a step in the right direction

Алексис Несс не сосредоточен. Или это то, что он слышит от каждого товарища по команде, включая вратаря, которые кричат от разочарования, когда он в который раз упускает мяч во время тренировки. Поскольку это всего лишь тренировочный матч, на который их назначенный тренер не обращает особого внимания из-за напряженного телефонного разговора, Алексис позволяет своему разуму расколоться между тем, чтобы сосредоточиться на игре и не отрывать взгляд от пространства, где заканчивается здание Бастард Мюнхен и начинается поле, ожидая, когда из глубин комнаты общежития появится Михаэль Кайзер. Посреди удара Алексис начинает теряться в мыслях, продолжая проваливаться в те же размышления, что и утром. Обычно он будит Кайзера, и Кайзер тут же встает. Алексис бежит за своим партнером-полузащитником Гриммом, следуя отработанной тактике, которая с таким же успехом запечатлена у него в мозгу. Иногда Кайзер говорит разбудить его через пять минут, но у него хватает наглости изображать раздражение, когда пять минут проходят и Алексис выполняет приказ. Гримм пасует ему, и Алексису приходится делать обманный маневр, чтобы уйти от Тео, своего партнера по команде, который теперь нападает в команде соперника. Однажды Кайзер зачем-то похлопал по кровати рядом с собой, чтобы Алексис сел. Когда он это сделал, каркас кровати неловко скрипнул, и и без того маленькая кровать показалась еще меньше для двоих. Когда Алексис набрался смелости взглянуть на Кайзера, тот уже закрыл глаза. Алексис смотрел на него дольше, чем он мог признаться, прежде чем разбудить его. Обойдя Тео, он отдает мяч Гримму и бежит рядом с ним, ожидая возможности поддержать замещающего нападающего. Сегодня утром он разбудил Кайзера, который дрожал во сне и, задыхаясь, открыл глаза, и ему сказали отъебаться. Всякое подобие мольбы или возмущения замерло у него в горле, когда Кайзер сердито посмотрел на него и отвернулся, накрывшись одеялом. Алексис послушался и его беспокойство росло вместе со временем, которое понадобилось Кайзеру, чтобы полностью проснуться. Гримм выкрикивает его имя, и Алексис вспоминает, где находится, когда мяч оказывается у его ног. Он быстро осматривается и через долю секунды замечает Геснера, назначенного нападающим его команды в отсутствие Кайзера, и отправляет ему мяч с чуть большей силой после удара. Мяч пролетает мимо него прямо к Ндияйе, защитнику противоположной команды. Остальное происходит быстро. Команда Ндияйе забивает гол, и счет 3:1 в их пользу. Тренер свистит, несмотря на то, что все еще разговаривает по телефону, и игроки разбегаются. Проходя мимо, Геснер кричит что-то Алексису, что-то слишком похожее на то, как его называют дома брат и сестра, и его зубы находят свое место на нижней губе, стискиваясь. Он открывает рот, чтобы сказать, что Кайзер принял бы этот пас безупречно и что ему не стоит даже напрягаться, потому что он никогда не будет и вполовину таким игроком, как Кайзер. Когда горечь готова вырваться наружу, он замечает краем глаза пятно светлых волос и чуть не ломает себе шею, поворачиваясь к нему. Почти забавно, какое облегчение испытывает Алексис, когда видит лицо Кайзера, хотя тот, очевидно, все еще моргает, прогоняя сонливость, а его волосы торчат под физически невозможными углами. Если не считать того, что его ветровка застегнута до ключицы, он соизволил появиться в полной экипировке. Бутсы у него развязаны, и он наверняка потребует, чтобы Алексис их завязал, когда они окажутся достаточно близко. Тренер приветствует его фразой: «Доброе утро, Кайзер. Немного опаздываем?», и улыбка Алексиса кривится. Заткнись, думает он, не смешно, старый надоедливый сукин сын. Он здоровается с Кайзером, который велит ему догонять. Он тут же повинуется. Кайзер, не теряя времени, занимает место Геснера и окончательно возвращает его себе. Не то чтобы ему пришлось доказывать свою состоятельность, но Алексис всегда радуется такому зрелищу. Все правильно, так и должно быть. Ветер, бег и пот пригладили волосы Кайзера. Но этого недостаточно. Желание провести по голове Кайзера и расчесать удивительно мягкие пряди заставляет его руку дернуться. Он бы поработал над этим, как это делала с ним его мать, прежде чем решить, что укладывать ему волосы — пустая трата времени, денег и сил, которые можно было бы потратить на дальнейшие исследования. Вот только он был совсем не похож на нее: мать постоянно и сильно тянула волосы металлической расческой, которая болезненно распутывала их. В итоге у него всегда болела голова, а волосы пушились. Он был бы нежен. Он бы нашел самый удобный способ заставить Кайзера наклонить голову назад, к себе. Просто чтобы хорошо поработать, это меньшее, что он должен сделать. Свисток. Алексис вздрагивает, словно его поймали. Фантазия резко обрывается. Комментарий срывается позже, когда все уже давно ушли и тренируются только они. — Твой воротник, — указывает Алексис с пристальным взглядом. Кайзер моргает. — Что с ним? — Он завернулся, — говорит он и не добавляет: «Тебе правда стоит смотреть на себя в зеркало, прежде чем выйти из комнаты, знаешь?». Он полюбил те редкие моменты, когда Кайзер не понимает, что происходит. Умиляет, как он вообще может быть таким. Благодаря этому Алексис чувствует себя менее одиноким. Кайзер смотрит вниз, игнорируя то, что не видит воротника, и пытается поправить его, но все равно не получается. Он опускает руки и выжидающе поднимает брови, словно спрашивая: «Лучше?» Алексис сдерживает улыбку и гримасу. «Дай я», — говорит он, поспешно протягивая руки к воротнику Кайзера жестом, который кажется почти рассеянным. Он понимает, что это переходит какие-то границы, но в конечном счете просто пытается помочь Кайзеру, в очередном из своих бесконечных выражений благодарности за то, что тот первым протянул ему руку. Ничего странного, думает он про себя, по привычке прикусывая нижнюю губу. Сжимая ткань между указательным и большим пальцами, чтобы вывернуть ее, он слегка задевает татуировку с синей розой. Он чувствует дрожь и не уверен, дрожит ли он сам или Кайзер. Прежде чем Алексис успевает осознать мимолетное прикосновение, оба его запястья резко отдернуты и прижаты к его груди. Эта хватка пугает его и заставляет вскрикнуть от боли и удивления. Взгляд Алексиса взметывается к лицу Кайзера, и у него сжимается сердце, когда он замечает, как тот нависает над ним с выражением, которого Алексис никогда раньше не видел ни на чьем лице. Глаза широко раскрыты, зрачки сужены до точек, а рот исказился в гримасе, словно у зверя, оскалившего зубы на добычу перед тем, как растерзать ее. Он не может заставить себя долго смотреть Кайзеру в глаза, поэтому отводит взгляд, смотрит на их переплетенные руки или на зеленую траву под ними. Он думает сделать шаг назад, оттолкнуть его, провалиться сквозь землю, бежать со всех ног, но не делает этого. Он стоит на месте, сдерживая жалкий вскрик боли. — Не… — начинает Кайзер и издает звук, ужасно близкий к тому, чтобы подавиться своими словами. Алексис осмеливается поднять на него взгляд, и выражение его лица, кажется, немного смягчилось. — Не смей меня трогать там, — наконец говорит он, отпуская его и слегка отталкивая назад. Алексис немного спотыкается и даже отступает на два шага назад, ему кажется, что он слишком близко. — Прости, — бормочет Алексис, даже не задумываясь. Кайзер опускает лицо, и из-за мешающих волос Алексис не может понять, достаточно ли этого. Он начинает опять. — Прости, я не хотел. Я… — он почему-то не может удержаться от извинений. Он даже не понимает, что произошло, но не может заставить себя спросить прямо сейчас. — Ладно, заткнись уже, — говорит Кайзер, его рука замирает над синей розой на шее. Почему-то это вызывает разочарование. Разве он не злился на него секунду назад? — Только не делай этого без предупреждения. Это неприятно, — говорит он сквозь зубы. Выражение его лица странное. Алексис не понимает, что означает этот проблеск в его глазах, тот, что появляется, когда для него что-то щелкает, значит. Он в порядке? Они в порядке? — Соберись, — говорит Кайзер, отбивая мяч. Алексис, всегда послушный, бежит за ним. Отвернувшись, он не замечает, как пальцы Кайзера вдавливаются в вытатуированные лепестки, словно пытаясь отыскать давно исчезнувший синяк.