Your eyes.

Выпускной год в Хогвартсе Драко воспринимал отвратно. Учитывая все то, что с ним происходило за все время его обучения, Хогвартс оставил глубокую рваную рану на сердце. Но он был вторым домом. Тем более сейчас, когда собственный дом был оккупирован змеемордым чудещем с неустойчивой психикой и такими же больными последователями, которые находились как минимум на грани безумия, а если как максимум, то совсем в край слетевшими с катушек. Школа хоть и вызывала не совсем приятные воспоминания, но это было точно лучше, чем менор. Сидеть в поезде тоже было отвратно. Малфой прислонился лбом к стеклу, пытаясь отогнать, опять пробравшиеся воспоминания в голову. Прошло больше двух лет с того момента, как закончился Турнир Трех Волшебников, на котором Хогвартс стал победителем, посмертно. Двое участников от школы Седрик Дигори и Гарри Поттер были убиты на кладбище последователями Темного Лорда, а может и самим Тёмным Лордом, об этом Драко так и узнал. Сокрытие правды, даже со стороны родителей возмущало и огорчало до глубины души, они знали как он относился и относится к тому, что произошло на 4 курсе. Они знали, что Гарри был для него всем. Как и для всей Британии. Таких потрясений магический мир не получал очень много лет. Мальчик-который-выжил был убит на межшкольном турнере Пожирателями смерти. Эта новость не утихала очень долгое время, даже сейчас в газетах это событие приплетают к новым злодеям Пожирателей и называют отправной точкой или с чего всё началось. За последние два года мир изменился, на улицу выходить страшно, быть полукровкой и тем более маглорожденным ещё страшнее. Людей убивали много. Всех кто был не угоден. Министерство подняло белый флаг и сдалось Волдеморту без особых усилий. Авроры, которые какое-то время пытались сражаться тоже отступили. Новое правительство поддерживать не стали и на этом спасибо. Драко думал, что какие из них защитники мирных жителей раз они так легко сдались и отдали «террористам», он выучил новое магловское слово, страну. Хогвартс отставался пока единственный не тронутым оплотом в этой войне. Благодаря Дамблдору, конечно. Но даже он не сможет в этом году отгородить школу от крыс, которые так и наровятся пробраться внутрь. Летом Тёмный Лорд ясно дал понять, что Хогвартс будет под наблюдением как минимум трех Пожирателей. Учитывая его крестного, который был в профессором зельеварения и ещё двое, которые с головой дружат мало. Мальсибер и один из Кэрроу. Их отправили преподавать дисциплины ЗОТИ и УЗМС. И Драко передергивало только от одной мысли, что этих психов допустят до детей. Амикус Кэрроу был садистом, который очень любил пытки и убийства. И возможно уроки по защите в этом году не обойдутся без жертв. Как и уроки ухода за магическими существами под руководством Мальсибера, которому дай только волю покидать в людей Империус и упиться их полному подчинению. Так что есть шанс того, что какой-то ученик, под Империусом, сам пойдёт в пасть акромантула или чего похуже. Малфой тихо вздыхает прикрывая глаза, сильнее опираясь лбом о холодное стекло, которое мгновенно запотевает от его тёплого дыхания, сейчас он отдал бы все на свете, чтобы оказаться на третьем курсе, когда они вместе с Гарри открыли для себя такое место как Выручай крмната. Сбегая в нее по несколько раз в неделю, чтобы побыть вдвоём, позаниматься уроками или поиграть в настольные игры. Или просто посидеть у камина с чашкой горячего шоколада. Тогда все было проще, комфортнее и спокойнее. Тогда они были вдвоём. Драко вздрагивает от резкого тычка в плечо и тихо шипит, отрывая голову от окна. Панси смотрит на него взволнованно и с каплей разочарования в глазах. Он улавливает это и ещё раз тихо выдыхает, выпрямляя спину, садясь ровно. — Драко, я думала, что ты уже оправился, но твои мучительные вздохи, начинают напрягать даже меня — черноволосая девушка хмуро осматривала блондина, она тихо усмехнулась, кладя свою ладошку на колено Малфоя, тихонько похлопывая. — Это не дело. Ты подвергаешь себя опасности и не только себя. Если Лорд узна… Малфой прерывает ее речь одним поднятием руки, он сжимает руки в кулаки, стараясь успокоиться и выбросить лишние мысли из головы. — Я все прекрасно знаю и без тебя, Панс, спасибо, что напоминаешь мне об этом. — лицо блондина стало непроницательным, злость утихла также быстро как и началась, он криво ухмыльнулся, смотря на подругу. — Лорд не сомневается в нас Малфоях, мы его верные последователи, поэтому твои нравоучения ни к чему. Драко сверкнув своими серыми глазами, отвернулся обратно к окну, смотря в темноту. Девушка обречённо качнула головой, смотря уже на Блейза, который лишь пожимает плечами, как бы говоря, что с этим ничего нельзя сделать. Малфой в трауре с конца Турнира и так из него и не выходил. — Драко, мы прекрасно понимаем, что ты все ещё не можешь смириться со смертью Гарри, — блондин вздрагивает от слов друга, Забини же продолжает, — для нас он тоже был другом, но мир поменялся, сейчас будущее лежит за Тёмным Лордом, и если мы хотим жить, то придётся прогибаться и служить беспрекословно. — Блейз словно выплёвывает последние слова через силу, стараясь говорить уверенно, но выходит крайне плохо. Все они понимают, что какое будущее их бы не ждало, оно не будет радужным. Волдеморт был окончательно повернутым на пытках и последние проблески адекватности были потеряны ещё на середине шестого курса, под Круциатусом побывали уже все его последователи, включая самого Драко, которого чуть ли не насильно клеймили под угрозой смерти его матери. Все лето он провёл в ужасной агонии и боли, приходя в себя раз в несколько дней. Метка приживалась на руке очень плохо. Края горели пламенем, краснея и опухая. Возможно, это было из-за того, что Лорд ставил ее в порыве ярости, а возможно из-за того, что черная змея на руке понимала, что теперешний ее обладатель, скорее лишится конечности, чем будет слепо следовать за Волдемортом. Даже сейчас, сидя в поезде, метка не давала о себе забыть, болезненно пульсируя. Тупая боль, которая в скором времени сведёт с ума, если крёстный не придумает как обезболить конечность. — Давайте закроем тему, я не хочу сидеть угетенная на пиру. — Панси мотнула головой, как бы смахивая все негативные мысли. — Я услышала интересную новость, когда заходила в поезд. — девушка хитро сверкнула глазами, удостоверяясь что ее друзья, внимательно ее слушают. — Чанг вместе с Браун перешёптывались и оказывается, что в этом году на наш последний курс переводится новый ученик. Не знаю как обстоят дела на самом деле, но это впервые за всю историю Хогвартса, раньше такого не случалось. — Удивительно, если он из другой страны, то он выбрал не лучшее место для обучения. Слова Блейза были самой, что ни на есть правдой. В этом году спокойного обучения точно не будет. Панси утвердительно покачала головой. Малфой предполагал, что в этом году скорее всего будет очень большой дефицит первокурсников, большинство — это всегда маглорожденные, и умные люди понимают, что не стоит отправлять своего ребёнка в школу, где его будут за это угнетать и могут даже сильно покалечить. — Так, вот последние, что я услышала это то, что он грязнокровка. — Панси резко замолчала, смотря как глаза парней расширяются. — Даже становится интересно, как он смог попасть в Хогвартс и где он учился до этого. — Видимо, наш выпускной год будет куда опаснее, чем я думал — сказал Блейз, поправляя мантию, Драко лишь утвердительно усмехнулся, прикрывая глаза. Он думал, что лучше тому новенькому мальчику сделать всё, чтобы не попасть на Слизерин, иначе, то что с ним случится, будет намного хуже простой смерти.

***

Когда Хогвартс-экспресс наконец подошел к станции Хогсмид. В воздухе, густом и влажном, висело предчувствие грозы. Драко спустился с подножки вагона, стараясь не прислушиваться к болезненной пульсации на левом предплечье. Холодный ветер с озера обжигал лицо, но это было лучше, чем душная атмосфера в купе. — Первогодки! Все первокурсники ко мне! — раздался хриплый, незнакомый голос. Драко обернулся и увидел невысокого, сутулого мужчину с выпученными глазами и каким-то зверским оскалом — это был Алекто Кэрроу под оборотным зельем. В его руке вместо фонаря мерцал кончик волшебной палочки, бросающий резкие тени на испуганные лица детей. Толпа замерла. Многие думали, почему первокурсников встречает незнакомый человек, а не Хагрид, как это было обычно. Лишь спустя несколько тяжелых секунд, из задних рядов нерешительно вышла кучка самых маленьких, дрожащих от страха и холода. Кэрроу осклабился, и эта улыбка не сулила ничего хорошего. — Остальные — к повозкам! Живо! — рявкнул он, и толпа бросилась прочь от него, как от чумы. Драко, Пэнси и Блейз молча устроились в одну из последних карет, запряженных фестралами. Блейз с интересом смотрел на невидимых для него существ, а Драко избегал взгляда туда, где знал, что находятся крылатые кони. Они напоминали ему о смерти, которую он видел слишком рано и слишком близко. Карета тронулась, и вскоре из-за деревьев показались освещенные окна замка. Огни Хогвартса, обычно такие приветственные, теплые, теперь казались Малфою бледными и обманчивыми, словно огоньки над трясиной, заманивающие путников в ловушку. Войдя в Большой зал, блондин почувствовал, как его резко обдает теплом и гулом голосов, но в этой привычной атмосфере было что-то надломленное. Он спокойным шагом направился к Слизеринскому столу, расположенному справа от входа. Его взгляд скользнул по преподавателям. Альбус Дамблдор сидел в своем высоком кресле, одетый в струящиеся звездные ризы, но его обычно ясные голубые глаза были прикрыты полуопущенными веками, а лицо казалось высеченным из старого, усталого дерева. Рядом с ним, сидела профессор Макгонагалл, осматривая все помещение острым строгим взглядом. По левую сторону расположился Северус Снейп. Его черные глаза, холодные и нечитаемые, медленно скользили по залу, а лицо выглядело скучающим. А на самом конце стола, там, где обычно сидели приглашенные или новые профессора, расположились двое. Тот самый Алекто Кэрроу, который продолжал хищно осматривать помещение полное детей и Мальсибер, который выбрал весьма незаурядную внешность. Чем-то напоминал Локхарта на втором курсе. Он сидел рядом с Кэрроу стараясь не показывать своей заинтересованности к происходящему, но его взгляд липко и жадно ползал по ученикам, будто отыскивая тех, чья кровь недостаточно чиста. Драко опустился на свое привычное место в середине стола, где обычно собирался их тесный круг. Панси села напротив, Блейз — рядом. Они молча разлили тыквенный сок по бокалам. Шум вокруг был громким, но неестественным — слишком много вынужденных смешков, слишком много притворного оживления. Гриффиндорский стол был наполовину пустым, большинство учеников решили не возвращаться. На столе Когтеврана царило нервное молчание, но большая часть учеников все же присутствовала. Пуффендуйцы же, коих осталось чуть больше гриффиндорцев, старались держаться вместе, их испуганные взгляды постоянно метались в сторону преподавательского стола. — Смотри, — тихо прошептала Панси, едва кивнув головой в сторону входа. Дверь в Большой зал снова отворилась, и на пороге появился профессор Флитвик в сопровождении группы первокурсников. Они шли, жмясь друг к другу, бледные и перепуганные. Но за ними, на шаг позади, держась крайне обособленно, шел еще один ученик. Не первокурсник. Юноша лет семнадцати, в новенькой, но простой и слегка поношенной мантии, будто она уже повидала немало дорог. Но всё это переставало иметь значение, когда взгляд падал на его голову. Волосы. Они были не просто рыжими. Это был пожар. Пышная, бушующая масса кудрей цвета меди и пламени, каждая прядь будто излучала свой собственный теплый свет под магическими факелами зала. Этот огненный вихрь резко контрастировал с бледностью его худощавого, скуластого лица. Лица, которое было бы совершенно бесстрастной маской, если бы не глаза. Парень поднял свой взгляд от пола на преподавательский стол и Драко, сидевший напротив входа, увидел их. Зелёные глаза. Не просто зелёные. Изумрудные. Яркие, насыщенные, пронзительные, как всполох заклинания в темноте. В них была та же глубина, тот же оттенок весенней листвы у лесного озера, тот же сокрушительный, запоминающийся навсегда цвет. Цвет глаз Гарри. У Малфоя перехватило дыхание. Сердце сперва замерло, а затем забилось с такой силой, что он почувствовал звон в ушах. Весь шум Большого зала — гул голосов, звон посуды — отступил, слился в отдалённый гул. Мир сузился до одной точки: до огненно-рыжих волос и этих глаз. Той самой зелени, в которую он смотрел когда-то в Выручай-комнате, которая сверкала яростью во время ссор и смягчалась теплом в редкие мгновения спокойствия. Глаз, которые уже два года видел только в кошмарах и на пожелтевшей фотографии из «Ежедневного пророка». Это было похоже на удар в солнечное сплетение. Призрак прошлого материализовался в самом неожиданном облике. Тот же пронзительный взгляд, но вложенный в другое лицо — более угловатое, замкнутое, лишённое знаменитых шрама и очков. И обрамлённое не черной непослушной шевелюрой, а огнем. Мальчик не оглядывался по сторонам, не искал поддержки. Ни тени страха, ни волнения, ни любопытства. Лишь тихая, леденящая концентрация и отстраненность. Блондин не мог оторваться. Его пальцы бессознательно сжали край скамьи так, что костяшки побелели. Панси что-то сказала ему, но слова не дошли. Он был в оцепенении, завороженный болезненным, невозможным сходством, которое разрывало ещё больше, что-то давно уже кровоточащее внутри. Это был жестокий подарок судьбы — увидеть эти глаза снова. И понять, что они принадлежат совершенно чужому человеку, а не его любимому другу. — Это и есть наш новенький? — проворчал Блейз, отхлебнув сока. — Похож на привидение. Хотя его волосы будут получше, чем у Уизли. — Похож на того, кто пережил слишком многое в жизни, — тихо отозвалась Панси, пристально разглядывая незнакомца. — Интересно, куда его определят. Слизеринцы, сидевшие рядом, уже начали перешептываться. Малфой уловил обрывки фраз: «…слышал, маглорождённый…», «…как его вообще впустили?», «…Кэрроу с ним быстро разберется…». Новенького поставили в конец очереди первокурсников, и когда профессор Флитвик начал выкликать фамилии, весь зал замер в странном, напряженном ожидании. Наконец, крошечный профессор-полуэльф развернул последний пергамент. — Эванс! Гаррет! Парень сделал шаг вперед. Его походка была уверенной, без тени дрожи. Он сел на табурет, и Распределяющая шляпа опустилась на его огненные волосы. Распределение длилось необычно долго. Минута. Две. Шляпа явно о чем-то спорила сама с собой или же с учеником, сидевшим под ней, ее складки то сжимались, то разглаживались. Блондина видел, как пальцы новичка слегка сжали край мантии — первый признак волнения. Наконец, шляпа раскрыла свой «рот» и прохрипела так громко, что эхо прокатилось под древними сводами: — СЛИЗЕРИН! В зале воцарилась мертвая тишина. Даже перешептывания стихли. На лицах слизеринцев отражение удивления быстро сменилось на злостные улыбки. Медленная и хищная ухмылка, расползлась по лицу Амикуса Кэрроу. Мальсибер что-то прошептала ему на ухо, и он кивнул. Гаррет Эванс снял шляпу, поблагодарил профессора Флитвика тихим, ровным голосом и направился к Слизеринскому столу. Шаги его были четкими. Он прошел мимо Драко, не глядя ни на кого, и сел на свободное место в самом конце стола, рядом с толпой незначительных слизеринцев пятого курса. Он взял кубок, но не пил, просто смотрел на его содержимое, словно разглядывая свое отражение в темной поверхности тыквенного сока. Панси встретилась взглядом с Драко. В ее глазах читалось явственное: «Бедняга». Блейз лишь покачал головой, его лицо стало мрачным. Малфой отвел взгляд, уставившись в свою тарелку. Его собственный выбор был сделан давно, под давлением, под страхом, под болью. Но хоть у него была «правильная» кровь, фамилия и история. А у этого Эванса… ничего. Только холодное лицо и приговор, вынесенный старой шляпой. Судьба его была предрешена в тот миг, когда прозвучало слово «Слизерин». Он был маглорожденным, а значит был мышонком в змеином гнезде, и змеи любят играть с едой. Но конец будет один, смерть. Профессор Дамблдор поднялся, и в зале наступила тишина, густая и звенящая. Но Драко уже не слушал приветственную речь и объявление новых «преподавателей». Сейчас его мысли занимал только один человек, и это отстранённый мальчик, который сидел с опущенной головой и не обращал внимания ни на кого.