are you man enough

эндрю встал из-за стола резко, стул его скрипнул по деревянному полу террасы, и никто не успел ничего сказать: он уже развернулся и ушёл в дом, хлопая дверью. лютер было дёрнулся следом, ладони упёрлись в подлокотники, мышцы напряглись, готовясь подняться — почти встал, да замер на полпути. что-то промелькнуло в его глазах, сомнение или раздражение, а потом он медленно опустился обратно. видимо, передумал. аарон проследил за ним краем глаза, не поворачивая головы, внутри что-то неприятно сжалось — нехорошее предчувствие упорно преследовало его с самого визита в этот сраный дом. он продолжил резать индейку на тарелке, хотя аппетит давно испарился, и кусочки мяса просто переползали с места на место под вилкой, уже остывшие. готовила тётка пиздецки отвратно. лютер откашлялся, выждал ещё несколько секунд, разглядывая остальных за столом: ники уставился в тарелку, явно желая в ней раствориться; мария нервно перебирала салфетку, комкая её в пальцах; нил молча сидел, также вяло ковыряясь в своей тарелке, как и сам аарон; а вот кевин уплетал пересоленную птицу за милу душу. в конце концов, взгляд лютера остановился на аароне. — аарон, — голос негромкий, но твёрдый, не терпящий возражений. — отойдём? нужно поговорить. внутренности скрутило в узел, плечи напряглись сами собой, челюсти сжались — привычное чувство, так и намекающее, что лучше отказаться, уйти, сбежать куда угодно, только не оставаться наедине с лютером хэммиком. аарон никогда его особо не любил, не то чтобы дядя был откровенно плохим или делал что-то конкретное, за что его можно возненавидеть, — просто слишком правильный, слишком благочестивый. слишком лицемерный, если называть вещи своими именами. мама его едва терпела. аарон помнил, как тильда кривилась при упоминании лютера, как презрительно фыркала, когда тот звонил или приезжал. «святой выблядок. раз такой идеальный, хули размножаться потянуло?» — говорила она, и столько яда было в этих словах, что аарон невольно перенял её настороженность, как перенимал от матери всё остальное. да и борода ему совсем не шла, смахивала на козлиную — узкая, аккуратно подстриженная, ещё и с проседью. справедливости ради ничего по-настоящему козлиного в ней не было: аккуратная, ухоженная, просто неуместная, как и весь лютер в целом. мелочно? да. предвзято? безусловно. но аарон не мог избавиться от этого ощущения, что дядя — ёбаная фальшивка в костюме добродетели. он сглотнул, положил вилку на тарелку с тихим звяканьем, выдохнул медленно, считая до пяти — маленький трюк от кейтлин, в помощь от душащей тревожности. не помогло — только туже стянуло рёбра. — конечно, — выдавил наконец аарон, голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. аарон встал, игнорируя будто налитые свинцом ноги, и ники, хотевшего помешать им уйти вдвоём. он пошёл за лютером, который уже направлялся к задней двери дома, не оборачиваясь и не проверяя, следует ли за ним аарон. конечно, следует, куда ему деваться. мария проводила их взглядом со странной смесью надежды и беспокойства на лице. они прошли через кухню — мимо холодильника, увешанного семейными фотографиями. на них и ники в детстве совсем маленький с беззубой улыбкой, и даже тильда; аарона на снимках нет: его никогда здесь не было и не будет. лютер остановился у коридора, ведущего к лестнице. эндрю нигде не было — вышел покурить? аарон отмахнулся от мысли, сосредотачиваясь. здесь было тише: звуки с террасы доносились приглушённо, словно из другого мира. стены — в том же бледно-голубом, что и снаружи, только краска местами облупилась, обнажая старую штукатурку. на стене висело распятие — маленькое, деревянное, потемневшее от времени. на нём иисус с печальным лицом смотрел вниз. лютер повернулся к нему, лицо серьёзное, почти торжественное, руки он сложил перед собой. праведник хуев. аарон скрестил руки на груди, прислонился плечом к дверному косяку, намеренно принимая расслабленную позу. лютер кивнул, его взгляд скользнул по распятию на стене, будто ища одобрения, а затем вернулся к племяннику: — спасибо, что согласился. я не стал задерживаться на террасе, ты сам видел, как ники нервничает, а поговорить нужно: это касается твоей семьи. семья. аарон внутренне скривился; узлом в солнечном сплетении сжалось раздражение. руки, скрещенные на груди, он плотнее прижал к ребрам. — насчет эндрю. ты сам знаешь, какой он. и, — лютер сделал паузу, тщательно подбирая формулировки, — мы получили письмо. аарон молчал, лишь чуть подергивая уголком губы от нетерпения и растущего напряжения. — нам написал один человек. он назвался сводным братом эндрю. эта фраза сработала точно электрический разряд. аарон мгновенно скис, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, оставляя на щеках неприятный холодок. его скрутило от ревности, наравне с едким раздражением. ну конечно — судьбе так нравится над ним издеваться? — у эндрю есть какой-то другой недо-брат, сумевший даже до лютера доебаться. — он, — продолжал лютер, не замечая или, скорее, игнорируя реакцию аарона, — ищет примирения. говорит, что в прошлом они с эндрю нехорошо расстались, но он хочет исправить ошибки. — и? — аарону хватило только на это. его горло сдавило, голос прозвучал ниже и суше обычного. он впился ногтями в подреберье, пытаясь перебить эмоциональную боль физической. аарон никогда не мог по-настоящему приблизиться к эндрю, пробиться сквозь его броню. а тут, видите ли, какой-то сводный братец желает наладить отношения. понимаешь, аарон? у него есть кто-то, кто хочет быть ему настоящей семьей. — мы решили ему помочь, аарон. это наш первый шаг к восстановлению добрых отношений, как я и говорил за столом. и… ты бы мог помочь нам, — лютер расправил плечи, его тонкие губы растянулись в скупенькой, самоудовлетворенной улыбке. — ты его брат-близнец. кто, если не ты, сможет повлиять на эндрю? он никого не слушает, но вы с ним одной плоти и кровью. поговори с ним, аарон. убеди его хотя бы выслушать своего брата. плоть и кровь. брат. этот пафос заставил аарона почувствовать приступ тошноты. если бы дядюшка только знал, что аарон на самом деле для эндрю не ближе незнакомца, то так бы точно не говорил. он бы захлебнулся собственным лицемерным и выборочным человеколюбием. мысли аарона были лихорадочными. он чувствовал себя полным идиотом и пешкой в чужой грязной игре. эндрю никогда его не слушает. с чего бы ему слушать сейчас, когда тот придет с проповедью о прощении от лютера? — я... я не знаю, о какой ссоре идет речь, — произнес аарон. — эндрю не делится со мной своими делами. — это не важно. важно, что у вас одна кровь. он сейчас нуждается в крепком плече и здравом смысле. я верю, что вы, близнецы, связаны особым образом. ты точно должен знать, как его убедить. мы уже назначили этому человеку встречу. он приехал сюда и ждет. — ждет? где? — аарон резко выпрямился, оттолкнувшись от косяка. — ты, блять, это серьезно? — не смей грубить мне, — лютер подошел ближе, его острый взгляд приковал аарона к месту. — он просто хочет поговорить. сегодня день благодарения. аарон… сердце пропустило удар, а затем заколотилось в груди слишком быстро. его ладони стали влажными и липкими. аарон хотел отказаться, заорать, что он не нянька своему брату, а уж тем более чужому. нестерпимо хотелось развернуться и выйти, жаль что… аарона отвлек скрип одной из верхних ступенек на лестнице. он обернулся, уставившись наверх, где в полумраке лестничной клетки возникла фигура. спускался массивный, высокий мужчина. его шея и предплечья были покрыты татуировками, лицо было добродушно, светловолосый с легкой щетиной. он остановился на последней ступени. — ох, простите, — сказал незнакомец, понизив голос, всем видом выказывая раскаяние. — я не хотел подслушивать. просто... вы обсуждали меня? лютер мгновенно нахмурился, его тонкие брови сошлись над переносицей от недовольства. подслушивание в доме хэммиков, конечно, не приветствовалось, но он быстро смягчил выражение лица, натянув маску соучастия. мужчина подошел ближе к аарону. — ты, должно быть, аарон. значит, вы с эндрю близнецы. я дрейк спир, приятно познакомиться, — он протянул руку для рукопожатия. аарон отступил на полшага, ворот рубашки стал ему тесен. он не протянул руку в ответ. что-то в этом добряке волновало его, но понять, что именно, не представлялось возможным. — я понимаю, что эндрю не хочет меня видеть. это моя вина. — дрейк тяжело выдохнул, будто нёс на плечах тяжкое бремя. он нервно почесал свой подбородок. — но, возможно, если ты просто выслушаешь меня, ты поймешь: мы с ним семья. это слово, произнесенное дрейком, резануло аарона по самому больному. — если ты поможешь хотя бы тем, что скажешь, может ли эндрю хотя бы выслушать меня... я был бы благодарен. — нет, я не буду. — аарон покачал головой, пот выступил на висках. он ощущал себя последней сволочью, но какого хуя? эндрю его брат, как смеет этот проходимец пиздеть что не попадя… не успел он закончить фразу, как лютер шагнул вперед. — аарон — нормальный парень, дрейк. здравомыслящий. — лютер положил свою жилистую руку аарону на плечо и сжал его в демонстративном жесте: слишком сильном, почти болезненном, чтобы быть просто поддержкой. — идите, поговорите. все протесты аарона застряли вязким комком в горле. он никогда не мог нормально противостоять членам семьи. аарон затолкал свои чувства — страх, ревность, отвращение — в самые дальние уголки разума. неужели он действительно настолько придурок? — может, поднимемся наверх? — предложил дрейк с улыбкой на лице. — здесь слишком людно. мне бы не хотелось, чтобы нас подслушали. — он отправил лютеру извиняющий взгляд. аарон опустил глаза, бессильно опуская плечи. он кивнул, не в силах произнести ни слова. лютер наконец-то убрал руку с его плеча. мудила. — хорошо, — сказал лютер. — иди, аарон. и не затягивайте. аарон шел впереди, поднимаясь по ковролиновым ступенькам. дрейк следовал сразу за ним, продолжая надоедливо пиздеть. — знаешь, аарон, мне просто нужно, чтобы эндрю перестал видеть во мне чудовище. нас было так хорошо вдвоём, до сих пор не могу поверить, что мы не виделись столько лет. — голос дрейка звучал тяжело, почти надрывно: того и гляди, сейчас расплачется. аарон слушал его вполуха, изредка кивая. скорее бы он заткнулся. они прошли по короткому коридору второго этажа. дрейк обошел его, обгоняя, и отворил дверь. — здесь гостевая спальня. — он открыл дверь и пропустил аарона вперед. — тут можно спокойно поговорить. аарон бездумно шагнул внутрь, с трудом справляясь со своими эмоциями. в комнате были бежевые обои в широкую полоску, застеленная свежим бельем кровать, шкаф, тумба. в общем, всё как у людей. он прошёл глубже, остановился, не доходя до окна, уже собирался сказать дрейку что-то вроде: «давай быстрее». и в этот момент аарон услышал щелчок — дверь за его спиной захлопнулась на внутренний замок. внутренний голос, который он так долго топил в тревоге и самобичевании, взревел: «беги!». аарон обернулся, внутренне холодея и пытаясь оценить ситуацию. дрейк больше не улыбался: добродушность исчезла с его лица, словно ее и не было. вот же ж блять, повезло так повезло. — ты глупее, чем я думал, — дрейк склонил голову к плечу, смотря на аарона сверху-вниз. в его голосе не осталось ни капли раскаяния. — даже хорошо, что вы с эндрю так отличаетесь. дрейк пошел на него. аарон открыл было рот, чтобы ответить, отойти, да хоть что-то сделать! — ноги отказались двигаться. он видел кулак, стремительно приближающийся к его голове, но ничего не смог поделать. удар в челюсть был болезненным: его давно так не били, аарон уже и подзабыл, как сильно ненавидел боль, причиняемую другими. мир взорвался белыми и красными искрами. он рухнул наземь от силы удара, и колени его беспомощно подогнулись, а сознание на мгновение померкло. дрейк не дал ему опомниться. прежде чем аарон успел толком прочувствовать пол под собой, тяжесть выродка обрушилась на него, припечатывая к полу. — эндрю следовало лучше следить за тобой, — хохотнул дрейк, и его отвратительное дыхание теплом обожгло щеку аарона. аарон забился под его весом, пытаясь скинуть бугая со спины. дрейк схватил его за волосы у затылка, а затем последовал резкий, болезненный рывок вверх, сменившийся глухим ударом — его приложили головой о пол. аарон закричал. и всё повторилось: еще раз, сильнее. боль смешалась с тошнотой, поднимающейся из желудка. аарон задыхался, изо рта вырвался лишь сдавленный, жалкий стон. он беспомощно впивался ногтями в руку дрейка, не отпускающего его волосы. в глазах мутнело, рот наполнился кровью. вскоре аарон опустил руки, сдаваясь. его всё равно никто не услышал. аарон не понимал, как именно до такого дошло. сознание его плавало, вибрировало даже, на грани, унося его прочь от собственного тела, разлетаясь на мелкие осколки. в какой-то момент его тупо перетащили на кровать, волоча по ковру. тупая боль в затылке, лице, и лихорадочный стук сердца служили ему единственными якорями, привязывающими к этой комнате. он пытался сопротивляться — правда пытался, когда противные руки дрейка принялись срывать с него одежду. лицо горело от ран, а он всё лягался и выгибался, но любое сопротивление можно было сломить парочкой крепких ударов. дрейк его совсем не жалел, а аарон, совсем как в детстве, снова ощущал себя слишком легким, слишком слабым и, самое мерзотное, — маленьким. когда дрейк схватил его за горло и давил, давил, давил, придавливая к матрасу, — аарон сдался. старый, слившийся с его телом воедино, механизм сработал автоматически — выработанные годами под влиянием матери правила: не сопротивляться, не кричать и уж тем более не бить в ответ. обычно, когда он замирал, его боль быстро надоедала агрессору. аарон становился неинтересной жертвой. это всегда работало. когда приходилось выплачивать мамины долги или клянчить новую дозу с худым кошельком, — аарону достаточно было послушно принять героин с щедрой руки дилера и оставить тело, забив камнями разум. но дрейка это, казалось, лишь заводило. его руки скользили по обнаженной коже, и аарон чувствовал себя в ловушке. огонь разливался вослед этим касаниям, полностью парализуя его: мышцы напрягались, дыхание было загнанным и прерывистым, но он продолжал лежать на месте в полном оцепенении. пульс частил, в ушах стучало, заглушались все звуки, кроме сучьего голоса дрейка. — сегодня действительно хороший день, крошка аари, — прохрипел дрейк, и его тяжесть ощущалась как непосильный груз. — я наконец-то попробовал на вкус второго близнеца. мечты сбываются! скажи же, а? второго близнеца. фраза пробилась сквозь накрывший его ранее туман, застряв в сознании аарона осколком бутылочного стекла. что это значит? что это блять может значить? эндрю… его вырвало. в рвоте он мог бы и захлебнуться, но даже такой милости ему не позволили — перевернули набок, да оставили лежать, носом в собственной желчи. только и оставалось, что елозить по ней щекой туда-сюда. туда-сюда. да, было больно и плохо. слышать дрейка было невозможно, и аарон сделал то, что умел лучше всего: расщепил свой внутренний мир на две части — та, что ощущала боль, и та, что смотрела на нее со стороны. он смотрел в стену: бежевые полоски обоев казались ему бесконечными, а слабо мигающий светильник — по цвету абажура напоминал мамины глаза. у него, ааронаэндрю, тоже такие были. сам аарон благополучно был где угодно, но не здесь. раздвинутые по-шлюшьи ноги не были его ногами; боль, пронзающая низ живота, не была его болью. он был пустым сосудом, оболочкой. это всегда помогало. ему вовсе не стало легче, но это помогало. можно было не думать, не существовать, не… — ты совсем не такой, как эндрю. — дрейк пыхтел где-то над его ухом, вырывая аарона из блаженного почти-неведения. его стоны лились аарону в уши. — он был бойцом. а ты даже не кусаешься. ему было весело. уёбок смеялся над ним. аарон молчал: звук не шел наружу. его язык онемел, прилипнув к небу, точно рот был набит ватой. он плакал, но слезы лишь стекали по вискам вниз, смешиваясь с лужицей рвоты, уже впитавшейся в постель. это было хорошо — так он не злил дрейка. — как думаешь, крошка аари, — дрейк зашептал ему в кожу, ногтями царапая ему ребра. — твой братик будет рад увидеть нас вместе? тебя не было так долго, неужели он не волнуется? скоро он поднимется, откроет дверь и увидит тебя… аарон забился в новом приступе паники — почему этот сукин сын не может заткнуться?! аарон потерял ощущение времени. секунды длились час, минуты — вечность. он искал любой выход из этой комнаты, из этого тела. он был даже готов умереть, лишь бы исчезнуть с концами, отключиться от собственных чувств, стать безмолвным наблюдателем, боясь только одного: что это никогда не закончится. дрейк всё не умолкал. он постоянно говорил про эндрю, его слова сводили аарона с ума, всё время вытаскивая его наружу из его спасительной норы. — он так и не простил меня... что ж, теперь у него будет еще меньше причин для этого. — дрейк вдавливался в него с особым рвением, явно желая сломать ему парочку костей. — ты хоть знаешь, как больно, когда тебя отвергает семья? аарон захлебывался собственными слезами, горло было сведено судорогой. — а потом я пойду за твоим братом. — ласково, с придыханием так, почти пропел дрейк. — я возьму его, а потом мы втроем… эта перспектива — эндрю в этой же комнате, с этим ублюдком — сработала подобно разряду дефибриллятора. нет! аарон мгновенно вынырнул из тумана. животный страх трансформировался в ярость. его взгляд лихорадочно скользнул по комнате, цепляясь за тумбочку у кровати. видел он с трудом из-за слез и подсохшей крови, стягивающих веки. но даже так, он прекрасно видел, что на тумбе лежали ножницы. старые, с тусклыми металлическими кольцами и длинными лезвиями. дрейк, зверьё, укусил аарона за голое плечо, его зубы сдавили кожу до синяка. аарон вскрикнул — звук был резким, сиплым, — и использовал этот момент боли для толчка энергии. он с трудом извился, быстрым рывком вытянув левую руку. его пальцы дрожали, но он тянул их, тянул, до предела возможностей. аарон едва подцепил ножницы, его кончики пальцев скользнули по прохладному металлу. ножницы соскользнули с тумбочки. отчаянным усилием он мёртвой хваткой схватил их за одно из колец. аарон не мог медлить. забыв о боли, подгоняемый злостью и паническим желанием защитить единственного человека, который был ему самым родным и самым далёким одновременно. дрейк, увлеченный своим делом, не сразу понял, что произошло. аарон, не глядя, замахнулся ножницами назад и ударил. тварь, мучавшая его, заорала — громко. могли ли их услышать с улицы? аарон вскочил, воспользовавшись ослабевшей хваткой на своем теле. его мышцы горели, он бы пошатнулся, упал, но адреналин нес его вперед. он отпихнул дрейка ногой, да так, что тот зашатался. аарон встал на кровати и, не понимая, куда именно бьет, замахнулся ножницами снова. и снова. ещё разок! металл врезался в мягкую плоть — лицо дрейка, его глазницы, горло. дрейк захрипел, пытаясь схватить аарона, ударить в ответ, ослепленный кровью и болью. как и сам аарон совсем недавно. в драке они оба рухнули с кровати на пол. аарон продолжал бить, слезы текли из его глаз, пока он втыкал ножницы до тех пор, пока тело дрейка не обмякло, а горячая, густая кровь не начала заливать ему руки. пока не встретил никакого сопротивления. он остановился, оглядывая дело рук своих. аарон медленно отполз назад, кашляя. он смотрел на тело дрейка, которое лежало неестественно — неподвижно, тихо, с открытым, разбитым ртом. пустые глазницы, и так, так много крови. он отполз дальше, пока не уткнулся в стену. его тело сотрясла судорога, и он снова блеванул, прямо рядом с остывающим телом своего насильника. аарон не стал ждать слишком долго. едва вытер рот дрожащей ладонью, он медленно пополз к кровати. как он мог сидеть на месте, если кто-то непременно мог прийти за ним? он даже не знал, прошло ли с его ухода минут пятнадцать или несколько часов. каждый вдох причинял мучительную боль в ребрах и горле. а еще он чертовски хотел к эндрю. эндрю. его имя было единственным маяком в его затопленном ужасом разуме. он должен был предупредить его, должен был быть рядом. аарон попытался встать, опираясь на развороченную кровать. ноги его дрожали, теперь, когда худшее позади, ему аукнулись все резкие передвижения. каждая клеточка протестовала, стреляя болью. он пошатывался, упрямо держась за изголовье. по его бедрам и голеням текла липкая, горячая кровь — его собственная и кровь ублюдка. он стянул с кровати простынь, не глядя, что она мокрая, испорченная пятнами, и неловко, торопливо закутался в нее. спотыкаясь, аарон прошел мимо тела дрейка, стараясь не смотреть в его изуродованное лицо. он добрел до окна, с трудом раздвигая тяжелые шторы. яркий, полуденный свет ударил ему в глаза, заставляя зажмуриться. окно открылось с трудом. он налегал на раму всем весом, его ослабевшие пальцы скользили, оставляя окрававленные разводы. наконец, ручка поддалась с тихим скрипом. прямо под ним была терраса. там, за столом, сидели все: мария, лютер, ники и кевин, нил и... эндрю. вернулся? когда он вернулся? они убирали со стола — конечно, ведь для них ничего не произошло — словно этот дом не был склепом для его рассудка. аарон залез на подоконник, цепляясь коленями за оконную раму. он путался в простыне, но не решался стащить её: его тело выглядело ужасно. лицо его было испачкано, как и ноги. он судорожно вытер с лица кровь запястьем, лишь сильнее размазывая её, поправил на себе светлое покрывало. в этот момент, ирония судьбы, не иначе, нил поднял голову. их взгляды встретились — ужас, мгновенно наполнивший глаза нила, мог бы и позабавить аарона, будь он в своем уме. но он не был. честно говоря, он то и дело грозился вновь уплыть, исчезнуть, раствориться, сбегая от пережитого ужаса. губы нила беззвучно разомкнулись, он выронил из рук тарелки, привлекая к себе внимание. нил не успел ничего сказать. аарон без сомнений подался вперед. не прошло и доли секунд, как он рухнул прямо на обеденный стол. громкий, сотрясающий удар: треск дерева, звон разбитых тарелок и бокалов. острые осколки белой керамики разлетелись вокруг. аарон вскрикнул — звук был булькающим и влажным. он приземлился на груду еды и стекла. кажется, он сломал нос при неудачном падении — стол сделал то, чего не смог дрейк, когда выбивал из аарона дух, — и горячая кровь хлынула ему в рот. раздались крики, стало так шумно: лютер вскочил, мария завыла. что-то говорили кевин и нил, ники пытался помочь ему. но аарон не реагировал: его уши заложило, он нихрена не слышал и теперь видел ещё хуже. попытался приподняться, задыхаясь, но тут же подскользнулся на крови и еде. осколки впились в его тело, выбивая кровавый кашель. аарон поднял голову. его лицо оказалось прямо напротив эндрю. эндрю сидел на месте, неподвижный, его глаза были пустыми, как два мертвых озёра. немного крови попала на его лицо. аарон попытался улыбнуться. глупость какая, но он хотел сказать: я в порядке, он больше не тронет тебя, я убил его. но изо рта вышло лишь запекшееся, влажное дыхание. почему эндрю выглядит таким пустым? будто умирает? вместе с ним. аарон успел лишь вяло протянуть руку вперёд, к эндрю, как всё вокруг затопила тьма. он безвольно рухнул обратно на стол, и сознание покинуло его.