Чёрная любовь

      Гарри, честно говоря, смирился с тем, что всё в его жизни направлено на то, чтобы сделать ему больно. Смерть родителей, смерть Седрика, смерть Сириуса, Дамблдора, Римуса… Слишком огромная цена за эту иллюзию мира и спокойствия; слишком «малая» доля испытаний на его голову, судя по всему.       Всю жизнь Смерть шла с ним за руку, не покидая ни на секунду. Самая ужасающая подруга, самый лучший враг.       Поэтому, когда в приступе кашля с губ слетел первый окровавленный лепесток, он не удивился. Пригладил тонкие жилки чёрного цвета, усмехнулся и безразлично выбросил в мусор, к другим кусочкам цветов и плоти. В конце концов, у него не было надежд на то, что его жизнь вдруг резко станет легче и приятнее. Не в этом, чёрт возьми, мире.       Не в этом времени, где его любовью стал Драко Люциус Малфой.       Рон и Гермиона смотрели на него в ужасе. Делали попытки поднять разговор о признании, но осекались после каждого острого взгляда зелёных глаз. — А смысл? — повторял он из раза в раз, — Это, чёрт возьми, не взаимно. А требовать с него полюбить меня из жалости, из долга, из благодарности… Лучше сдохнуть.       Гермиона судорожно листала учебники в поиске ответов, надеясь, что вот-вот откопает ответ, как излечить друга. Но было пусто. Везде писалось одно и то же — неизвестная болезнь, лекарства бесполезны. Рон сидел рядом, поглаживал ссутулившиеся плечи, но молчал. Страх за жизнь друга сковывал души. Чёрт возьми, они переплыли океан, чтобы утонуть в луже?       Смотреть на то, как постепенно под смуглой кожей всё глубже прорастают цветочные стебли, было подобно медленному сгоранию заживо. — А что это за цветы вообще? — отхаркнув целый бутон, вдруг спросил Гарри.       В его голосе не было ни единой эмоции. Словно спрашивал не о собственной болезни, а о завтрашней погоде, пока в руке лежало чёрное соцветие, покрытое тонкой плёнкой крови. — Мальва, — едва справившись с судорогой, обхватившей горло, прошептала Гермиона. — На языке цветов… «Истерзанный любовью». — Красиво, — потрескавшиеся губы изогнулись в ухмылке. — Спасибо.       Благодарить тут было не за что, но друзья не ответили, наблюдая за тем, как лопаются и расправляются на ладони лепестки. Это было ужасающе прекрасно, то, как любовь проявлялась физически, убивая через рождение.       Заставляя Гарри увядать через цветение. Какая ирония.

***

      Министерство жужжало, как взбудораженный улей. Драко понаблюдал за тем, как шепчутся меж собой клерки и авроры, и нетерпеливо повернулся к идущей рядом Панси. — Что успело произойти уже?       Подруга, склонив голову к плечу, словно сова, удивлённо округлила глаза: — А ты не слышал? — ответом послужил нетерпеливый цок. Они остановились у развилки к аврорским кабинетам, пользуясь тем, что время обеда ещё не закончилось. — Ты бы от работы почаще отрывался, из кабинета выходил там… Ну или на обед хотя бы ходил с коллегами, тогда бы знал… — Не тяни павлина за хвост, — Драко закатил глаза. — Ну? — У Поттера ханахаки, и, судя по всему, признаваться этому счастливчику он не намерен. В газеты пока информация не просочилась, но, если всё так пойдет, то вся Британия будет на ушах стоять…       Стоящий неподалёку лифт звякнул, открыл двери, выпуская возвращающихся в кабинеты людей. Серые глаза мгновенно нашли в толпе макушку обсуждаемого. Гарри, облачённый в алую аврорскую форму, и правда выглядел не очень: осунувшийся, с потрескавшимися от постоянного кашля губами и с беспорядком на голове даже большим, чем обычно. Его друзья-неразлучники ожидаемо шли рядом, то нервно придвигаясь ближе, то отступая подальше под тяжелым взглядом мужчины. — Что, Поттер, нашёлся хоть один здравомыслящий человек, который не купился на твою репутацию Спасителя? — ехидно протянул Драко раньше, чем вообще подумал о том, что несёт. Эти препирательства были укоренившейся привычкой, сродни инстинкту.       Гермиона и Рон бросили на него мимолётные взгляды; вместо ожидаемого гнева или ненависти они были полны печали и тоски. Это заставило опешить от неожиданности. Неужели всё настолько плохо, что даже подобная грубость не всколыхнула их чувств?       Гарри посмотрел на него спустя долгое, томительное мгновение. Лицо исказила тусклая улыбка: — Ага.       Он расправил ссутулившиеся плечи, словно говорил, что «я в порядке», и сделал широкий шаг в сторону своего кабинета. Точнее, попытался. За секунду его тело охватила болезненная судорога, он закашлялся так сильно, так надрывно, что отхаркнутая мальва упала на пол с целой лужицей крови. Послышался странный, глухой звук; это было похоже на тот самый тихий, влажный треск мяса, когда отрезаешь лишнюю жировую прослойку. Работники Министерства, ставшие свидетелями этой сцене, в ужасе замерли, приковав взгляды к побледневшему лицу Героя, из щеки которого пророс крупный зелёный стебель с закрытым пока бутоном.       Драко обескураженно замер, подавляя желание сплюнуть поднявшуюся из желудка желчь. Он не думал, что всё так серьёзно; судя по всему, это была едва ли не финальная стадия, при которой, если ответное признание не прозвучит в ближайшее время, оставалась только смерть. Глаза зацепились за цветок — чёрный, постепенно распустившийся и скрывший часть лица лепестками, что пахли кровью и тошнотворной сладостью. И лишь одного взгляда Гермионы, безнадёжного, пустого, на него, вдруг хватило для резкого осознания.       «Истерзанный любовью», да?       Драко захотелось засмеяться. Истерично, надрывно; чёрт возьми, как Поттер умудрился влюбиться в него? Это похоже на какую-то изощрённую шутку.       В голове набатом простучали слова матери о Долге. Жизнь за жизнь, не так ли? — Поттер, отойдём поговорить? — нервно вцепившись в острое плечо, Драко едва овладел охрипшим голосом и постарался быть как можно спокойнее. — Ну пойдём, — Гарри взглянул на него тем глазом, которому не мешал бутон, и усмехнулся. Горько как-то, иронично.       Они скрылись за дверью кабинета, что отрезала их от внимания толпы. Драко едва не задохнулся — каждый дюйм помещения пропах этим тяжелым коктейлем ароматов крови и цветов, вызывая очередной приступ рвоты. Пришлось откашляться и встать поближе к распахнутым окнам. — Говори быстрее, пожалуйста, — тихо напомнил о себе Гарри, рванными, тяжелыми движениями складывая свои вещи в коробку. Под растерянным взглядом вымученно улыбнулся. — Я уволился, так что сегодня мой последний день здесь… — Я люблю тебя, — Драко выпалил это прежде, чем услышал, что же собирался делать Герой вдали от людей, от Министерства.       От него.       Гарри замер и как-то нервно выдохнул. Цветок на его щеке дрогнул и вдруг завял, осыпался на стол, оставив после себя чистую кожу. Значит, он был прав.       Гарри чёртов Поттер был влюблен в Драко чёртового Малфоя. — Мерлин, Поттер, ты ведь мог прийти раньше… — Чтобы… что? Потребовать с тебя Долг? — усмехнулся мужчина, оседая в кресло. Драко видел, как кожа на руках светлеет, восстанавливается, избавляясь от проникнувших стеблей. — Ты ведь не любишь меня. — Люблю, — упрямо поджал губы он, слегка дрогнув под тёмным взглядом зелёных глаз. — Жизнь за жизнь, Поттер. Ясно? — Ясно, — устало хмыкнул он. Было слышно, что дышать ему стало легче. А значит, Драко сможет его спасти.       Даже если на самом деле и правда не любит.

***

      Жить вместе с Гарри в доме на улице Гриммо было, на удивление… уютно. Спокойно. Не было ощущения, что его заперли в клетке или удушают заботой, нет. Драко впервые в жизни вдруг осознал, чего на самом деле ему не хватало.       Любви.       Такой беззаветной, беспричинной и тихой. Которая выражалась в приготовленном с утра кофе — с десятипроцентными сливками и двумя ложками сахара; в подогретых беспалочковыми чарами тапочках, чтобы было приятнее вставать с утра; в молчаливо поданной вечерней газете, которую он забыл забрать из почтового ящика.       Любви Гарри было немерено. Драко иногда казалось, что её одной им хватит на двоих; даже если сам он ещё не был уверен, что действительно влюблен в Героя, в доме царила слишком тёплая, слишком мягкая атмосфера, чтобы жалеть о собственной лжи. А судя по отсутствию кашля, крови и лепестков, всё было замечательно. Видимо, главное, чтобы человек был уверен, что любовь взаимная? И тогда не будет болезни?       Никто, на самом деле, точно не знал. Слишком редкий магический феномен, чтобы изучить наверняка; оставалось лишь подкреплять те мизерно возможные теории, что были. — Люблю тебя, — повторял он каждый раз, заглядывая в зелёные глаза. Чтобы убедить его.       Чтобы убедить себя. — И я, — Гарри улыбался мягко, касаясь щеки кончиками пальцев, что пахли, почему-то, цветами.       Драко был уверен, что, даже если так и не сможет полюбить, жизнь будет комфортной. Достаточно банального уважения друг к другу, не так ли?       Заглянувшие однажды Гермиона и Рон поблагодарили его. Чёрт возьми, это был одновременно самый эмоциональный и самый спокойный разговор между ними за эти двадцать лет; Драко до сих пор чувствовал хватку рукопожатия Уизли и мокрые следы на плече от рыдающей Грейнджер. — Я ничего не сделал, — растерянно отвечал он им. — Ты помог нам спасти друга, — качали они головами.       Время текло медленно. Казалось, что они вместе уже так давно; на деле с момента разговора в кабинете прошло не больше месяца. Что там говорили маггловские психологи? Для выработки привычки требуется двадцать один день? Они оказались правы.       Драко стало привычно просыпаться позже, чем Гарри, приходить на кухню, где он уже накрывал стол, и садиться рядом, вместо пожелания доброго утра признаваясь в любви. Драко стало привычно слышать в ответ хриплое «и я» и вдыхать цветочный запах с кончиков Гарриных пальцев, когда они касались лица. Драко стало привычно рассказывать ему какие-то мелочи, пока допивал кофе под внимательным, изучающим взглядом. — Скоро Рождество, — вдруг говорит он, изучая календарь на стене. — Да. Я подготовил для тебя потрясающий подарок, — улыбка Гарри нежная, мечтательная. В глазах проскользнули искры, скрывающие за собой что-то явно интересное. — О, — пальцы, держащие белый фарфор, дрогнули. Драко не подумал о подарке для него; купил для Панси, для матери… А для него — нет. — Тебе не нужно ничего мне дарить, — Гарри мгновенно понимает его замешательство и качает головой. Чёрные пряди смешно покачиваются у лица. — То, что ты со мной, уже главный подарок. — Нет, я… Кое-что я тебе подарю, — он берёт под контроль свои эмоции, касается смуглой руки и на секунду ему кажется, что что-то не так. Лишь на секунду — затем Гарри привычно сплетает их пальцы.

***

      Рождество наступает слишком быстро, Драко кажется это нечестным. Он так и не успел придумать какой-нибудь действительно стоящий подарок, а потому просто купил какую-то странную безделушку по наводке Гермионы (она убедила, что Гарри коллекционирует эти ужасные фарфоровые поделки).       Вернувшись ближе к ночи после семейного ужина, Драко удивлённо осмотрел гостиную. Обычно Гарри встречал его, сидя на кресле, спрашивал, как прошло и внимательно слушал всё, что ему говорили. Сейчас же на всём первом этаже царил мрак и тишина. — Гарри? — вопрос прозвучал неуверенно, приглушенно.       Медленно поднявшись по лестнице, он подошёл к его спальне. За эти два месяца совместной жизни они ни разу не спали вместе, лишь иногда засыпали вдвоём на диване, но потом Драко просыпался в своей постели. В комнате Гарри он не был ни разу. Немного посомневавшись, он всё же дёрнул ручку и зашёл внутрь. А затем вновь ощутил едкий привкус желчи во рту.       Комната не просто пропахла, она воняла тем самым запахом, что был в кабинете Министерства.       Запахом крови и цветов. — Что за… — голос дрогнул. Глаза, наконец, нашли то, что искали.       На кровати лежал Гарри. Он через силу улыбался, виновато, словно извиняясь.       Всё его тело было покрыто чёртовыми чёрными мальвами. — Прости, что так долго мучал тебя, — стоило ему открыть рот, как кровь тонкой струйкой потекла из разомкнувшихся губ по щеке, извиваясь меж цветами. Голос из-за охвативших горло стеблей был болезненно хриплым. — Спасибо, что подыграл и… Хоть и ненадолго… Подарил мне счастье. — Поттер!.. Нет, Гарри, чёрт возьми, что… — колени подкосились, стоило попытаться сделать шаг ближе. Руки затрясло. Все внутренности, казалось, обдало огнём. — Но ведь… Вчера… Да даже сегодня утром! Всё было хорошо! — Прости, — вновь повторил Гарри, прикрывая глаза. Стебли задвигались, поднимаясь к вискам, причиняя ему боль. Он откашлялся и усмехнулся. — Я лгал. Это было совокупностью… Чар отвода внимания… И иллюзий. Говорил же, — тот самый внимательный взгляд, — что не любишь. — Но я полюбил! — в отчаянии выпалил Драко, цепляясь пальцами за ворс ковра. — Я правда люблю тебя, чёрт подери!       Но в этот раз чуда не произошло. Ни один из цветков не завял, не опал; казалось, стебли, наоборот, лишь сильнее впились в плоть. Снова тот самый чавкающий, влажный звук.       Ханахаки сжирала его тело, подобно самому злостному монстру. — Гарри, пожалуйста… — Знаешь, Драко, — не слушая его, шептал Гарри, переведя взгляд в потолок, — а я даже рад. Рад, что заболел и у меня появился шанс провести с тобой хотя бы эти два месяца. — Так борись! Вставай! И мы проведём вместе всю чёртову жизнь! — Сохрани, пожалуйста, мою любовь глубоко в себе, хорошо? — Гарри улыбнулся, кожа на губах треснула; кровь-кровь-кровь… Так много крови. Так много цветов.       Так много любви. — Спасибо…       Это было последнее слово, сорвавшееся с его губ вместе с последним выдохом. Драко невидяще уткнулся взглядом в замершее тело, сдавшееся под натиском собственных чувств. Немерено сильных и искренних чувств.       А потом он закашлялся от свербящего нос запаха мальвы.       С губ сорвался лепесток чёрной розы. Какая же в этом была злостная ирония, ведь на языке цветов магия сказала ему, что это было «прощание смертью» с тем...       Кого он действительно любил.