Заставь меня жить

Сегодняшнее утро начинается не с запаха кофе, а с мощного, чувственного пробуждения. Шарль проснулся от наслаждения, заставившее его снова прикрыть глаза и сонно промычать. — И тебе доброго утра, малыш, — выдохнул он, чувствуя, как голос дрожит в такт движениям под одеялом. Макс в ответ что-то промычал, и по сдавленному, набитому ртом звуку Шарль понял, что тот желает того же, не прекращая своего занятия. Ещё через несколько минут, под ритмичные движения головы Макса, Шарль издал протяжный стон, выгнувшись на постели. Макс откинул одеяло, медленно поднимался вверх, сопровождая каждый дюйм пройденной кожи поцелуями. Скользнул по внутренней стороне бедра, задержавшись на тазе, оставил лёгкий поцелуй возле пупка, поднялся к соску на груди, дошел до ключицы и закончил звонким поцелуем в щеку. — С днём рождения, Шарли Марк Эрве Персиваль Леклер-Ферстаппен, — голубые глаза лучились, отражая утренний свет. — Спасибо за то, что ты есть в моей жизни уже девять лет. Шарль, уже почти вернув ровное дыхание, поднял руку и провёл по волосам Макса. — Спасибо, малыш. Макс пристроился поудобнее, положив голову ему на плечо и прижимаясь щекой к обнажённой коже. — За то, что разбудил восхитительным минетом, или за поздравления? — с наигранной невинностью поинтересовался он. Шарль коротко засмеялся. — За поздравления, — уточнил он, и в одно мгновение ловко перевернул их на кровати, оказавшись сверху. — А за первое в долгу не останусь. — Он подмигнул. — Право именника. — великодушно заключил Макс, целуя.

***

Когда они, оба в мягких махровых халатах, вышли из ванной, Макс внезапно остановил Шарля. После он с детской торжественностью накрыл его глаза ладонями. — Пошли так, — весело шепнул он ему в ухо. — Я всегда мечтал так сделать. И они общим тандемом — слепой Шарль и Макс топая за ним сзади — вышли в гостиную. Паркет в прихожей сменился мягким ворсом ковра, и Макс, наконец, убрал руки. Шарль застыл на месте, широко раскрыв глаза. Их квартира, ещё вчера вечером бывшая привычным и уютным пространством, теперь утопала в сияющем облаке. Десятки матовых и перламутровых шаров, переливающихся жемчужным и серебристым светом, парили под потолком, заполняя комнату. А в центре этой феерии, на журнальном столике, лежала ошеломительная, невероятных размеров охапка белых роз. Их плотные, бархатистые бутоны, похожие на застывшую пену, образовывали пышную, скульптурную композицию. В квартире струился тонкий, пьянящий аромат. Взгляд Шарля, оторвавшись от этого великолепия, скользнул дальше, в студию, где их обеденный стол был уже накрыт и даже сервирован. Хрустальные бокалы ловили и преломляли свет от солнца, рассылая по стенам радужные блики. Он медленно повернулся к Максу, который стоял с сияющим, беззастенчиво-довольным выражением лица, заложив руки в карманы халата. Потом обратно, будто проверяя, не исчезнет ли это все. — Я.. Макс, это чудесно. У меня даже нет слов, чтобы описать как мне приятно, — выдохнул Шарль, поворачиваясь к нему. — Не напрягайся, я по твоим глазам и так вижу, что ты хочешь сказать, — ответил Макс, приблизившись и обняв его сзади. — Когда ты успел? — Шарль развёл руками в немом, почти комичном жесте отчаяния, даже не заботясь о том, как высоко звучит его голос. — Я фокусник, — протянул Макс, прижимаясь щекой к его мокрым от недавнего душа волосам. — Моя работа — удивлять моего мужа. — Ты с этим невероятно хорошо справляешься, — сразу же согласился Шарль, опуская свои ладони на его руки, сомкнутые на своей груди. — Я каждый раз думаю, что тебя невозможно любить сильнее, но каждый раз ошибаюсь. — Я тоже тебя люблю, — проще ответил Макс, улыбаясь. — Но это не основной подарок. Шарль заинтересованно развернулся в его объятиях. — Потом, — загадочно улыбнулся Макс, проводя кончиком носа его шеи, словно пытаясь отвлечь и одновременно продлить это сладкое ожидание. — Давай завтракать. На столе их ждали румяные, пышные круассаны, источавшие аромат сливочного теста, дымившийся кофейник со свежесвареным кофе, янтарный мед в изящной пиале, малиновое варенье, шарик сливочного масла и яркая тарелка с фруктами, нанизанными на шпажки. Рядом, вызывающе соблазнительно, лежала стопка воздушных золотистых оладий. Пока Шарль с немым восхищением рассматривал это пиршество, Макс открыл холодильник и достал оттуда бутылку розового шампанского. — Малыш, у меня репетиция в три часа, — Шарль выгнул бровь, смотря, как Макс ловко освобождает бутылку от проволоки. — Я звонил твоему маэстро, сказал, что ты сегодня болеешь, — пробка с хлопком вылетела, и легкое облачко дыма выпорхнуло из горлышка. Макс наливал алкоголь в два высоких бокала. — Только ты и я, которые будут пить розовое игристое с утра, как последние бездельники. — Он вызывающе поиграл бровями, и Шарль не сдержал счастливый смех, качая головой. — Во сколько же ты тогда встал? — Шарль подцепил вилкой пухлый оладушек и отломил кусочек. Он был слишком теплым и мягким внутри, чтобы быть привезенным доставкой. Макс промолчал, лишь многозначительно улыбнувшись и коснувшись губами его щеки, давая понять, что некоторые секреты так и останутся загадкой. Он протянул Шарлю один из бокалов. — За тебя, любимый. Бокалы мягко звякнулись, и Шарль сделал глоток. Вкус был освежающим и сложным: сначала лёгкая, почти цитрусовая кислинка, которая тут же смягчалась бархатистыми нотами спелой клубники и едва уловимой сладостью диких ягод. Искристые пузырьки щекотали нёбо, оставляя после себя долгое, фруктовое послевкусие, которое идеально сочеталось с нежным ароматом свежеиспеченных круассанов. Они почти закончили с оладьями, когда Макс бросил взгляд на часы. Звонок в дверь прозвучал как по команде. — Вот и подарок приехал, — сказал Макс, поднимаясь из-за стола с лицом, сияющим от предвкушения. Шарль, не понимая, последовал за ним, его брови сдвинулись в легком недоумении. Макс распахнул дверь, и на пороге возник Ландо, который улыбался ещё ярче, чем солнце. На его руках, беззащитно посапывая, лежал маленький золотистый щенок, шерстка которого отливала медом в утреннем свете. — Сюрприз! — провозгласил Ландо, животное встрепетнулось, просыпаясь. Шарль застыл на месте, его рука инстинктивно поднялась ко рту. Он смотрел то на довольного Макса, то на щенка, который, смотрел на них тоже. Воздух застыл, наполненный лишь тихим поскуливанием и бешенным стуком собственного сердца Шарля. — Что за прелесть... — прошептал Шарль, и его руки сами потянулись к маленькому существу, бережно забирая теплый комочек у Ландо. Щенок, почувствовав новые, нежные прикосновения, тут же пришёл в возбуждение и принялся лизать его пальцы, а потом и лицо коротким, шершавым язычком, вызывая у Шарля сдавленный, счастливый смех. — С днём рождения! — закричал Ландо, пожимая руку Максу. — Да, да, спасибо, — рассеянно бросил Шарль, не отрывая восторженного взгляда от питомца, тыкающегося влажным носом в его шею. — Нравится? — тихо спросил Макс, приблизившись и проведя пальцем по шелковистой шёрстке на голове щенка. — Он очарователен, — выдохнул Шарль, и не мог перестать улыбаться, а его голос стал мягким и слащавым, опускаясь до воркующих интонаций, когда он обращался к малышу. — Как тебя назвать, крошка? А? Какой ты милый, да, да, я про тебя, про тебя самого милого. — Проходи, Ландо, — посмеиваясь, сказал Макс, пропуская гостя в квартиру. Но Шарль, всецело поглощённый новым питомцем, уже оставил их у двери, проходя со своей ношей в гостиную. Он опустился на ковер среди сияющих шаров, и его тихий, воркующий голосок смешивался с довольным поскуливанием щенка, заливая комнату новой, совершенно особенной музыкой. Краем уха, сквозь легкий шум в голове и восторженный лепет, который он сам издавал, обращаясь к щенку, Шарль уловил обрывки разговора у двери. — Я думал, Оскар уже тут, — произнес Ландо, и в его голосе сквозила неуверенность. — Он сказал, приедет к вечеру, — ответил за Макса Шарль, не поднимая головы и позволяя щенку грызть свой палец крошечными игольчатыми зубками. — Это значит, мне нужно собраться до вечера, да? — со смешком выдавил Ландо. Макс лишь пожал плечами, и Шарль уловил шум одежды, тот переодевался вероятно и отвечал со спальни. — Оскар не говорил, что против, чтобы ты был здесь. — Супер тогда, — прозвучал уже более уверенный и радостный голос Ландо. Шарль улыбнулся про себя, погружая лицо в шелковистую шерстку на животе у щенка, который от восторга забил лапками по воздуху. — Как назовёшь? — Маск опустился рядом на ковер, и его ладонь легла не на щенка, а на плечо Шарля, поглаживая. — Лео, — улыбнулся Шарль, поднимая на него сияющие глаза. — Как тебе? — Мне нравится. Шарль, возможно, никогда не признается, что выбор имени был связан с тем, как часто сам Макс напоминал ему льва. Хотя может больше львёнка. — Какие планы? — Ландо развалился на диване. — Дождёмся Оскара и вместе поедем ужинать. Туда подьедет Келли с Дэни.Потом оттуда, если именинник захочет, в клуб, — легко отозвался Макс. Шарль рассмеялся; планы, составленные его мужем, ему были по душе. — А как же он? — Он прижал щенка к груди, и тот жалобно пискнул. — Мы оставим Лео одного? — Мы можем взять его с собой, — просто ответил Макс, поднявшись и направляясь в прихожую. Оттуда со верхней полки шкафа он достал объёмный пакет и поставил его рядом с Шарлем на ковёр. Шарль покосился на него с нарастающим недоверчивым восхищением, не понимая, когда его муж успел не только всё продумать, но и подготовиться с такой обезоруживающей тщательностью. Раскрыв пакет, он увидел всё необходимое: изящный поводок, мягкий ошейник, дорогой корм в маленькой упаковке и целую россыпь забавных игрушек — пищащих мячиков, резиновых косточек и плюшевого зайца. — Я бы тебе сейчас предложил выйти за меня, жаль, мы уже женаты, — пробормотал Шарль, вращая в пальцах изящный кожаный ошейник. — Нет, — усмехнулся Макс, опускаясь рядом на корточки и доставая из пакета маленькую пищащую игрушку в виде слона. — Ты бы мне предложил гораздо раньше, если бы мы не были женаты. Шарль фыркнул, но не стал спорить, потому что в глубине души знал — это была чистая правда. — Я всё ещё тут, если что, — закатил глаза Ландо, глядя на них с преувеличенным отчаянием. Макс прыснул со смехом и, проходя мимо, похлопал приятеля по плечу. Щенок Лео в это время кружил вокруг его ног, видимо очарованный им в той же степени, что и Шарль. — Вы, ребята, ну не можете же вы быть такими сопливыми и розовыми после восьми лет брака, — продолжал ворчать Ландо, разваливаясь на диване ещё шире, будто пытаясь заполнить собой пустоту от этой слащавой идиллии. Шарль закатил глаза, хлопнул себя ладонями по бёдрам и поднялся с ковра. — Прости, что задели твою хрупкую одинокую душу. — Я подумаю над этим, — Ландо небрежно махнул рукой. — И почему одинокую? У меня есть Оливия. — Да? — Макс собирал остатки с завтрака в холодильник. — А куда делась та рыжая... как её... — Милинда? — Шарль тоже начал перебирать в памяти галерею прошлых пассий Ландо. — Гэби! — возмущённо исправил Ландо. — С Милой мы расстались полтора месяца назад, вообще-то, спасибо, что внимательно меня слушаете. — Не сердись, приятель, — миротворно сказал Макс, закрывая дверцу холодильника. — Просто ты очень ветреный. Я уже, если честно, и не стараюсь запомнить, с кем ты встречаешься. Ты меняешь их каждые две недели. — Ветреный? — парень оскорбился, приподнявшись на локте. — Любвеобильный, если тебе так приятнее, — со смешком, ничуть не сожалея, бросил Макс, погружая тарелки в посудомойку. Шарль поднял щенка с пола и прижал его к груди, машинально почесывая за бархатным ушком. Они с Максом дружили с Ландо и Оскаром ещё с университета. Было удивительно, но взбалмошный и неугомонный Норрис оказался ближе Максу, а спокойный и сдержанный Пиастри — Шарлю. После их расставания, которое случилось лет пять назад, они продолжали поддерживать связь с обоими, но уже по отдельности. Истинную причину разрыва оба друга — и Ландо, и Оскар — замолчивали с одинаково стоическим упрямством. В этих придурках, хоть они и были полными антиподами друг другу, было поразительно много сходств. И сдались они почти в один промежуток времени, спустя год после их расставания, выложив по отдельности — Ландо Максу, Оскар Шарлю — пьяную, горькую правду. Холод и потеря чувств со стороны Оскара. И финальную крышку в гроб — пьяную, глупую измену Ландо. Решение расстаться было принято обоими сухо и спокойно, почти по-деловому. Они всё ещё пересекались в общих компаниях, но всегда находились порознь, на огромном — и физическом, и эмоциональном — расстоянии друг от друга. Оскар ушёл с головой в работу. Ландо тоже, отвлекаясь на бесконечные интрижки и новые отношения, которые никогда не держались долго. Шарль с Максом лишь сочувственно качали головами, но не лезли. Некоторые раны должны заживать сами. Или не заживать вовсе. Телефон Шарля, лежавший на столике, не умолкал, то и дело разрываясь звонками и вибрируя от лавины сообщений. Он принимал поздравления — от коллег по оркестру, знакомых, друзей — один за другим, и в его голосе звучала привычная, светлая благодарность. Но, повесив трубку после очередного звонка, он лишь грустно улыбнулся, скользнув взглядом по списку уведомлений на экране. В это время Ландо, устроившись в кресле, включил телевизор — как всегда, очень громко — и полностью погрузился в какой-то боевик, отгородившись от мира взрывами и погонями. Макс тихо подошёл сзади и положил ладони ему на талию, а подбородок — на плечо, заглядывая в ещё светящийся экран телефона. — Не поздравили? — тихо спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме понимания. — Нет, — Шарль поднял на него глаза, и в зелёной глубине на мгновение мелькнуло что-то уязвимое, прежде чем снова скрылось за мягкой улыбкой. — Всё в порядке. Я и не ждал, что в этом году они напишут. Рука Макса крепче обвила его талию, прижимая к себе так, чтобы их тела соприкоснулись по всей длине, а виски мягко касались друг друга. Он знал — знал прекрасно, — что Шарль на самом деле ждал. Ждал каждый год, даже не признаваясь в этом самому себе. Но Макс тактично ничего не сказал, лишь прижался губами к его мокрым от душа волосам, растворяя в этом молчаливом объятии всю тихую грусть, которую ни один праздничный звонок не мог заполнить. Когда они с Максом оба достигли совершеннолетия, они приняли решение зарегистрировать брак. Очевидно, что дальше таить это от семьи Шарлю было уже не просто сложно — было глупо. Он долго набирался мужества, репетировал перед зеркалом фразы, которые собирался сказать, и, конечно, понимал всю бессмысленность этих репетиций. Он знал, каким будет исход. Ожидаемо, ни один из братьев, ни тем более мама, не поняли и не приняли. Он поругался тогда с матерью — так яростно и больно, как не делал со времён своего подросткового бунтарства, — а общение с братьями сошло на нет мгновенно, как будто кто-то перерезал невидимую нить. С тех пор они не общались, не созванивались и не поздравляли друг друга по праздникам. Шарль лишь исправно присылал матери денег, а о жизни братьев узнавал со страниц в социальных сетях, наблюдая, как они взрослеют: Лоренцо женился на милой девушке, у них уже было двое детей; Артур тоже завёл серьёзные отношения. Иногда они списывались — короткие, сухие сообщения, просто разведка обстановки, чтобы узнать о здоровье и общей жизнеспособности друг друга. И на этом всё. Семьи, кроме Макса, у Шарля теперь не было. Не сказать, что это его душило и терзало каждый день — тот острый этап горя и отторжения он давно пережил, зарубцевав рану слоями времени, работы и их с Максом любви. Но иногда он скучал. Скучал по ним не конкретно, а по самой идее семьи, по призрачной возможности вернуться в Монако, в дом семьи Леклер, не как чужой, а как жданный, любимый старший сын. Или вот в такие моменты, по праздникам, отсутствие их рядом — даже просто формального, для галочки — всегда ощущалось особенно остро и ныло где-то глубоко под рёбрами, как старая, знакомая боль в костях перед дождём. Но он научился жить и с этим. Эта пустота стала частью его ландшафта, тихим фоном, на котором ярче горели все цвета его жизни с Максом. Шарль отложил телефон, перевернув его экраном вниз, как будто это могло остановить тихую ноющую пустоту. Макс внимательно смотрел на него. — Хочешь, выгуляем Лео? Он, по-моему, хочет в туалет, — легко сменил тему Макс, указывая подбородком на щенка, который, потеряв интерес к игрушке, теперь суетливо юлил кругами на ковре, явно ища подходящее место. Шарль в ужасе вздохнул, и все тени мгновенно слетели с его лица, уступив место панике. Ему не хотелось чтобы их дорогой, белоснежный персидский ковер пострадал. — Лео, нет. — Он стремительно наклонился, подхватил тёплый, извивающийся комочек на руки и метнулся в прихожую за поводком. — Макс, пойдем! — Мы выйдем! — крикнул парень через плечо Ландо, уже натягивая на ноги кроссовки и помогая Шарлю надеть на щенка крошечный ошейник. Ландо, впрочем, мог их даже не услышать и даже не заметить, что они ушли, будучи полностью поглощённым экраном. Он лишь разочарованно бормотал проклятия в адрес героев фильма, которые, судя по всему, совершили вопиющую глупость. На улице хрустящий осенний воздух ударил в лицо, и Шарль, держа на поводке осторожно семенящего Лео. Макс шёл рядом, его плечо время от времени касалось плеча Шарля. — Надо составить график его выгулов, — задумчиво сказал Макс, наблюдая, как Лео с важным видом обнюхивает очередной пожухлый лист. — Это точно, — ворчливо согласился Шарль, с ужасом представив перед глазами картину мелких пакостей по всей квартире. — Я буду с ним выходить. — Могу выгуливать его по утрам, перед тренировкой, — предложил Макс и насмешливо посмотрел на Шарля. — Хотя я бы в любом случае это делал. Шарль нагло кивнул, ухмыльнувшись в ответ, не пытаясь даже спорить. Он терпеть не мог просыпаться по утрам и вставать рано, предпочитая долгие часы работать в тишине ночи, поэтому выстроил свою жизнь по максимально удобному, плавающему графику. В конце концов, работать внештатным обозревателем в музыкальном журнале, сочиняя статьи о высоком мире оперы и симфоний, было куда удобнее из дома. А репетиции с ансамблем, хоть и требовали полной отдачи, были редкими; большую часть времени Шарль действительно проводил за своим роялем дома, в окружении тишины и нот. Утренний выгул собаки явно не вписывался в эту идиллию, и он был безмерно благодарен, что Макс принимает этот факт как данность. Шарль почувствовал, как в кармане его завибрировал мобильный. Он достал телефон и, увидев имя на экране, улыбнулся ещё до того, как поднёс его к уху. — Да, Оск? — Привет. С днём рождения. — Спасибо, — голос Шарля стал теплее. Макс, видя, как щенок с невероятной для своего размера силой дёргает поводок, мешая говорить, молча забрал его из рук Шарля. — Приеду в течение часа. Я с работы отпросился. — Тебе не стоило, — начал было Шарль из вежливости, хотя внутри распускался тёплый цветок благодарности. — Боже, заткнись, — Оскар на том конце провода коротко посмеялся. — Тогда ждём тебя, — Шарль не мог перестать улыбаться. Было особенно мило осознавать, что педантичный и всегда погружённый в работу Оскар ушёл из офиса раньше ради его дня рождения. — Норрис там? — спросил Оскар, и по шороху и скрипу на том конце провода было слышно, как тот одевается, зажав телефон между ухом и плечом. — Да. Оскар вздохнул — не тяжёлый, а скорее усталый, привычный. — Ладно. Скоро буду. Шарль убрал телефон в карман и заметил, как Макс присел на корточки и, не боясь оказаться в опасной близости к маленькой, но цепкой пасти, пытался вытащить у Лео из зубов грязную ветку, приговаривая настойчивым шёпотом: «Фу, плохой мальчик, фу, отдай». Вырвав наконец гадость и отбросив её в сторону, он поднялся, а щенок, впрочем уже мгновенно забыв о своей добыче, потопал дальше, увлечённый новым запахом. — Оскар выехал, — поделился Шарль. Макс промычал что-то утвердительное, принимая это к сведению, и они пошли дальше неспешным шагом. — Как думаешь, что было бы, если бы они всё ещё встречались? — неожиданно спросил Шарль, задумчиво наблюдая, как Лео пытается поймать летящий лист с дерева. — Не знаю. И мне, на самом деле, всё равно, — сказал Макс без грубости, просто констатируя факт, каким он его видел. Он внимательно следил за Лео, который с важным видом исследовал кору дерева. — Они бы, вероятно, рано или поздно к этому и пришли. — Оскар так и ни с кем не встречался после Ландо, — продолжал рассуждать вслух Шарль, ловя краем глаза, как Макс пожимает плечами. — Мы не можем точно знать, связано ли это. Они оба не особо-то тосковали после того, как расстались. Во всяком случае, виду не подавали. И это было правдой. Не было никаких громких сцен, публичных упрёков или долгих периодов депрессии, о которых было бы известно друзьям. Было сухое, быстрое расставание и затем — жизнь, будто разделённая толстым, звуконепроницаемым стеклом. Шарль кивнул, понимая, что Макс, как всегда, говорит рационально. Возможно, они и правда просто не подходили друг другу, и их расставание было неизбежным финалом. Но где-то в глубине, наблюдая за тем, как они годами существуют порознь, избегая даже случайного касания в одной комнате, Шарлю казалось, что это между ними много невысказанного. — И всё же… это же тоже показательно, что и Ландо встречается без разбора с другими, — продолжил Шарль, подбирая слова. — Ландо импульсивный, — легко согласился Макс, как бы констатируя погоду. — И меня его личная жизнь тоже беспокоит, на самом деле. Но личная жизнь на то и личная. Он не жаловался, его, похоже, самого это не сильно смущает, ну, я и не лез. Шарль помолчал, размышляя над его словами. Макс как друг по сути поступал правильно. Он мог внутренне не одобрять, но не осуждал и уж точно не навязывал непрошеную помощь. Ландо был взрослым человеком со своей головой на плечах. Как и Оскар. И при этом оба они друг друга не обсуждали, предпочитая отмалчиваться, даже когда Макс с Шарлем осознанно несколько раз в первые годы заводили эту тему, пытаясь понять. — И изменил он тоже из-за этой импульсивности, — тихо сказал Шарль, словно про себя. — Но он Оскара сильно любил. Он хорошо помнил, как Ландо смотрел на Оскара глазами-сердечками, ловил каждое его слово, и его энергия, казалось, существовала только для того, чтобы Оскар улыбнулся. — Думаю, они по сути расстались гораздо раньше, чем об этом сказали вслух. — Так и есть, — кивнул Макс. Они с Шарлем думали в одном ключе. — Ландо никого не видел, кроме Оскара, пока тот не охладел. Оскар просто оградился. А Ландо совершил глупость. — Оскар никогда не говорил, почему так произошло, — выдохнул Шарль, и это был не вопрос, а констатация тупика в этой истории. Возможно, причина была проста и банальна — люди иногда просто перестают любить. Но с Оскаром, таким вдумчивым и основательным, это казалось слишком простым объяснением. — Это же Пиастри, — Макс переплел с ним пальцы, согревая своими, которые были чуть шершавее от тренировок и всегда тёплыми. — Он говорит, наверное, только десятую часть того, что думает. — Не знаю, ненавижу или уважаю эту черту его характера, — проворчал Шарль, прижимаясь плечом к его плечу. — Мне она не сильно нравится, — честно признался Макс. Они всегда могли обсуждать других вот так, прямо, делясь мнением без прикрас. — Поэтому мне всегда было проще с Ландо. У него все написано на лице крупным шрифтом. — Но ты хорошо понимаешь Оскара. Даже лучше меня, — заметил Шарль, выгнув бровь с лёгким вызовом. — Поверь мне, после тебя, мне не сложно читать кого угодно, — со смешком сказал Макс, засовывая их сплетённые руки себе в карман куртки, чтобы согреть ещё больше. — Но мне незачем читать Оскара. Он умный парень. Если он не говорит — значит, не хочет. Я уважаю в нем это. Шарль кивнул, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Макса, чувствуя, как неприятно упираются ключи в его кармане в костяшки. — Не понимаю, как они могут находиться в одной комнате после всего, что у них было, — вздохнул он, и его взгляд упал на Лео, который, наконец устав, шел медленнее. Это была старая, неразрешимая загадка. Слишком много общего прошлого чтобы быть так просто бывшими. И слишком много невысказанной боли, чтобы быть друзьями. Они существовали в каком-то третьем, неустойчивом состоянии. — Я бы не смог, — тихо сказал Макс, посмотрев на небо. Шарль нахмурил брови, и в его зелёных глазах вспыхнула искра недовольства даже гипотетическим сценарием. — Давай начнём с того, что я бы вообще не смог расстаться с тобой, — сердито, почти рычаще выдохнул он. Уголки губ Макса дрогнули, и на его лицо медленно, как солнце из-за тучи, выплыла тёплая, обезоруживающая улыбка, которая всегда появлялась, когда Шарль проявлял собственнические эмоции. — Если честно, меня это невероятно радует, — произнёс он, смотря на него. Он притянул за их сплетённые руки Шарля ближе к себе, дернув в свою сторону. Кольца на пальцах звякнули, стукнувшись друг об друга. Лео в это время, проигнорировав всю сложность человеческих отношений, громко чихнул от пыльной дороги, и оба невольно рассмеялись, позволив напряжению растаять в осеннем воздухе. — Пойдём домой. Надо сказать Ландо тоже, что Оскар едет, — сказал Шарль, разворачивая их в обратную сторону. Макс лишь кивнул, позволив вести себя, и снисходительно подобрал с земли устало поскуливающего Лео, устроив того в сгибе своей свободной руки. Когда они вернулись, Ландо сидел, уткнувшись в телефон, уже полностью потеряв интерес к фильму. Шарль, взяв Лео у Макса, аккуратно вымыл ему в раковине лапки, вытер полотенцем и отпустил на пол, где щенок тут же с визгом помчался исследовать уже знакомую территорию заново. В это время Макс, снимая обувь, коротко бросил Ландо через всю комнату: — Пиастри сказал, что скоро будет. Лицо Ландо осталось совершенно спокойным, он лишь показал большой палец вверх, не отрывая глаз от экрана, и снова погрузился в бесконечную ленту социальных сетей. Через минут двадцать, дверь открылась, впустив струю прохладного воздуха, и на пороге появился Оскар. — Всем привет, — он улыбнулся, снимая очки и протирая их платком. Пройдя вглубь квартиры, не снимая куртки, он обнял Шарля, по-дружески похлопав его по спине. — С днём рождения, ещё раз. Оскар прошёл к Максу, пожал ему руку крепким, деловым рукопожатием, и его взгляд на мгновение скользнул по дивану, где сидел Ландо. — Привет, Оск, — сухо поздоровался Ландо, не поднимая глаз от телефона. — Да. Привет, — так же сдержанно, без интонации, ответил Оскар и проследовал в прихожую обратно. Он вернулся через минуту, уже без куртки, с небольшим пакетом в руках. Подойдя к Шарлю, он протянул его. — Подарок, — коротко пояснил он, и в его глазах мелькнула тёплая искорка, которую он приберегал для самых близких. Шарль улыбнулся, принимая пакет, и обнаружил в нём продолговатую коробку из тёмного, матового дерева. Макс подошёл ближе, с любопытством заглядывая через его плечо, пока Шарль открывал крышку на медных петлях. Внутри, на чёрном бархате, лежал полный комплект накладок на клавиши для домашнего фортепиано. Они были кастомизированными, безупречно изготовленными: каждая клавиша, от тёмной диезной до белоснежной альтовой, была тончайшей работы, выточенной из благородной, матово-сияющей слоновой кости. На их поверхности каллиграфическим, изящным шрифтом, с тончайшей позолотой, были выгравированы инициалы Шарля — изящные, переплетённые буквы «C» и «L». — Спасибо, Оск, — Шарль был покорен в самое сердце музыканта. Подарок Оскара соответствовал ему самому — практичный, внимательный до мелочей, лишённый какого бы то ни было гротеска. — Рад, что тебе нравится, — широко улыбнулся он. — Красивые, — согласился Макс, тоже улыбнувшись и одобрительно кивнув. — Выпьем? До ужина всё равно ещё много времени, — предложил Шарль, его взгляд метнулся к Максу, ища одобрения или поддержки. — Я за рулём, — синхронно, как по команде, ответили Оскар и Ландо. Оскар слегка поджал губы, а Ландо, наконец, оторвался от телефона, переводя взгляд с Макса на Шарля, будто оценивая обстановку. — Мы всё равно выпьем в ресторане и разъедемся на такси, — сказал Макс, намеренно не заостряя внимания на этой неловкой синхронности, и взял инициативу в свои руки. — Давайте выпьем сейчас. Ландо растерянно кивнул, пожимая плечами, словно говоря «а почему бы и нет». — Я всё же пас, — твёрдо, но без вызова повторил Оскар. — У меня планы на вечер после, я сегодня в целом не собирался пить. — Окей, — легко согласился Макс и направился к холодильнику, чтобы достать оттуда недопитое утреннее шампанское. Он разлил искристую розовую жидкость по трём высоким бокалам, неспешно и аккуратно, а затем протянул два из них — Шарлю и Ландо. — Как работа? — спросил Шарль, делая небольшой глоток и опускаясь на диван рядом с Ландо, который уже держал свой бокал, но, казалось, был больше поглощён созерцанием пузырьков, чем вкусом. — Потихоньку, — лаконично ответил Оскар, устраиваясь в кресле напротив. Его поза была собранной, даже расслабленной, но в опущенных плечах была видна усталость. — Как обычно — дурдом. Новый проект, дедлайны горят, клиенты меняют требования ежедневно. — Ты сам это выбрал, — посмеиваясь, но беззлобно заметил Шарль, зная, что для Оскара этот «дурдом» был одновременно и проклятием, и смыслом существования. Оскар усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смирение перед собственной судьбой. — Да уж. Никто не говорил, что будет легко. Но скучно точно не бывает. Макс присоединился к ним на диване, подперев кулаком подбородок и наблюдая за Оскаром с лёгкой, изучающей ухмылкой. — Шарль рассказывал, ты планировал взять отпуск. — вспомнил он. — Да, это только планы, планы, планы, — закатил глаза Оскар, и в его голосе прозвучала знакомая смесь усталости и цинизма. — Из-за инфляции у всех горит по показателям, какой тут отпуск. Шарль нахмурился, его пальцы замерли в шерсти Лео. — И что? Тебе его не одобрили? Оскар отрицательно промычал, откинувшись на спинку кресла. — Как может зам руководитель финансов уйти, когда мы в полной заднице? — непонимающе и скептически сказал он, выгнув бровь, как будто сам вопрос был абсурдным. — Вы всегда в заднице, — парировал Макс, также выгнув бровь в зеркальном жесте. — У тебя на работе постоянная напряжёнка. Это не повод годами надрываться. — Делойт, что поделать, — пожал плечами Оскар, и в этом жесте была вся его философия: мир жесток, правила диктуют большие корпорации, а он — всего лишь винтик, который должен крутиться, пока не сотрётся. В этот момент Ландо, всё это время молча наблюдавший, фыркнул и отставил свой почти полный бокал. — После закрытия квартала начнётся подготовка к аудиту. Потом бюджет на следующий год. Потом слияние, о котором все шепчутся в кулуарах. У тебя, дружище, вечно «не время». Ты последний раз отпуск брал три года назад, такими темпами, ты проснешься в сорок пять с язвой и полным отсутствием воспоминаний, кроме таблиц в экселе. Тяжёлая тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь тихим посапыванием Лео. Ландо редко говорил с Оскаром, и ещё реже — на такие темы. Оскар медленно перевёл на него взгляд, немного удивленный, что Ландо помнил цикличность темпа его работы. — Спасибо за заботу о моем желудочно-кишечном тракте, Ландо, — сухо парировал он наконец. — Но мои планы на отпуск, или его отсутствие, вряд ли должны тебя беспокоить. Ландо безразлично посмотрел на него. — Меня и не беспокоят. Я просто предсказываю твое будущее. Макс обменялся с Шарлем многозначительным взглядом. Воздух наэлектризовало. — Предсказания оставим гадалкам, — бесстрастно сказал Оскар. — Моё будущее меня устраивает в его нынешних темпах. — Как скажешь, — пожал плечами Ландо, снова уткнувшись в телефон. Чтобы разрядить обстановку, Макс лениво потянулся и поднял своего бокал. — Закрыли тему о работе. Давайте хотя бы за именинника выпьем как следует. Шарль фыркнул, поднимая свой бокал, и лёгкая улыбка снова тронула его губы. — За это я готов пить, — сказал он, и бокалы с тихим звяканьем встретились в центре комнаты, ненадолго отвлекая всех от невидимой мины, только что обнажённой посреди гостиной. Оскар присоединился к тосту кивком, подняв свою бутылку с минеральной водой. Ландо потянулся к журнальному столику, чокнулся с Максом и Шарлем и тоже отпил. — Хорошее шампанское, кстати, — сказал он, облизнув губы. — Розовое, — усмехнулся Шарль, рад возможности сменить тему. — «Болинджер Розе», да? — Он повернулся к Максу, который и покупал его. — Конечно, — ответил тот, погладив Шарля ладонью по рёбрам сквозь тонкую ткань кофты. — Тебе же оно нравится. — У Шарля хороший вкус, — задумчиво, словно продолжая какую-то внутреннюю мысль, сказал Ландо. — В музыке, в одежде, в шампанском, в мужьях. Шарль слегка покраснел от такого прямого, пусть и одобрительного, замечания, а Макс лишь самодовольно ухмыльнулся, обнимая Шарля чуть крепче. — Считаешь меня признаком хорошего вкуса, приятель? — самодовольно протянул Макс, и в его голубых глазах заплясали озорные искорки, явно наслаждаясь моментом. Ландо преувеличенно поморщился, будто только что отхлебнул чего-то кислого, и бросил на него выразительный взгляд. — Только для Шарля. Больше ни для кого на этой планете. Ты жутко невыносим, и только он способен с этим мириться. Макс не оскорблённый, а, казалось, польщённый таким определением, и прижался щекой к плечу Шарля, громко смеясь. — Слышишь? Я — твой эксклюзивный, жутко невыносимый аксессуар хорошего вкуса. Возврату не подлежу. Шарль фыркнул, толкая его локтем в бок, но не мог сдержать улыбки. В этот момент Оскар, всё время наблюдавший за ними с лёгкой, нечитаемой улыбкой, тихо откашлялся. — Ну, раз уж мы оцениваем вкусы… Я на самом деле голодный после работы. Глаза Шарля раскрылись от внезапного прозрения, и он тут же отложил бокал на журнальный столик. — Чёрт, прости, я даже не подумал, — он поднялся с дивана, полный раскаяния за то, что упустил это. — Хочешь, пасту подогрею? — Всё в порядке, — успокоил его Оскар, следуя за ним взглядом. — Может, есть что-то попроще? Я просто перекушу, поем в ресторане. — До него ещё шесть часов, — заметил Ландо, не произнося вслух, что он под этим подразумевает. — Пойдёт, — отмахнулся Оскар. — Круассаны и оладьи? — растерянно предложил Шарль. — Давай, — кивнул Оскар и поднялся с кресла, следуя за Шарлем к столу. Он сел на стул, а Шарль засуетился вокруг микроволновки, доставая тарелку. Макс же, оставшись на диване, лениво наблюдал, как Оскар берёт в руки круассан и аккуратно отламывает от него кусочек. В его движениях была та же методичность, что и в работе, но сейчас в них сквозила простая, бытовая усталость. Работа действительно выжимала из Оскара много сил.

***

Уже ближе к вечеру к ним присоединилась и Келли. За всё это время Шарль, не скажешь что стал для неё почти братом, как Макс ей, — но явно считал её своим близким человеком, всегда был готов подставить плечо и попросту привык. Девушка тоже относилась к нему с теплотой. — А вот и наш Шарли! Ужас, какой взрослый, ну и ну! — радостно сказала она, обнимая Шарля и звонко, коротко целуя в щеку. — Привет, Келли, — Шарля всегда забавляло, когда она редко называла его прозвищем от Макса. — А где ваш ребёнок? — Словно по команде, на голоса из коридора выбежал Лео. — Ой, очаровашка! — она легко наклонилась и почесала щенка за ушком, а потом прошла в гостиную. — О, старушка пожаловала, — Ландо ухмыльнулся. Общаясь близко с Максом, он тоже сдружился с Келли. — Песком по дороге не сыпала? — Заткнись, кучерявый, — отмахнулась девушка, смеясь. Она была в себе слишком уверена, чтобы смущаться, что была на три года старше всех в комнате. Келли подошла к Максу, приветственно приобняв его. — С днём рождения твоего супруга. — Благодарю, мадам Пике, — также слишком официально сказал Макс, сохраняя ровный голос, но сверкая глазами. Оскар помахал Келли с кресла, которое он давно облюбовал. Она мягко улыбнулась в ответ. — Как Пи? — спросил Макс. — Как Лили? Я думал, ты с ними придёшь. — Нет, — протянула девушка, кивком благодаря Шарля за налитый ей бокал с бутылки вина, которая уже сменила утреннее шампанское. — Пи с подружками гуляют в торговом центре. Лили я оставила с Даниилом. — Как малышка? — тоже спросил Шарль. Они с Максом были в восторге от дочки Келли, девочки с огромными карими глазами. — Хорошо, — она сверкнула глазами. Несмотря на недавнюю беременность и роды, она выглядела невероятно свежо и энергично. — Перешли на смесь, поэтому я сегодня отрываюсь. Целых полтора года не пила, представляете? — с наигранным отчаянием пожаловалась она. — Вот вот! — ткнул пальцем в неё Ландо с преувеличенной обидой. — Я припомню Лили, что она лишила меня моего лучшего компаньона в тусовках! Макс закатил глаза. Лео, привлечённый новыми голосами, с визгом носился между ногами у гостей, пока Шарль не поймал его и не усадил на колени, чтобы тот немного успокоился. — Я не выдержу возвращение вашего общего алкоголизма, — Макс поморщился, с видом страдальца глядя на оживлённую Келли и Ландо. — Зря я вас вообще познакомил. — А я, к слову, не выдержу, если возвратится Великое Трио, — выгнул бровь Шарль, складывая руки на груди в подражании возмущённому Максу. — Господи, я тоже, — тихо согласился Оскар, прикрыв глаза, как будто перед ним промелькнули живые, слишком яркие воспоминания. Если комбо из пьяных Ландо и Келли ещё хоть как-то поддавалось уговорам, и по дороге домой они уже во всю храпели на заднем сидении, то сочетание «алкоголь + вечеринка + Келли и Ландо +Макс» было настоящим апокалипсисом. Оно не поддавалось ни мольбам, ни угрозам жестокой расправы, ни взыванию к здравому смыслу и было беспощадным. Они становились неуправляемым, упертым и совершенно бессовестным тайфуном, который сносил всё на своём пути. Серьёзно, однажды Оскару с Шарлем как-то даже пришлось их забрать на следующее утро из соседнего города — всех троих, мучающихся жестоким похмельем, без одной туфли у Келли и без кошелька у Ландо. Макс при этом, хоть и выглядел наиболее презентабельно, единственный помнил, что они вроде бы пели серенады под балконом какого-то незнакомца, приняв его дом за отель. Но не то чтобы он этим хвастался и выглядил гордым собой, когда Шарль пригрозил ему разводом, если эта история когда-либо повторится. Они с Оскаром тогда едва ли волосы на себе не рвали от беспокойства. — Ну, сегодня мы ведём себя прилично, — парировала Келли, закинув элегантно ногу на ногу и поднимая бокал. — Я же мать теперь. Пример должна подавать. — Да-да, как же, — фыркнул Оскар. Все помнили и её «примерное» поведение, и то, как она же потом неделю ходила с виноватым видом и коробкой дорогих пирожных в качестве извинений после пьяных дебошей. Макс ни раз и ни два забирал девушку с ментовки. Что-что, а Келли отрываться умела, и делала это во всем великолепии и изяществе. — А я — примерный, завидный муж, — напомнил деловито Макс, торжественно выставив перед собой обе руки, чтобы все могли полюбоваться двумя кольцами на его безымянных пальцах. — А то есть, раньше ты был непримерным мужем? — кольнул его Шарль, притворно нахмурившись. — Ну, Шарли, как я мог не праздновать победу в чемпионате? — невинно протянул Макс, разводя руками. — Такое надо отмечать с размахом. — Даже если это случается уже четыре года подряд. — саркастично бросил Оскар. — Стабильность — залог успеха. — ухмыльнулся Макс. Ландо лишь беззастенчиво ухмыльнулся, явно уже строя в голове планы на вечер. Лео, чувствуя всеобщее возбуждение, завилял хвостом и тявкнул, будто требуя, чтобы и его включили в эту безумную компанию. — Один великий Ландо всё ещё в обойме, детки! — хохотнул Норрис, поднимая свой бокал в шутовском тосте, явно гордясь своей репутацией главного зачинщика и двигателя любой вечеринки. Шарль заметил как Оскар отвернулся от них, слегка поджав губы. Келли рассмеялась, звонко и беззаботно, поднимая свой бокал навстречу бокалу Ландо. — Значит, план на вечер остаётся в силе? — спросила она, сверкнув глазами, в которых уже читался азарт предстоящих приключений. Шарль перевёл взгляд с самодовольного Макса на оживлённую Келли и на Ландо, который уже выглядел так, будто мысленно выбрал первый бар. И понял, что сопротивляться бесполезно. Даже было приятно, что друзья и Макс относятся к его дню рождению с ярым энтузиазмом.

***

Ресторан, в котором Макс забронировал стол, был любимым местом их пары, в особенности — Шарля. Они часто бывали здесь, и в шумной компании друзей, и в тишине вдвоём, отмечая маленькие и большие победы или без повода. Интерьер с приглушённым светом, кирпичными стенами и бархатными диванчиками, живая музыка в пятницу и безупречная итальянская кухня. На входе хостес, давно знавшая их в лицо, радостно поприветствовала их и пожелала хорошего вечера, с улыбкой кивнув на Лео. Щенок, почувствовав всеобщее внимание, звонко и важно тявкнул в ответ, вызывая у Шарля сдержанный смешок от мысли, что их маленький член семьи тоже, в своём роде, поздоровался. Их столик, скрытый за полукруглым бархатным диванчиком, создавал уютное, почти интимное пространство. Лео устроился у ног Шарля, утомлённый впечатлениями дня, почти сразу свернулся калачиком и задремал. Меню разложили перед ними — толстые кожаные папки с лаконичным списком блюд на изысканной бумаге. — Начнём с закусок? Брускетты с трюфелем? — первым нарушил тишину Макс, его глаза уже бегло пробежали по странице. — И карпаччо из телятины, — добавил Шарль, не глядя, зная, что Макс это тоже закажет. Это была их традиционная стартовая комбинация. — Я возьму осьминога на гриле, — заявила Келли, откидываясь на спинку стула. — Чтобы сил на танцы потом хватило. — Неплохо. А я, наверное, пасту «Аматричана», — сказал Ландо, явно не желая долго раздумывать. Все взгляды невольно переместились на Оскара, который изучал меню с сосредоточенностью, достойной годового отчёта. — Вителло тоннато, — наконец вынес он вердикт. — И зелёный салат в качестве гарнира, без заправки, просто оливковое масло и лимон. Макс фыркнул. — Ты даже в ресторане ешь, как будто на диетическом питании. — Я ценю чистоту вкуса, — невозмутимо парировал Оскар, закрывая меню. Когда подошёл официант, Макс взял на себя инициативу, заказывая блюда и вино. Его голос звучал уверенно и спокойно, он знал предпочтения каждого. — Из напитков… Белое к вителло, красное к пасте и осьминогу. И бутылку Просекко для дамы и для тех, кто присоединится, — кивнул он в сторону Келли и Ландо. — А нам с мужем — Сангевье, спасибо. Пока заказ уходил на кухню, в воздухе повисла лёгкая, приятная пауза, наполненная тихим перезвоном бокалов, когда официант наливал воду. Шарль наблюдал, как за окном медленно гаснет вечер, окрашивая город в синеву. Они спокойно переговаривались за ужином, наслаждаясь вкусной едой и хорошим вином. Келли с Ландо, вопреки своим громким заявлениям, не заказывали ничего крепче вина, выбрав в пользу здравого, но расслабленного рассудка. — Дали объявление о чемпионате? — спросила Келли, отламывая кусочек хрустящей брускетты. Макс, прожёвывая мясо, кивнул. — Да. В этом году пройдёт в Штатах. Стартуем весной, как обычно. — Ты с ним поедешь? — спросил Ландо, указывая на Шарля кончиком вилки. — Разумеется, — Шарль отпил из своего бокала с сангевье. — Работа всё равно на дому, пару раз прилечу обратно на репетиции — и всё. — Он наклонился, заглянув под стол, где спал Лео. — И он с нами поедет. — Надолго? — уточнил Ландо. — На весь сезон, — пояснил Макс. — Потихоньку присматриваем квартиру недалеко от арены. А то ближе к сезону их тупо не будет. Ландо покачал головой с преувеличенным уважением. — Ну, за чемпионат тогда! Чтобы наш голландский снайпер забил там всем голую правду! И привёз четвертый Кубок! Бокалы снова встретились над столом с тихим, мелодичным звоном. Шарль отпил вина, чувствуя, как его согревает не столько алкоголь, сколько его сердце. Подумать только, им по двадцать шесть, а его муж уже трижды чемпион мира в хоккее. Он завидовал сам себе. — Не запаритесь с щенком? — спросил Оскар, выгнув бровь с практичным скепсисом. — Не думаю, — пожал плечами Макс. — А как мы можем его оставить? Конечно, он поедет с нами. Шарль утвердительно кивнул, полностью солидарный с мужем. Он тоже не рассматривал варианты оставить Лео на месяц — ни с друзьями, ни с нанятым человеком. Он им доверял, конечно, но просто не видел в этом смысла. — Вы были бы хорошими родителями, — сказала Келли задумчиво, подперев щеку рукой и наблюдая за ними. Макс посмотрел на неё, его глаза смягчились, а потом он вернул взгляд к своей тарелке, слегка пожав плечами, как бы говоря «кто знает». — Спасибо, — легко ответил Шарль, принимая комплимент. Тема сменилась на планы на завтра, на обсуждение десерта, который уже несли к их столу. Келли спорила с Ландо, который убеждает всех заказать ещё одну порцию тирамису, что это коварно с его стороны поступать так с женщиной, которая следит за фигурой. Оскар сверился с часами и посмотрел на Шарля неуверенно. Шарль понял его без слов и кивнул. — Мне пора идти. — Точно, — моргнул Макс, вспомнив. — Ты же говорил, у тебя планы. — Да, да, — Оскар отложил вилку и допил свой стакан с водой. — А какие, детка? — Келли, уже расслабленная хорошим Просекко, раскинулась на стуле и лениво смотрела на него. — Свидание, — скромно улыбнулся Оскар. В воздухе повисла секундная, абсолютная тишина. Все удивлённо посмотрели на него, потеряв дар речи. — Свидание? — переспросил Шарль, подняв брови так высоко, что те почти скрылись под чёлкой. — Ты такой скрытный, Пиастри, — уколол он его, покачав головой. — Я не скрывал. Вы не спрашивали, — пожал загадочно плечами парень. — Точно, — усмехнулся Макс, откинувшись на спинку стула. — Ну, считай, спрашиваем сейчас. — Он сделал выразительное движение рукой, побуждая говорить. Оскар вздохнул, но взгляд его был светлым, даже слегка смущённым — что для него было редкостью. — Ничего эпического, просто ужин. Мы встречаемся пару недель. Она работает в смежной сфере, адвокат. Встретились на конференции, когда я был в командировке. — И ты ничего не сказал! — воскликнула Келли, хлопая ладонью по столу. — Я говорю сейчас, — парировал Оскар, уже поднимаясь и доставая из-за спинки стула свою сумку. — И теперь, если вы меня извините, я не хочу опаздывать. Он обнял Шарля на прощание, коротко пожал руку Максу, кивнул Келли и Ландо, и направился к выходу, оставив за собой стол, полный обалдевшего молчания, которое через секунду взорвалось взрывом вопросов, догадок и шепота. Это была, пожалуй, самая неожиданная новость вечера. — Оскар как обычно, — заметила Келли, посмеиваясь. — И слова ведь не сказал! — Пару недель уже встречается, — тихо, почти растерянно, проговорил Ландо, до этого затихший. Он не отрыват взгляда от своего бокала, как будто в янтарной глубине вина он пытался разглядеть ответ на какой-то невысказанный вопрос. Макс с Шарлем переглянулись. Оскар до этого, после их расставания с Ландо, никогда не просвещал никого в свою личную жизнь, задернув ее шторами. Они знали Оскара: его жизнь всегда была разделена на аккуратные, непроницаемые ящики. Работа — в одном. Друзья — в другом. Личное — в третьем, под самым надёжным замком. Теперь оказалось, что не факт, что все это время, Оскар был одиночкой. Может быть, они просто не знали. Макс слегка кивнул Шарлю, как бы говоря: «Ну и так бывает». Они оставили Ландо наедине с его мыслями, не комментируя его странную задумчивость. Некоторые истории лучше не трогать, даже если все знают их наизусть. — Ну что ж, — нарушил тишину Шарль, поднимая свой бокал. — Выпьем за Оскара? Чтобы его свидание прошло… хорошо. Ландо присоединился к бокалам последним, и его взгляд ещё на секунду задержался на пустом стуле Оскара, прежде чем он решительно отпил. Вскоре он снова оживился, разговаривая много и болтливо после того, как Оскар ушёл. Когда тот был в компании, Ландо становился всегда чуть скованнее, а без него возвращал себе беззаботность, будто забывая об Оскаре вовсе, или тщательно делая такой вид. — … А потом она сказала: «Фу, Ландо, ты последний придурок, я достойна лучшего!» — и пыталась эффектно уйти, но споткнулась на каблуке, — Ландо хохотал, вспоминая. — О, я никогда не забуду Джесс, моё самое любимое расставание! Макс смеялся, прикрыв глаза, Келли закатила свои с преувеличенным отчаянием. — «Достойна лучшего» в её понимании — это «достойна такого же богатого, но чтобы воспринимал меня всерьёз», — она сморщилась. — По-моему, Джессика же сама была с тобой просто из-за денег. Никогда мне не нравилась. — Не то чтобы я её осуждаю, — Ландо пожал плечами. — Это было взаимно. Я был с ней потому, что она — горячая штучка с отличной задницей. — Избавь меня от обсуждений женских форм за столом в мой день рождения, — Шарль скептично выгнул брови, но в его глазах искрилась весёлая усмешка. — Я со временем всегда забываю, что ты у нас аристократ, — фыркнул Ландо. — Ты просто перестаёшь замечать, — невозмутимо парировал Шарль, ножиком аккуратно отделяя кусочек десерта и подцепляя его вилкой. — Так и есть, Ландо, — Макс оперся щекой на кулак, наблюдая за мужем с нежностью. — Шарль всё ещё элегантный и сдержанный, даже несмотря на то, что его муж — совсем нет. — Не говори так о себе, — Шарль возмущённо повернулся к нему. — Шарли, это правда, — Макс мягко ему улыбнулся, его голос стал тише, интимнее. — Даже все салями от пиццы съедаю один я — и свои, и твои. Шарль раскрыл рот от удивления, его вилка замерла в воздухе. — Я… я думал, они тебе нравятся. — Нравятся, — честно утвердил Макс, выгнув бровь. — Но я думал, они не нравятся тебе. Поэтому всегда забирал. — Я их оставлял ради тебя, — растерянно, почти виновато признался Шарль. — Я их не особо люблю, это так, но… я хотел, чтобы тебе досталось больше. — Он почувствовал себя неловко. Макс рассмеялся — коротким, счастливым смехом, который заставил его глаза сверкнуть, — и притянул Шарля ближе, чтобы поцеловать в покрасневшую скулу, не обращая внимания на хихиканье Ландо и умилённый взгляд Келли. — Очень мило с твоей стороны, — прошептал он ему в самое ухо, так, чтобы слышал только он. Шарль кивнул, всё ещё смущённый, но его сердце сжалось от тёплой, сладкой нежности.

***

Когда они вернулись домой, вверив Келли её парню Квятту и усадив Ландо в такси, Шарль с Максом, хихикая и чуть покачиваясь, зашли в прихожую. Лео сразу же спрыгнул с рук и убежал от Шарля, когда тот пошатнулся на пороге, пытаясь одной рукой снять обувь. Он бы упал, если бы не руки Макса, которые вовремя поймали его за талию и крепко придержали. — Мне надо загадать желание, — сказал Макс, всё же мягко опуская Шарля на пол, когда тот не захотел вставать обратно на ноги. — Почему? — посмеиваясь, спросил Шарль, выпрямляя ноги, чтобы ботинки остались на придверном коврике. — Когда звёзды падают, принято загадывать желание, разве нет? — улыбнулся Макс, мягко присаживаясь на корточки рядом с его ногами и смотря на него. — Макс, — смеясь протянул Шарль, чувствуя себя абсолютно влюбленным. Макс, не переставая улыбаться, взял его ногу. Его пальцы сейчас двигались медленно из за алкоголя и вечера, тщательно развязывая шнурки, а затем сгибая ногу в колене, аккуратно ставя их рядом, чтобы не запачкать светлые носки. — Merci, mon amour, — просто, с лёгкой хрипотцой от смеха и выпивки, сказал Шарль в ответ, глядя на его склонённую голову, на челку, выбившуюся на глаза. Макс поднял на него глаза, и в их синеве в этот момент отражалась вся вселенная, любимая Шарлем. — De rien, mon ange, — так же просто ответил он. Потом он наклонился вперёд и поцеловал Шарля в колено, не смущенный тканью брюк. Парень рассмеялся снова, тронутый жестом и откинулся на спину прямо на пол прихожей, глядя в потолок, где свет от люстры расплывался в сияющее пятно. Лео прибежал обратно и лизнул его в щёку. — Подумать только, теперь меня будут целовать двое парней, — Шарль усмехнулся, зажмуривая глаз от шершавого языка щенка. Макс разулся и повесил их куртки в шкаф. Он всегда был гораздо собраннее, когда они пьяные, даже если пили одинаково. После он наклонился к ним и мягко отстранил Лео, чтобы вытереть слюну со щеки Шарля, не брезгуя, а затем помог ему подняться. — Как прошёл твой день рождения? — поинтересовался Макс, когда Шарль повёл их в ванную мыться и готовиться ко сну. — Ты так говоришь, будто бы я провёл его отдельно, — хихикнул Шарль, открывая дверь ванной. — Я хочу знать, понравилось ли тебе, — просто сказал Макс. Шарль промолчал. Они помыли руки, и только после этого он взял лицо Макса в свои руки, чтобы страстно поцеловать, утягивая к себе и прижимаясь к стене. — Мне всё понравилось, — заверил он. — Я счастлив. Спасибо, малыш, очень люблю тебя. — Всё для тебя, — честно сказал Макс ему в губы между поцелуями, уже поглаживая спину Шарля под рубашкой. Они стояли так, в тесном пространстве, освещённом лишь мягким светом ночника, и весь мир снова свелся к теплу друг друга, к смешанным запахам дорогого вина, вечернего воздуха и знакомого мыла. Шарль дрожащими пальцами распахнул несколько пуговиц на рубашке Макса, чтобы прижаться губами к ключице, чувствуя под ними ровный стук сердца. — Я весь для тебя, — исправил Макс, позволяя Шарлю оставлять нежные, чуть влажные поцелуи и засосы на своей шее, настолько того переполняли чувства. Он лишь слегка запрокинул голову, обнажая кожу, и его руки плотнее прижали Шарля к себе. — Знаю. И ты знаешь, что это взаимно. Макс хмыкнул, избавляясь руками Шарля от брюк и после утянутый в душевую кабину.

***

На следующий день Шарль проснулся и, проверяя соцсети в кровати, обнаружил целый ряд сообщений на почте с вежливыми извинениями. Макс сопел под боком, одеяло сбилось к его бёдрам, обнажая слабую россыпь засосов, которые Шарль оставил на его шее, ключицах, груди, животе и рёбрах, прежде чем они скрылись под тканью. Шарль нахмурился, прищурившись, чтобы разобрать текст на ярком экране. Прочитав письмо от организатора его сольного концерта в Стамбуле, Шарль аж сел от возмущения. — Sérieusement, mon Dieu... — проворчал он шёпотом, зло проводя рукой по лицу. — Доброе... — пробормотал Макс, разбуженный скорее тем, что Шарль встал, лишив его тепла, чем его словами. Он провёл ладонью по его голой спине снизу вверх. — Что случилось? — Отказали в проведении, — фыркнул Шарль, оскорблённо отбрасывая мобильный на одеяло. — Нет, я знал, что они — консервативная страна, но, чёрт, где профессионализм в конце концов! Макс промычал в ответ, лениво соглашаясь с его негодованием, и обхватил его за талию, возвращая на место, не открывая глаз. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Шарль его перебил, продолжая жаловаться. — Это немыслимо. На дворе двадцать первый век, и то, что я женат на мужчине, должно быть понятым или хотя бы не их делом. Это не влияет на меня как на музыканта. Как это вообще может быть связано? — риторически спросил он, выставив руки перед собой, словно взывая к их потолку. — Mais c'est absurde! Une ignorance totale, tout simplement inconcevable! — Шарли, милый, не трать нервы, — прошептал Макс, уже почти снова засыпая. Было тактично с его стороны, что он не упомянул, что вообще-то предупреждал Шарля и относился со скепсисом, когда тот соглашался на сольный концерт от этого менеджера, даже не в Турции, а в Азербайджане. — Я не трачу, малыш, — парировал Шарль, всё ещё кипятя. — Я просто крайне раздосадован неграмотностью казалось бы людей с высоким чувством вкуса в музыке. Это нонсенс! Макс лишь глубже зарылся лицом в его бок, его дыхание снова стало ровным. Шарль вздохнул, поднял телефон и снова уставился на экран, где официальное, сухое письмо казалось личным оскорблением. В мире, полном условностей и предрассудков, его музыкальный талант иногда всё ещё оказывался заложником вещей, которые не должны были иметь никакого значения. Спустя около четырёх лет брака, непонятно откуда, в светском и музыкальном обществе просочилась информация, что Шарль состоит в браке с мужчиной. До этого времени ему удавалось держать это в относительной тайне, хотя особых усилий он и не прилагал — просто не афишировал. Но время шло, и с возрастом, а также с ростом его известности, его личной жизнью закономерно стали интересоваться больше. На самом деле Шарль бесстыдно сетовал на одну богатую меценатку, которая какое-то время была его ярой поклонницей. Она пробивалась за кулисы с помощью связей, приглашала Шарля давать сольные выступления на свои мероприятия и в открытую с ним заигрывала. Шарль не отвечал взаимностью, относясь с холодной, безупречной вежливостью. Возможно, именно она, движимая любопытством и, вероятно, обидой, и пробила через нужных людей информацию о его семейном положении, а потом, не найдя для себя ничего хорошего, растрепала её дальше. Очевидно, всё это вышло наружу и коснулось Макса. Хотя тот, казалось, не был сильно удивлён или зол, как Шарль, за их незапланированный «выход из шкафа». Скорее, его бесило, что личное стало публичным достоянием, и что какое-то время федерация хоккея пыталась сделать из него «гей-икону» в поддержку меньшинств — мол, смотрите, он любит мужчин и всё ещё хороший хоккеист. Макса это доводило до дергающего глаза; в тот год он буквально и открыто посылал и материл журналистов, задавших хоть один вопрос об его ориентации. Хотя на вопросы о Шарле он все же отвечал — пусть и коротко, но ёмко: «Да, мой любимый муж сегодня здесь, чтобы поддержать меня», «Да, я счастлив в браке», и — на этом всё. Макс сам по себе высоко ценил конфиденциальность и не хотел, чтобы его личная жизнь, делала его не просто феноменальным хоккеистом, а «хоккеистом-геем» и становилась достоянием общественности. Но, стоит признать, количество поклонников и популярность Макса после этого выросли в разы, особенно среди новой, более молодой и прогрессивной аудитории. В целом, в остальном его это особо не смущало. Даже если хоккей и был традиционно мужским, местами токсично-маскулинным спортом, и соперники первое время пытались порицать его или отпускать шуточки, Макс, без тени стыда и с особым, почти садистическим удовольствием, быстро их затыкал — с особой жестокостью размазывая на льду. Его игра в те месяцы стала только агрессивнее, точнее и беспощаднее, каждый выход на лёд был немым, но понятным всем ответом: он здесь, чтобы играть. Всё остальное — не их дело. Со временем, как и полагается в динамичном спорте, все забыли, смирились и на этом все. Чего уж никак не скажешь об обществе, в котором вращался Шарль. Люди, казалось бы, призванные ценить высокое искусство и возвышенные чувства, на деле оказывались прогнившими насквозь консерваторами. Какое-то время ему даже некоторые коллеги отказывались жать руку, а иные меценаты «внезапно» находили более срочные дела в день его выступлений. И самое горькое — до сих пор находились те, кто умудрялся отказывать в концертах, основываясь лишь на его личной жизни, наглухо закрывая глаза на то, насколько фееричным, виртуозным и проникновенным исполнителем он был. Их ханжеское брезгливое пожатие плеч — «не вписывается в концепцию», «не тот образ для нашей аудитории» — было куда болезненнее, чем откровенная грубость хоккейных фанатов. Это была рана, нанесённая тонким, отточенным кинжалом лицемерия. Макс, видя эту тихую, профессиональную грязь, зверел молча, но яростно. Его защита принимала иные формы: он стал появляться на всех светских раутах Шарля, держась с такой вызывающей, неприкрытой нежностью, что у самых заносчивых дам начинали дёргаться глаза. Он не спорил — он просто был. Был живым, дышащим, любящим доказательством того, что они пытались игнорировать. Показывал их отношения в открытую, заставляя завидовать и плеваться за их спинами. Шарль ухмылялся с наслаждением слыша слухи, как девушки мечтали увести кого-то одного из них, заполучить себе. Макс в открытую хохотал, когда Шарль шептался с ним об этом. Еще Шарль стал держать спину прямо, а взгляд — холодным и высокомерным. Его музыка стала его крепостью, его ответом. Если они отказывались видеть в нём человека, он заставлял их трепетать перед гением. Каждый отказ лишь закалял его решимость звучать громче, чище, безупречнее — так, чтобы даже самые глухие из-за своих предрассудков не могли не услышать. Шарль в последний раз вздохнул, полностью расслабляясь, и развернулся в руках Макса, чтобы лежать к нему лицом. Его пальцы бездумно, начали перебирать короткие, мягкие волосы на затылке мужа. — Нужно выгулять Лео, — задумчиво сказал он, хотя его тело не выражало ни малейшего желания двигаться. — Я уже, — пробормотал Макс, его голос был глухим и сонным от того, что он уткнулся лицом ему в шею. — И потом вернулся в кровать? — Шарль выпустил смешок. — Всё верно, — подтвердил Макс и ткнул своим прохладным от утреннего воздуха носом ему под челюсть, вызывая мурашки. Шарль потянулся за одеялом, которое сползло с живота Макса, и укрыл его почти до самой шеи. Потом погрузил лицо в его волосы, вдыхая знакомый запах шампуня, сна и хвои. Лео, услышав своё имя, лениво поднял голову с коврика у кровати, посмотрел на них, зевнул и снова свернулся калачиком. Очевидно, утренний выгул был исчерпывающим, и щенок полностью поддерживал идею о том, что лучший способ провести это утро — лежать в тепле.