоциональное развитие, — ответил Суо, в ответ толкнув голову Сакуры, перевернув страницу. Когда Сакура впервые сел на скамейку, он был на подходящем расстоянии. В какой-то момент они, должно быть, подползли ближе, так как теперь их бедра соприкасались под столом. — Как будто тебе нужно еще какое-то эмоциональное развитие. Ты и так на голову выше всех нас. Не стоит говорить о твоей проницательности. Суо лукаво улыбнулся. — Я и не знал, что ты так высоко обо мне думаешь, Харука-кун. — Не позволяй этому вскружить тебе голову, — пробормотал Сакура, зарываясь лицом в ладони, чтобы скрыть румянец, проступивший на лице. На втором курсе Суо начал называть его по имени, когда они оставались наедине, и Сакура до сих пор не привык к тому, как от этого сжимается его грудная клетка. Суо усмехнулся и протянул руку, чтобы почесать голову Сакуры. Он почувствовал себя немного собакой, что, скорее всего, и было целью Суо, но что-то в этом жесте показалось ему странно… приятным. Вместо того, чтобы отмахнуться от руки Суо и зарычать, как собака, Сакура не мог не поддаться этому чувству. Когда Сакура не сделал ни одного движения, чтобы остановить это, почесывание замедлилось, но продолжилось. Это стало медленным царапанием по его черепу, от чего глаза Сакуры закатились от удовольствия. Сакура медленно впал в оцепенение, которое прервалось только тогда, когда Суо убрал руку, чтобы перевернуть страницу. После этого время потекло как-то странно, и он обнаружил, что находится в полудреме. Сакура прижимался к руке Суо каждый раз, когда он возвращался после перелистывания страницы. Этот поступок был совершенно инстинктивным, что-то, что ребенок сделал бы, когда его понюхал родитель, но Сакура не осознавал своих действий настолько, чтобы смущаться, не говоря уже о том, чтобы остановить себя. К тому же, его голова начинала приятно гудеть, как после сигареты, и было трудно желать, чтобы Суо остановился. В какой-то момент рука Суо опустилась ниже и потрепала его по уху. Прикосновение его руки к шее заставило Сакуру вздрогнуть от удовольствия. Искра смущения подсказала ему, что нужно оттолкнуть Суо, но большая его часть не хотела останавливаться. Вместо этого он еще больше подался вперед, и когда рука Суо начала чесать волосы на затылке, странная вибрация поднялась в его груди. Это немного напомнило ему кошку, но звук прекратился, когда рука Суо замерла на месте. Сакура высунул голову из-под рук, чтобы моргнуть, глядя на Суо. У него была всего секунда, чтобы уловить шок на лице Суо, прежде чем он сменился нежной улыбкой. Затем рука снова двинулась, и Суо издал низкий звук из глубины груди. Что-то в этом звуке успокоило любопытство Сакуры, поэтому он снова лег и закрыл глаза — странная вибрация возобновилась, как только Сакура улегся. Так они продолжали в компанейском молчании, пока ждали. Течение времени было неважным. Единственное, о чем мог заботиться Сакура, это рука Суо в его волосах и окружающее его тепло, похожее на одеяло. Только когда Сакура услышал громкие голоса и хлопок двери на крышу, вибрации прекратились. — Мы прибыли! — Крикнул Цугеура, когда парни завернули за угол к столу для пикника. Сакура сонно сел и буркнул в знак приветствия другим парням, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Извините, что так долго, Сакура-сан, — заговорил Нирей, когда они подошли к скамейке. — Нас задержали капитаны классов. Была какая-то драма…- Нирей наморщил нос и оборвал себя. Позади него Цугеура тоже остановился, выглядя таким же удивленным, как и Нирей. Кирю, с другой стороны, выглядел забавно. — Мы что-то прерываем? Сакура непонимающе уставился на них. — Что ты имеешь в виду, Кирю-кун? — Суо заговорил со своей обычной непринужденной улыбкой. Когда Сакура снова повернулся к Кирю, розоволосый парень смотрел на него странным взглядом, который Сакура не мог понять. Однако, вместо того, чтобы ответить Суо, Кирю сел на скамейку, напротив. Нирей, выглядевший так же растерянно, как и Сакура, тоже медленно устроился на скамейке. В конце концов, только у Цугеуры хватило смелости спросить то, что не могли двое других. — Какого черта Сакура покрыт твоим запахом?! У Сакуры отвисла челюсть, когда он резко повернулся к Суо, который все еще улыбался — черт бы побрал его покер-фейс. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответил Суо, вставляя закладку в книгу и захлопывая ее. — Ну что, у вас троих есть отчеты, или мы с Сакурой-куном ждали здесь зря? В голосе Суо была нотка резкости, которая заставила Сакуру выпрямиться. Судя по тому, как Нирей и Кирю выпрямились, они, вероятно, тоже знали, что не стоит поднимать этот вопрос. Цугеура, с другой стороны, открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но, к счастью, Нирей заговори: — Как я уже говорил, произошла драма, с которой мне пришлось разбираться в отношении первокурсников… Нирей и остальные продолжали болтать и обсуждать подростковые драмы, а также способы их решения. Сакура в основном молчал, все еще сонный от полудремы и отвлеченный мыслями о том, что Суо почувствовал его запах.