Его лучший друг хотел себе милую кокетку, а получил рэпера без шлюх, денег, тачек и ещё к тому же влюблённого.

Первый снег Курсед последние года встречал со своим единственным лучшим другом. Даже когда они уже не жили вместе, даже когда они были в разных странах, природа всё равно объединяла их, не давая забыть о том, что было год назад, ещё год назад и ещё год назад, и... Словно они ровно также дружат как когда-то давно, настолько, что всякие события из прошлого начали забываться, отражения их в снежинках стали блеклыми и совсем не выразительными, там не видно счастья и улыбок, только силуэты, которые всегда рядом друг с другом, пусть и находятся на довольно большом расстоянии, но из-за преломления света кажется по-другому, а их мимика уже не важна, можно самому дорисовать всю ту радость, что испытывает человек, находясь рядом с лучшим другом, ведь это же так сложно — найти кого-то в метель на заснеженной тропинке в абсолютно пустом поле. Парни часто говорили в Дискорде, поэтому им удавалось застать белые хлопья с неба к времени ужина, и Кир сразу говорил что-то типа: «о, смотри, первый снег пошёл»; Акума ему с холодом зимнего вечера отвечал, будто только пришёл с улицы, не успел согреться и несёт в своих словах и душе мороз, который мгновенно впитывается в тёплую квартиру, в такие милые диалоги, в искренние слова, делая их кусочком льда, который раскалывает: «ага». И этого простого словца было достаточно, чтобы парнишка с выцветшим сплитом, словно он, как деревья, на зиму сбрасывает всю яркую листву, становясь тусклым и менее заметным, улыбнулся с привычным лисьим прищуром, слушать своего бывшего соседа по квартире ему очень нравилось, и там уже неважно что тот говорит: о своём плохом здоровье, о маме, о катке в Доте или о том, что новая коллекция Курса полное говно (как и новый его трек). От близкого человека становится тепло где-то внутри, где и сердце работать начинает быстрее, где и восторг с умилением смешиваются в «нравится», что именно? Это уже не имеет значения, разве сказать, что что-то или кто-то нравится нужно иметь нереально огромный список с аргументами? Возможно, да, так правильнее, но можно относиться проще, лететь как маленькие снежинки, они все абсолютно разные, ни одна не похожа на другую, вот такие и пункты у этого «нравится» — всё про разное, но складывается в далеко не снежную бурю эмоций, и явно не таких холодных, как привыкли видеть люди в такую погоду. — Бля, мужик, я видимо заболел опять, — Курсед говорит это достаточно обычно, словно думает, что его никто не слушает. Никто не услышит от него ничего кроме шуток, одна из которых вертелась в его мозгу. Например, «я заболел давно — тобой». Да, очень приторно и банально, совсем не уникально и не романтично, поэтому такая пошлость остаётся при нём, лучше такое самому проглотить и поёжиться от сладости, чем друга обрекать на ещё бо́льший дискомфорт. — Хуёво, чел, может, тебе таблетки какие-то надо попить? Ну... От температуры или чё там у тебя, — Сергей хотел бы тоже продолжить той глупой шуткой о супе (о борще, вырезки с которым были по всему Тик-току в своё время), ведь действительно куриный бульон от всего спасает. И сон. Очень много сна... Только Акуме пока что это не помогает, иногда даже грёзы не могут вылечить одиночество и тревожность о будущем, которое построить ты сам давно не в состоянии. Самое пугающее, когда твоя жизнь зависит не от твоих решений и мнений, а от других, незнакомых людей, которые если и сделают что-то с тобой плохое, то надо будет просто стерпеть, улыбнуться и продолжить клоунаду ради денег на проживание жалкого тела в этом бренном мире. — Да хуй знает. Лень в аптеку идти, ещё и холодно чё-то, лучше спать сейчас пойду, — Кир отодвигает клавиатуру, кружку с колой, всякую другую мелочёвку и расстилается по своему огромному столу, сметая весь ненужный мусор в сторону, на пол даже что-то упало. Клининг уберёт, сейчас неинтересно ничего кроме чужого голоса с очень приятным тембром, если бы парень в детстве слушал аудиосказки, то обязательно его диктором был именно похожий голос, как у Акумы, именно он его расслаблял, даже крики и истерики звучали менее негативно, а смех... Одно сплошное, большими буквами, каллиграфично выведенное слово — «красиво», — расскажи мне лучше что-нибудь. — Тебе сколько лет? Для сказок ты будто вырос, не? — Акума начал смеяться и причём как-то тепло и небрежно, слышно его смех чётко, то есть он наконец не прикрывает рот рукой? Это мило и красиво. Вот бы он всегда улыбался во время их разговоров, возможно, так Курсед сразу исцелился хотя бы душевно, даже вся усталость мигом испарилась, температура стала приемлимой, нижняя губа затряслась, Курс пытался её прикусить и успокоить, но это не помогало, только давало фантазиям, основанным на их прошлом, пробиться через давно забытые моменты, если бы они могли повторить всё... Сплит всё купил бы целиком, для двоих, без моё и твоё — наше. — Ну, можно историю из детства или один из твоих выдуманных сценариев на ночь, или сон. Не знаю, от тебя всё приятно слушать. — Ты Revo не пил случаем? Или это болезнь на тебя так влияет, что ты такие глупости говоришь? — Сергей не смущён всеми комплиментами, у него иммунитет к такому после прослушивания миллионов текстов песен Курседа. Они редко такие милые, но иногда он действительно закладывал в них что-то особенное, про кого-то, о ком даже другу не говорит, хотя есть смысл говорить тому, кто и так не поймёт, что это всё про него? Акума же не поверит просто. — Сорри, сыворотка правды до сих пор действует, поэтому говорить будешь ты, — Курсед упал головой на свои сложенные руки, это выглядело, как ученик, который не спал ночь, пытается не заснуть на очень любимом, но последнем уроке . Сложно... Забавная ассоциация у него в голове, конечно, дурная немного, но будто для его друга самое то. Сергей любил вспоминать школу, ему там явно очень нравилось, возможно, такие сравнения понравились бы и сейчас, однако говорить такое вслух как-то неправильно, уже возраст не тот. — Что ты вообще несёшь? — возмущение Акумы ожидаемо, но не совсем понятно Курседу, хотя ему уже всё равно если честно. — За сколько бы ты занялся сексом с мужчиной? — резкий вопрос Кира прерывает весь полёт бурной фантазии Серёжи и наступает неловкая пауза, это же шуточный риторический вопрос? На него не надо отвечать? — Ты шутишь? Ни за сколько! Меня иногда твоё поведение пугает... — А со мной за сколько бы занялся? — Курсед подвигается ближе к микрофону, чтобы его шёпот, который скоро перейдёт в сладкое сопение, был хорошо слышен собеседнику, может Сергей даже представит, что друг рядом стоит и нашёптывает ему на ухо в маске анонимуса что-то своё, потому что Кир именно так представлял всё сейчас, он хотел бы снова быть ближе, физически. Акума ничего не отвечает на это, хоть и не видно, но чувствуется, что его лицо скорчилось от недоумения. Если он не понимает, где у стримера «тридцать три» начинается постирония или правда, то обычные люди как вообще должны его приколы выкупать? А никто и не должен, Курсед сам не особо хочет, чтобы его кто-то понимал, только одному компаньону в метели это разрешено (этим разрешением редко пользуются в любом случае). — Ты... Не ответишь? — с жалостью в голосе сказал Курс, неужели такой вопрос отпугнул друга? Единственного и лучшего. — Ты хочешь от меня что-то конкретное, я знаю, — тут уже Курсед замялся, его план раскрыли и он больше не может врать или увиливать от этой темы, слишком сложно всё с человеком, который очень нравится. Не как парню девушка или наоборот, не в платоническом плане. Из всех людей ему нравится именно Сергей с ником в Интернете akumaqqe. Он ему нравится как парень, как друг, как брат, как близкий человек, кем бы он ни был — вся его личность нравится. С ним не хочется каких-то отношений, которые укрепляет секс, как с девушками, чтобы им понравится во всём (или, скорее, чтобы они Киру понравились и с ними было что делать, а то интереснее лучшего друга ему сложно кого-то найти). Если бы Курсед мог, то его внутренние загоны и демоны охраняли не его самого, а Сергея, который совсем не жалкий или беззащитный, и не слишком добрый... Он просто потерян в жизни, если сплитовым парнем всё ещё руководит одиночество и скука, то этим уже что-то другое, какой-то паразит забрал лучшего друга, поглотив всё, что тот имел, а Курсед слишком боится всего, испугался помогать, мало ли навредит, поэтому вовремя уехал из страны. Выходит... Действительно бросил? Это невозможно признать, эту ошибку... Её не было, это вынужденное решение, если бы мог, то Курсед никогда бы так не сделал. — Да, ты прав, — проклятый на вечные неудачи в медиапространстве готов продать казино ради спасения друга. Вот бы его можно было увидеть хотя бы на день... Но будто Акума сам не горит желанием повидаться с кем-то близким, может, для него Курсед не самый-самый лучший друг, но у Курседа... Ближе нет больше никого. Все ушли. Он остался без друзей. Такой популярный и такой несчастный, как иронично, — расскажи что-нибудь из школы. — Кир, ты заебал, ещё раз что-то такое скажешь, то мы вообще не будем разговаривать, иди лечись лучше, — Акума начинает злиться. Курс заметил, что в последнее время его партнёр по казино стал слишком вспыльчивым, раздражительным, критичным и потом холодным к его «начальнику». Все эти жаркие в плохом смысле эмоции, они заставляли таять холодное сердце и их моменты в тех самых снежинках, они даже не успевали получить полноценную форму, как Серёжа их уже уничтожал лёгким прикосновением пальцев. Но... Курс соврёт, если скажет, что ему не нравится. Нравится добиваться чего-то. Успех и аудитория есть давно, те, кто повторяют за ним всё — тоже, девушку без проблем можно найти (даже ту, которая с ним не ради хайпа будет), а вот Акуму... Будто его так и не добились. Ах, эти его ломания и отнекивания... Они воскрешают тот азарт, на который многие так падки последнее время, для Курседа это самая интересная рулетка, в которую он играет уж точно не ради денег. — Ну, пожалуйста! Ты же мне друг? — Друг. — Так расскажи что-нибудь, чтобы я побыстрее уснул и меня не мучила ебучая температура, — Кир начинает растягивать слова, умолять, если надо, то он и поклясться готов чем угодно, только ради чего? Его же совсем не температура мучает, а одиночество, которое дует из-под окон с улицы, намекает, что ничего не поменяется. Не станет теплее от камина в телевизоре, не приедет Акума, больше не будет ничего между ними никогда. Они навсегда расстались из-за чьей-то боязни, наверное, теперь эта боязнь увеличилась, ведь если потеряется в километрах расстояния ещё и верный друг, то жизнь совсем превратится в заснеженный пустырь, где сколько бы ты ни шёл, увы, все пейзажи будут одинаковы и пусты, в них даже нет возможности записать воспоминания с кем-то ещё, так как подует прошлое с близким человеком и всё снова будет в снегу. — Ладно, ты и мёртвого заебёшь, ну, могу рассказать про эстафету из девятого класса, — Сергею по большей части всё равно, но он не дожидаясь ответа слушателя, начинает свой яркий монолог, хоть в нём есть проблески солнца или, скорее, это салюты на новый год, вроде миллион раз их видел и ждал, и всё же... Есть какое-то восхищение от этого чувственного фонтана искр. Курсед его слушает чуть ли не с замиранием в сердце, он не знает всех этих имён, которые в невероятном количестве называет Акума, он не участвовал сам в таком, он не понимает всех эмоций друга, но ему нравится то, что нравится Сергею. Со всеми людьми, о которых его партнёр по казино отзывается очень хорошо, Кир бы не хотел быть знаком, они ему неинтересны, однако познакомиться с Серёжей ещё в подростковом возрасте... Это практически мечта, которая точно не сбудется, сколько бы не было услышано историй, то Курсед никогда не станет их частью, он никогда не появится в многочисленном списке имён, хотя ему самому не хочется быть частью незнакомой компании, Курс предпочёл бы лучше создать свою, где есть только он и Акума, остальных и за деньги бы не взял. Надо быть особенным, чтобы стать лучшим другом и для Серёжи. — Вот, короче, и потом финиш! Наш класс победил, это было даже потно, мы тогда долго ещё обсуждали как Санёк упал с нихуя, ха-ха-ха, ещё бы секунда и руина, — Акума закончил историю, ему было действительно весело вспомнить прошлое. Его. Не их. — Да, прикольно, — Киру понравилось слушать, это даже успокоило его, он будто больше и не болеет, но... — А расскажи мне что-нибудь, что произошло с нами, какая ситуация тебе запомнилась больше всего? — что Курсед хочет услышать? Что он особенный, что ему тоже есть место, не среди людей, этих одиноких снежинок, которые склеиваются в непонятную массу, а среди воспоминаний, фотографий и видео, что Курсед особая, самая красивая снежника, которую так долго рассматривали на рукаве куртки, что она навсегда слилась с одеждой. — Эм, чел, ты меня напрягаешь, давай... Пока уже. А то у тебя вопросы и желания слишком странные. — Стой, а вот если я скажу тебе, например... — Курсед замолчал. Надо заранее придумать шутку. — Ну. Что же ещё? — Что я в тебя влюблён. Молчание было вечным, снег за окном прекратился, у Акумы на фоне стало слышно спокойную музыку из колонок, а у Курседа — звук камина из всё того же телевизора. Метель из чувств затихла. Они будто стояли долго в центре снежной бури, кричали друг другу, но не могли поверить, что за этой стеной из снега и льдинок есть кто-то, кто слушает и отвечает, что это не ветер говорит, а сознание от одиночества само создаёт образ, который стал лучшим другом, и вот теперь, после таких искренних слов о жарких чувствах, такое сильное природное явление просто исчезло, заставило стыдиться своих же ощущений. Резкие перепады температуры слишком вредны, Курсед это чувствует на себе сейчас слишком хорошо это. Перевести в шутку уже не выйдет. Проебали. — Я тебе не верю. — Почему? — разочарование было огромным, даже все слова растаяли, а в сердце вонзился маленький, но безумно острый кусочек льда, который запомнится надолго, что сколько бы лет не прошло, то эта обида всё равно останется ожогом от холода. Можно вырезать орган, всё равно такого больше не почувствовать ни к кому. — Потому что ты болеешь просто, у тебя температура есть? Измерь, — Акума специально так открыто показывает свою холодную заботу, которая явно не от большой любви идёт, а от боязни и непринятия, он не хочет этого и не хочет говорить на такие темы, они ему явно неприятны, и дело не совсем в Курседе. — Уже нет, твой холод ко мне всю температуру уничтожил, — хотелось бы добавить «и меня тоже», но невозможно просто так умереть, даже из-за таких жестоких слов, по крайней мере не сейчас, пока не услышит чёткий ответ, то точно будет жить, так как надо заработать ещё на хорошее будущее, (если на него есть шансы). — Я рад, но твои очередные бредни слушать не хочу, у меня дела, пока, лечись, — Сергей просто выходит из звонка, оставив Кира одного. Тишина. Звук камина начинает давить, словно дым заполняет всю комнату, и душит тело. Дышать совсем нечем. Мир вокруг перестаёт существовать. Всё становится одной темнотой, иногда появляются светлые пятна, но это совсем не хорошие знаки. Это просто... Пятна. Возможно, в них есть смысл для нервной системы, но не для человека, разум сейчас может думать только о смерти, причём неосознанно желая её. Жизни больше нет. Разочарование, печаль, тоска, апатия и что-то ещё... Любовь? Была ли она вообще? Эти жалкие чувства, присущие человеку, именно они и загубили всё, сломали ледяную стену внутри Курседа, а сейчас... Её не возвести вновь, человек растаял, как говорят: «он смог переплыть океан, но утонул в луже». Курс смог сделать для себя невозможное — найти лучшего друга, однако сам же утопился в самом себе и своей искренности. Это так обидно... Киру было слишком грустно, он не плакал, просто лежал на столе, душил себя плохими мыслями, они даже начали нравится. Надо позвонить Акуме опять. — Да, слушаю. — Ты извини за слова, это реально шутка, я надеялся, что ты поведёшься, — жалкое враньё, которое уже раскрыто. Курсед нашёл похитителя своего сердца по горячим с кровью следам на снегу, а оказалось, что это ловушка. Все всё знают. — Ладно. Прощаю, но действительно хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? — Акума шуршит какой-то упаковкой на фоне, видимо есть собрался. Спокойный и равнодушный, как всегда похуй. — Нет, всё хорошо, — конечно, болит! Тело ноет, душа тоже. — Ты уверен? — забота больше не ложная, она самая настоящая и искренняя, которую видел Курс в свою сторону. От этого тошнит даже. — Нет... — Стой. Ты что... Плачешь? — это правда, но как такой крутой и богатый рэпер может плакать из-за того, что его чувства не поняли, да и ещё этот человек не рядом. — Нет. — Кир... Это очевидно. Тебе настолько плохо? Может, всё же в аптеку сходишь за лекарствами? — Всё правда... Хорошо. — Ага, попизди мне тут, я же слышу твой голос, — звуки на фоне у Сергея сменились на совсем дорогие, музыки больше нет. Слышно было, что отодвинули стул, Акума действительно настроен серьёзно на разговор. — Всё в полном порядке... Просто... Без тебя скучно тут, — стример Кика разрыдался полностью, ему невмоготу уже жить без друга, делать в жизни совсем нечего. Ничего не радует, как Тик-ток от Акумы утром, получается, что не забыл ещё, не замело сплитового путешественника в этой метели воспоминаний. — Кир... Ты же знаешь, что я не могу уехать, да и честно... Уже не очень хочу, мне и так нормально, — Сергей давно принял своё положение и перестал бороться, Курсед теперь за них вдвоём ведёт эту войну со всем миром. Акума проиграл ещё на старте, когда начал серьёзно относиться ко всему вокруг. — Можешь! Я могу купить тебе свободу! — слова смешались с растопленным снегом, который превратился в горькие слёзы. Без близкого человека ужасно жить, особенно такого ценного сердцу... — Кир, не говори ерунды, не будет этого всего. Слишком много воды утекло, мы разными стали, я хочу остаться в Украине. — Тебе наша дружба не дорога́ вообще? — Очень дорога́, но надо мириться с тем, что происходит вокруг нас, мы с тобой не одни на планете, поэтому... Каждый найдёт себе того, с кем ему будет лучше или также хорошо, как и нам было когда-то вместе. — Ты говоришь слишком обидные вещи, прекрати, это неправда, — то самое слово «нравится» стало очень рыхлым и совсем не может Курсед из него собрать снеговика в виде Акумы. Там только куски того, что было пару минут назад. Остались только облезлые ветки и испорченная морковка. Это всё в утиль по хорошему надо, но такие бесполезные вещи имеют значения, поэтому нельзя просто выбросить то, что так нравится... — Кир, я тебя ценю. Как друга. Прекрати сам ломать комедию, делая из неё вечную трагедию, ничего не будет, — заботы больше нет, только холодные факты. — Уверен? — Как никогда. Ладно, сейчас мама придёт, поэтому я пойду убираться, — Акума встал со стула, для него диалог закончен. — Передавай привет ей, пока. — Хорошо, обязатель... — звонок сбросить Кир успел ещё до того, как его собеседник успел завершить свою фразу. Теперь мало что имеет смысл. Лучший друг так и остался в этой буре из сильных чувств. Курсед откинулся назад в кресле. Все, те эмоции, которые его переполняли последние года их разлуки, заморозили жидким азотом, они резко сменились на совсем противоположное. Такое сильное желание быть рядом оказалось таким недолговечным и невозможным. Карие глаза смотрели за шторы, на небо, где шёл первый снег, сейчас же конец ноября... И снова встретил он его с Акумой, возможно, в последний раз. Курсу казалось, что это сон, что не было этих диалогов, которые напоминали пытку для горячего, влюблённого сердца. Кир решил — надо проснуться. Парень дрожащие руку притянул к своей шее, его большие ладони смогли полностью обхватить её так, что большие пальцы закрывали собой символичную татуировку. Было страшно что-то делать дальше, но ещё страшнее понять, что всё не сон и Акума действительно просто выдуманный путник. Курсед резко сжал со всей силы пальцы на своём же горле, он почувствовал дискомфорт, ему казалось, что он ломает себе трахею, выталкивает из себя всю жизнь. Мышцы на шее напряглись, желая защититься от безумных идей, из-за этого стало сложнее. Очень страшно. Умирать не хотелось, только проснуться. Короткие ногти впивались в затылок, цеплялись за спутанные волосы, горло сокращалось, пытаясь проглотить слюну и холодный воздух в комнате. Дышать становилось всё труднее, голова начала болеть вместе с глазами, в которых начали скапливаться слезинки-льдинки, изображающие душевные терзания, от нехватки кислорода. Хотелось убрать руки и спастись наконец-то, но ещё не пришло озарение перед смертью... Акума... Звук. Это звонок в Дискорде. Это Акума. Он пришёл. Он спасти хочет. Он не бросил Курседа, как тот поступил в жизни. Руки убрали с шеи, вены стали ещё виднее, показывая своё желание существовать и работать. Дышать было сложно, пот со лба тёк по щекам, смешиваясь со слезами, глаза закрылись, только рот вбирал много воздуха, чтобы просто не умереть, лёгкие начали перерабатывать кислород и углекислый газ, сердце забилось в бешеном ритме. Кир всё же краем глаза посмотрел на свои руки с отвращением, что до такого состояния его довёл он сам же... Из-за очередной неудачи. Звонок так и не прекратился. Надо взять трубку. — Да? — запыхавшийся лилово-чёрный сплитовый парень ответил. Ему стыдно за его голос, который охрип, шея очень болит, будут отметины от рук и ногтей. Голова кружится. — Ты чё... Дрочишь? Что с голосом... — Акума звонил по важному делу, но услышав друга... Появилась парочка вопросов. — Да если бы... — и Кир смотрит вниз, а его взаправду возбудила возможность быть задушенным, потому что объяснений у вставшего члена больше нет. Но об этом надо тактично умолчать, потом просто справиться с этой проблемой самому. Больше себя душить он не хочет, это странное решение, слишком мимолётное и тупое, как сам стример! — Я проснулся и упал, поэтому такой вот... Голос... — Ладно, понял, так вот... К чему звоню, короче... — Акума много говорил, даже слишком. Курсед был не в состоянии это слышать конкретные слова, но ему безумно нравилась новость, которую ему решил сообщить самый лучший друг. Человека этого и так можно слушать часами и днями, а сейчас хотелось делать только это, понимая, что всё же жив и всё же любит...

***

Первый снег может ассоциироваться с началом сильного чувства (влюблённости), которое, как и первый снег, может быть недолговечным, но очень ярким и запоминающимся.

***

«У меня нет лучшего друга. Он в Украине.»