Диагноз: соулмейт

Спустя полгода. Мос проснулся от резкого звонка будильника. Он застонал, и, с трудом оторвав голову от подушки, потянулся к телефону — 6:30 утра. «Без этого проклятого будильника я бы никогда не поверил, что уже утро», — подумал он, щурясь от включённого света. За окном царили нью-йоркские сумерки. В Бангкоке в это время уже вовсю светило солнце, а здесь... Здесь зима. Мос съёжился от холода, натягивая на себя растянутый свитер. Отопление ночью снижали до +18, но так как квартира была в старом доме часть тепла выдувалась, и утренний холод пробирал до костей. «В Таиланде сейчас +23, а я тут дрожу, как осиновый лист», — усмехнулся он про себя. Но, как ни странно, ему нравилось. Нравилось, как город просыпался — сначала нерешительно, сонно моргая огнями редких такси, а затем стремительно набирал обороты, словно локомотив, который не остановить. Нью-Йорк жил в бешеном ритме «большого муравейника», где каждый житель — частица этого механизма, вечно спешащая по своим делам. Утро начиналось с метро. Толпы на платформах, давка у турникетов. Люди бежали по эскалаторам вверх, будто от этого зависела их жизнь. Завтрак на ходу — бейгл с лососем и кофе. Поезда, набитые до отказа, где люди молча терпели чужие локти, впивающиеся в рёбра. День — короткая передышка. Снова толпа, ветер, пронизывающий между небоскрёбами. Обед за 15 минут — шаурма или сэндвич, которые проглатывали на скамейке в сквере. И снова — бесконечные встречи, звонки, дедлайны. Вечер — время новой активности. На улицах становилось всё больше спешащих горожан и курьеров на велосипедах. Туристов тоже прибавлялось. В барах, заполненных к шести часам, начинались «счастливые часы». Люди, уставшие после насыщенного дня, наслаждались напитками. В переполненном метро теснились те же лица, что и утром, только теперь уставшие. Лишь глубокой ночью, часа в три, город ненадолго затихал, словно переводил дух. Всего на несколько часов. А утром — всё начиналось сначала. Бангкок никогда не мчался с такой бешеной скоростью. Время там текло медленно, словно тягучий сладкий чай в уличной лавке. Утро начиналось не с резкого звонка телефона, а с запаха жареного риса из соседнего переулка. Люди не спешили, не толкались — они спокойно шли, останавливаясь у лотков со свежими мангостинами и болтая с продавцами о погоде. Даже пробки здесь были другими — не нервным гудящим кошмаром, а ленивым речным потоком, где все в итоге куда-то приплывали. Но в этом и была разница. Нью-Йорк сломал привычное, перевернул всё с ног на голову — но зато зарядил такой энергией, что теперь, оглядываясь назад, Мос с трудом верил, что когда-то мог жить иначе. Этот город не давал расслабиться, не позволял впасть в уныние. А соблазн был. Он прочувствовал это на себе. Неустановленная связь с соулмейтом сильно ударила по нему. Он страдал от головокружений, головной боли, перепадов температуры, панических атак и ночных кошмаров. К счастью, его быстро взяли в программу. Лечение, таблетки и регулярные обследования помогли ему достичь ремиссии, и это было самое важное. В первые дни он не терял надежды. Ждал, что Бэнки напишет, что, возможно, он тоже чувствует себя потерянным и не понимает, что происходит. Но две недели молчания стали ответом. Соулмейт разорвал связь осознанно. Мос разозлился и подписал согласие на участие в программе. Удалил аккаунт в Instagram, купил билет в Нью-Йорк, оборвав все связи с ним. Конечно, последствия у терапии были. Лекарства работали как тяжёлые антидепрессанты — мысли текли медленнее, эмоции притуплялись, зато не было больше «приступов». Со временем он привыкнет. А пока налаженный режим, спорт и любимая работа спасали его от ненужных мыслей. И только иногда, глубокой ночью, он просыпался от странного видения. Сквозь сон ему чудилось: кто-то зовёт его по имени. Он знал, что делать с этим назойливым «шёпотом связи». Рука нащупывала на тумбочке пластиковый блистер, пальцы выталкивали таблетку. Глоток воды. Глубокий вдох. Через несколько минут призрачный голос стихал. Утром он даже не всегда помнил этот момент. Как сон, который тает на рассвете. Мос сонно зевнул, протирая глаза. Сегодняшнее утро выдалось особенно тяжёлым — ночной инцидент не дал нормально выспаться. Всё было как обычно: голос, ледяной пот на спине... Только на этот раз таблетки не заглушили воспоминания. Голос навязчиво всплывал в памяти — тихий, но до отвращения знакомый. Мос побрёл на кухню, на ходу наступая на разбросанные носки. Машинально насыпал кофе в турку и задумался, наливая воду. Злится ли он на Бэнки? Уже нет. Оставалось что-то, но это была не злость, а лёгкое разочарование. «Что можно чувствовать к человеку, которого совсем не знаешь?» — думал он, глядя, как первые пузырьки всплывают в кофейной гуще. Аромат горькой, крепкой арабики наполнил комнату. «Всего один вечер, несколько часов общения... Разве это что-то значит? Ну подрочили друг другу на расстоянии — и что?» Но сказать, что ему было всё равно, тоже было нельзя. Скорее, он оставил эту историю позади, как оставляют... Шипение конфорки вернуло его в реальность. — Чёрт! Кофе пышной коричневой пеной выползал из турки, заливая плиту. Мос торопливо снял её с огня, но было поздно — кухню наполнил горький запах гари. — Ну вот тебе и начало дня, — раздражённо пробурчал он, швыряя испорченную турку в раковину. — Пофиг, куплю кофе по пути к метро. Он отправился одеваться. За окном просигналило такси, на верхнем этаже заплакал ребёнок. Типичное нью-йоркское утро.

***

Сегодня у Моса была важная встреча с новым клиентом — владельцем будущего бара в Нижнем Ист-Сайде. Обычно стажёров не привлекали к таким проектам, но он успел себя зарекомендовать: уже подготовил несколько вариантов перепланировки помещения, а дизайнеры завершали работу над концепцией. Оставалось лишь обсудить детали, внести правки — и можно было запускать бригаду. Когда Мос вошёл в конференц-зал вместе с коллегами, всё шло как обычно, но вдруг... Его тело будто отключилось. Воздух резко перестал поступать в лёгкие. Сердце забилось так сильно, что звон отдавался в висках. Зрение поплыло, руки задрожали, ноги подкосились. Коллеги едва успели подхватить его, прежде чем он рухнул на пол. — Всё в порядке? Дыши, дыши глубже! Но в комнате творилось что-то странное. Кому-то ещё стало плохо. Кто-то принёс воды. Мос с трудом сделал глоток. Кто-то из коллег взволнованно настаивал: — Может всё же лучше вызывать скорую? Мос медленно покачал головой. Он пытался успокоиться, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Когда зрение прояснилось, он увидел его. На другом конце зала, бледный и растерянный, сидел молодой человек. Ему было около двадцати пяти. Тёмные волосы, широко раскрытые глаза. Он тяжело дышал и смотрел прямо на Моса. В его взгляде читалось полное понимание происходящего. Они узнали друг друга. Мир вокруг будто замер. Никаких сомнений. Перед ним был Бэнки. Его соулмейт. Тот, кто разорвал связь. Тот, кого он уже почти отпустил. И теперь они сидели здесь на полу конференц-зала, в десяти шагах друг от друга, с одинаково бешено колотящимися сердцами. На несколько секунд в конференц-зале воцарилась гнетущая тишина. Даже коллеги, обеспокоенные состоянием стажёра и клиента, замерли, переглядываясь в недоумении. Мос чувствовал, как каждая клетка его тела кричит. Где-то в глубине сознания ожила связь, будто раскалённая проволока, протянутая между ними. Он видел то же самое в глазах Бэнки — шок, страх, непонимание. — Вам... вам нужен врач? — неуверенно спросила секретарша у Бэнки, разрывая эту паузу. — Нет, — хрипло ответил Бэнки, отстраняясь от поддерживающих его рук. — Всё в порядке. Просто... голова закружилась. Давайте начнём согласование проекта. Мос поднялся и сел за стол вместе с коллегами. Бэнки придвинул к себе распечатки чертежей.

***

Презентация прошла успешно. Бэнки внимательно изучал чертежи и задавал вопросы. Мос отвечал механически, когда к нему обращались. Их голоса звучали ровно, словно ничего не произошло, хотя внутри кипели эмоции. Каждое слово они произносили с холодной точностью, без дрожи или паузы. Казалось, они заранее договорились — ни единого промаха, ни лишнего движения. Проект утвердили. Документы подписали. Когда все начали расходиться, Бэнки намеренно задержался и подошёл к Мосу. — Мы должны поговорить, — тихо сказал он, когда зал опустел. Мос уловил слабый, но заметный отголосок эмоций Бэнки — сожаление, разбавленное едва ощутимой надеждой. Это уже не была яркая вспышка, как при их первом контакте; чувства доносились как сквозь плотную завесу, искажённые и чуждые. «Таблетки…» — подумал он. Возможно, именно они создавали эту невидимую преграду. Но связь всё же оставалась ощутимой. — Думаешь? — он усмехнулся, но в голосе не было злости. Только усталость. — После того, как ты разорвал связь без объяснений? Бэнки опустил взгляд. Его щёки пылали, он как будто пытался спрятаться от того, что уже стало очевидным. Но было поздно — Мос заметил, как его ладони вспотели, колени ослабли, а в горле встал ком. Внутри Бэнки горело что-то острое и обжигающее... Это был стыд, который накрывал его с головой. Эмоции перетекли по их связи, и на мгновение Мосу показалось, что это его стыд — так ярко он отозвался внутри. Бэнки сжал кулаки, будто пытаясь удержать то, что уже вырвалось наружу. Но эмоции, как вода, всегда находят лазейку... — Я не знал, что ты в Нью-Йорке, — голос Бэнки стал ещё тише, как будто он боялся, что Мос накричит на него. — А я не знал, что ты вообще существуешь, — Мос с трудом сглотнул. — Пока не стало слишком поздно. Внезапно его охватила обида, жгучая и неудержимая. Эмоции вырвались наружу, он не мог их контролировать. Кулаки сжались, голос дрожал. Казалось, все невысказанные слова, все вопросы, которые копились полгода, требовали ответа. Бэнки напрягся, почувствовав этот взрыв. Где-то за окном раздался автомобильный сигнал, а с улицы донёсся чей-то смех. Обычные звуки города, который, казалось, не замечал их драмы. — Кофе, — вдруг произнёс Бэнки, глядя на него с мольбой. Мос посмотрел на Бэнки. Он был живой, умоляющий, утопающий в вине и беззащитен. Сердце Моса забилось быстрее. Это был его шанс услышать версию событий от Бэнки. И робко мелькнула мысль, что возможно он перестанет видеть в нём призрака из своих кошмаров. Мос кивнул.

***

Мос отпросился с работы и пошёл с Бэнки в Центральный парк. Они шли медленно, по заснеженным дорожкам, и ни один из них не решался начать разговор. Кофе в руках уже почти остыло, но всё ещё грело ладони, а в груди было так тесно от невысказанного, что казалось — ещё чуть-чуть, и прорвёт как плотину. Парк погрузился в зимнюю тишину. Чёрные, голые деревья тянули к небу свои узорчатые ветви. Снег укутывал землю неровным покрывалом: где-то пушистым и мягким, а где-то утоптанным в плотную корку. В воздухе витал лёгкий морозец, смешанный со сладковатым ароматом жареных каштанов из уличного ларька. На замёрзшем пруду дети катались на коньках. Их весёлый смех то и дело разносился вокруг, контрастируя с молчаливой сосредоточенностью парней. — Прости… — наконец начал Бэнки, и его голос дрогнул. — Я даже не знаю, как объяснить всё произошедшее… Звучит как оправдание, но… это был непростой период в моей жизни. Мос ощутил, как тревога Бэнки накрывает его с головой. Волнение било в виски, сдавливало горло и заставляло сердце биться в унисон с его. Он пытался отстраниться, но эмоции Бэнки были слишком сильны. Действие таблеток ослабевало. — Ну так расскажи, — тихо сказал Мос, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Бэнки нервно провёл рукой по лицу. Его дыхание превратилось в лёгкое облачко пара. — Я не знаю, с чего начать… — Давай начнём с того дня, когда мы встретились, — предложил Мос. — Это же был ты? Ты буквально сбил меня с ног. Бэнки замер, и Моса снова накрыла волна эмоций. Сначала стыд, затем страх, и наконец облегчение от того, что он всё помнит. — Да… — прошептал он. — Это был я. Бэнки глубоко вдохнул, стараясь унять внутренний хаос. Мос ощутил, как его чувства немного утихли. Он был признателен за эту короткую передышку. — Помнишь, я говорил, что улетаю? — начал Бэнки, сжимая остывший кофе в руке. Он отпил глоток, явно чтобы собраться с мыслями. Мос почувствовал, как язык обожгло горечью, а сердце заколотилось от волнения. — Да. — В тот момент, когда случилась соулмейт-связь, я собирался в Бангкок к отцу. Ему сильно нездоровилось, и он попросил меня приехать, чтобы передать часть дел. Снег хрустел под ногами, а где-то рядом каркнула ворона, и с ветки упала горсть снега. Мос глубоко вдохнул, пытаясь успокоить эмоции. Бэнки взглянул на него, благодарно улыбнулся и продолжил, его голос стал спокойнее. — Так вот, я приехал в ресторан отца на семейный обед… но это оказалось ловушкой. Отец хотел представить свою избранницу. Он замолчал, и Мос почувствовал, как по спине Бэнки пробежала дрожь — не от холода, а от воспоминаний. — Когда я понял, кто именно сидит рядом с отцом и сестрой и для чего эта встреча… я вылетел из ресторана, не разбирая дороги. Налетел на кого-то — тебя, как я понял намного позже — и кое-как добрался до машины с водителем. Дыхание Бэнки участилось, и Мос снова ощутил его эмоции. — Водитель сначала решил, что у меня паническая атака, и отвёз в больницу. Но мне не становилось лучше. Я потерял сознание. Отец, приехав, предположил, что это синдром отмены… У меня уже был такой эпизод раньше, поэтому врачи начали лечить меня как от ломки. Бэнки сжал кулаки, и Мос почувствовал, как в его раздирает желание впиться ногтями в предплечья и почувствовать освобождающую боль. Мос еле сдержался от порыва притянуть Бэнки в объятья. — Только через десять дней, когда я наконец пришёл в себя, смог объяснить, что это не оно. Пока врачи пытались поставить диагноз, мне даже в голову не пришло, что это может быть связано с соулмейтом. А когда я понял… Он резко оборвал себя, словно боясь продолжать. — Я уже удалил свой аккаунт и пошёл в терапию. — подытожил Мос. — Да. — Бэнки остановился и опустил взгляд, посмотрев на свои ботинки, к которым прилип снег. — Я не смог с тобой связаться. Бэнки замолчал. Детский визг с катка резко контрастировал с напряжённой атмосферой. Мос испытал смешанные чувства: с одной стороны, он был рад, что Бэнки испытывает стыд и вину. С другой — узнав, что разрыв связи произошёл не по его вине, Мос больше не мог винить только его. Мос не выдержал — его руки сами потянулись к Бэнки. Пальцы переплелись, прежде чем он успел осознать, что делает. Холодные пальцы Бэнки сжались в ответ, а их взгляды встретились. В глазах Бэнки мелькнула тихая благодарность, и у Моса в груди потеплело. Волна нежности накрыла его. Он почувствовал, как через их соединенные ладони проходит нечто большее, чем просто физическое прикосновение. Связь соулмейтов наконец-то проявилась в полной мере. — Я тогда подумал, что так даже к лучшему, — голос Бэнки дрожал. — Если связь не подтвердилась, значит, судьба меня пожалела. Мос почувствовал, как пальцы Бэнки крепче сжали его руку, словно ища поддержки. — Почему ты так решил? — мягко спросил он, стараясь наполнить каждое слово теплом и заботой. Бэнки кивнул в сторону заснеженной аллеи, приглашая продолжить путь, но их руки остались переплетёнными. Снег под ногами хрустел тише, словно заглушённый их разговором. — Я не понаслышке знаю, что такое соулмейты. Мои родители... они были связаны. И когда мама погибла в аварии, отец едва не последовал за ней. Я видел, как он буквально угасал на глазах. Он сделал паузу, и Мос почувствовал, как по их соединённым ладоням пробежала лёгкая дрожь. — Я боялся, что унаследовал этот ген. Что однажды сам окажусь привязанным к кому-то и потеряю себя. Поэтому глушил свои чувства. Сначала алкоголем, потом травкой, а потом... чем-то ещё более разрушительным. — Губы Бэнки задрожали. — Отец тогда спас меня. В буквальном смысле за руку отвёл в реабилитационный центр. Это и стало моим спасением. Мос молчал, давая ему возможность высказаться. На мгновение ему показалось, что в глазах Бэнки мелькнула влага. — Тогда почему ты решил поговорить со мной? — осторожно спросил он. Бэнки остановился и взглянул ему прямо в глаза. — Потому что… игнорировать это стало невыносимо. Даже с терапией и таблетками я всё равно чувствую тебя. И это… изматывает. Он прикусил губу, его пальцы слегка дрожали в ладони Моса. В глазах отражалась внутренняя борьба — между страхом и надеждой. Мос молча ждал, пока Бэнки соберётся с мыслями, лишь нежно поглаживая большим пальцем его холодные пальцы. — Я хочу предложить... — Бэнки глубоко вдохнул, — попробовать установить связь. Научиться её контролировать. Ты же говорил, что мы можем быть друзьями? Так почему бы нам не попробовать? Снег под их ногами громко хрустнул. — Я больше не могу принимать эти таблетки, — тихо сказал Бэнки. — И, наверное, тебе это тоже не нравится. Так что, если ты не против... В этот момент Мос осознал — что бы ни случилось дальше, их жизнь уже не будет прежней. — Хорошо, — произнёс он и заметил, как глаза Бэнки мгновенно загорелись. Сначала в них отразилось недоверие, затем облегчение, а после — радость. — Спасибо, — выдохнул Бэнки, его улыбка была такой искренней, что Мос невольно ответил улыбкой. — Не спеши радоваться, — сказал Мос, но в его голосе уже не было прежней жёсткости. — Мы лишь попробуем. И если станет слишком… — он подбирал нужное слово, — слишком напряжённо, вернёмся к лекарствам. — Я согласен, — быстро ответил Бэнки, сжимая руку Моса крепче, словно боялся, что тот передумает. Ветер утих, оставив после себя звенящую тишину. Они стояли посреди заснеженного парка. Внезапно на дорожку выбежала белка, замерла на задних лапках и умоляюще посмотрела на них своими глазками-бусинками. — Какая милая, — улыбнулся Бэнки. Белка подбежала ближе и коснулась лапкой ботинка Моса, прося угощение. — Какая наглая мелочь, — рассмеялся Мос хриплым голосом, и напряжение между ними исчезло. Поняв, что у людей нет еды, белка презрительно тряхнула хвостом и убежала, оставив за собой цепочку следов на снегу. — Вот и ты как эта белка, — сказал Мос, глядя, как она исчезает среди деревьев. — Выскочил, перевернул мою жизнь... и убежал. Бэнки замер, затем медленно повернулся к нему с решимостью в глазах. — Но я вернулся, — улыбнулся он. — Я не убегу. Даже если будет трудно. Мос смотрел в его карие глаза и захотел поверить. Снежинки начали кружиться в воздухе, покрывая их плечи и волосы, словно благословляя хрупкое перемирие.