Суженый

      Было слишком холодно. Снежная буря в их краях разбушевалась сильнее чем предполагалось. Зимы в Камелоте обычно были долгими и морозными, но кажется, что в этом году природа по настоящему обозлилась на людей.       Любые живые существа в лесу уже давно попрятались в свои дупла и норки от безудержного мороза, который никто из них не смог бы пережить.       От обычного вздоха Соника холодный воздух наполнился лёгким дымком. Снежинки падали на лоб дракона, покрывая золотистую чешую у него на лбу, между ярко-алых рожек, вплетённых в ряды его игл и чешуи. Соник медленно и лениво моргает, лишь чтобы стряхнуть иней с слипающихся ресниц. Тем временем звук ударов копыт эхом отражается от блистающего снега. Соник морщится, понимая, что именно мчится к нему на всех парах.       Его желудок сжимается, а перед глазами всплывают силуэты дрожащих и заплаканных мобиан, избранных ему в невесты. Сонику противно видеть этих лишённых свободы людей, смотрящих на него как на монстра, но у него нет иного выбора.       Он идёт навстречу к лошади , волоча длинный хвост и оставляя за собой вмятины на белой пелене; чешуйки отсвечивают золотистыми искрами. Соник наклоняется над спящим мобианцем. Незнакомец — тоже ёж, тепло укутанный. Сложно не отметить его красоту, но это также и горестно, заострять на этом внимание, когда их пути вскоре разойдутся.       Соник натягивает на голову капюшон и поджимает массивный хвост под полы плаща. Скрыв своё происхождение от предполагаемой невесты, Соник протягивает забинтованную лапу к мордочке красавца и аккуратно дёргает за чужое ушко — слишком мягкое и холодное на ощупь. — Не стоит засыпать посреди пути, сир. — Сомнительно, что этот юноша заснул по собственной воле, но тёплое прикосновение Соника, переполненное хаосом, в любом случае разбудило бы его даже от действия яда.       Внезапно, рыцаря охватывает жар, его ошпаривает от незнакомого тепла и как только он просыпается, то тут же крепче пытается ухватиться за поводья, но быстро осознаёт, что в руках их нет. Несмотря на размытое зрение после недолгого сна и мучительно морозного ветра, он оглядывается в поисках своей лошади, но лишь натыкается на пристальный взгляд незнакомца.       Ланселота охватывает паника: « Что здесь делает человек? К тому же в такую погоду, неужели он прошел мимо и забрёл к какому-то поселению?» Но вместе с тем жуткий озноб всё ещё сковывает его. Всё это время его бессознательное тело лежало в снегу, и Бог знает сколько бы он еще мог так лежать, пока смерть не настигла бы и его. Только громкое и недовольное ржание неподалёку немного успокоило его затуманенный разум, его конь оказался совсем рядом, практически согревая его спину.       Ланселот предпочёл бы подняться как можно скорее с леденящей пелены, да вот только встать и не получалось. Он ухватился за пряжку на седле коня пытаясь приподняться с его помощью, но его ногу пронзила острая, словно молния, боль. Со сдержанным стоном он упал обратно в снег, пока холодный ветер продолжал обдувать его, охлаждая кожу. Ему ничего не оставалось делать кроме как просить помощи у незнакомца, пробудившего Ланселота. — Прошу прощения, сударь, я не смогу встать. . Без вашей помощи, — Рыцарь испытывал некоторую неловкость, испытывая потребность в помощи незнакомца, но он должен был любой ценой добраться до логова дракона, потому что он не мог повернуть назад.       Соник покачал головой, опечаленный чужой беспомощностью. Его взгляд скользнул по дрожащему телу мобианца, и он удивился, заметив переливающиеся серебром одеяния рыцаря.       Помогая юноше подняться, Соник приподнял его и прислонил к уставшему жеребцу. Рыцаря поразило такое странное и притягательное тепло, исходящее от прикосновения человека рядом с ним. Ланселот, с несвойственной себе робостью, поблагодарил незнакомца, кратким кивком головы, и сразу ухватился за поводья своего жеребца. Конь фыркнул от неожиданности, но не осмелился брыкаться.       Соник тут же отошёл подальше. Ему не хотелось раскрывать свою природу перед рыцарем… это могло закончиться чем-то неприятно кровавым. — Редко встретишь служителей Камелота так глубоко в лесу. Что привело вас в такую скверную погоду, ещё и в болезненном состоянии? — Даже не видя его лица, Ланселот мог уловить в чужом голосе нежную улыбку, смешанную с вкрадчивостью.       Воздух вокруг дуэта медленно нагревался, хотя зябкость всё ещё не отпускала Ланселота. Чутьё рыцаря никогда не подводило его, но он боялся, что от холода он мог окоченеть настолько, что начал терять рассудок и ощущать фантомное тепло. — Я суженный дракона, – Рыцарь озвучивал это без особой гордости, хотя на деле данный титул являлся одним из самых почетных в городе, но в этом ценность для Ланселота. Он делал это из чувства долга перед своим народом, королём и своей сестрой, — Поэтому. . Мне нужно найти его, ведь я не могу повернуть назад.       Соник нахмурился. Он всё ещё жаждал, чтоб этот стойкий юноша оказался не более чем рыцарем, идущим на поля битв. Но всё же судьба никогда не была милосердна, отметив очередного мобианца горьким статусом супруга. — Не знал, что теперь и рыцарей отправляют в этот убиенный путь, — устало выдыхает Соник. Он ещё раз вглядывается в увечья чужого тела, замечая, как неестественно вывернута нога.       Ланселот дрожал от холода и постепенно от теплеющей вокруг них обстановки, в которую не доходили ни тепло, ни холод, он уже знал кто пред ним явился. Дрожащее, но все еще тёплое дыхание рыцаря источало пар вокруг, но еще больше этой мути газа было вокруг странного незнакомца, одетого так неподходяще по погоде легко и совершенно безобразно. — Я без труда отведу вас в безопасное место, где вы восстановите силы для продолжения пути, и укажу нужное направление… но прежде ответьте на мой вопрос: вы действительно хотите стать его суженым, или это план Камелота по убийству зверя? — не унимался загадочный мужчина.       Ланселот не знал, ведут ли его на верную смерть, или действительно в безопасное место, в любом случае это уже нисколько не волновало его. Лишь бы он сослужил достойную службу для дракона, в любом виде, не ополчив ненароком его гнев на простой народ Камелота.       Лапа Соника берётся за поводья, и на секунду тот слишком расслабляется, чувствуя чужую слабость. Край его капюшона трепещет на ветру, и на краткое мгновение алые рога предстают перед Ланселотом неприкрытыми. Более того, сложно не заметить, как неестественно легко для столь морозной погоды одет незнакомец и как остры когти на его лапах.       Алые глаза, с белейшими ресницами, покрытые инеем, засмотрелись на поразительную красоту чужой чешуи, сияющей от отражающегося отовсюду света. Это знание успокоило мечущееся сердце Ланселота, он всё же дошёл. Но Соник не подозревает о своей небрежности. Он продолжает тянуть за собой лошадь, лишь ожидая чужого ответа. — Это не просто мое желание, сударь. . Это мой долг. . Как друга и как брата, — Ланселот навалился на шею жеребца, укрывая того своей тёплой шубой и греясь об его короткую шёрстку. Усталость упала на дрожащие плечи юноши, казалось, что он снова скоро уснёт. Соник лишь хмыкнул. — Прошу, зовите меня Соником. Не люблю, когда язык связывают формальностью.       Ланселот всеми силами пытался вслушиваться не уснуть, но те постепенно покидали его тело, на что влияла и существенная травма ноги – сон в такой ситуации был единственным действенным лекарством для рыцаря, и всё же он не мог прослушать Соника.       Рыцарь должен быть сильным, и бравым, храбрым духом и сердцем, он был недоволен своей слабостью, но просто не мог сдержать себя сейчас, тем более когда рядом с ним источалось такое приятное тепло. — Желание следовать долгу похвально, но я уверен, что у вас, тем более как у брата, должны быть куда более значимые мечты, чем отдать себя в рабство чужому существу. Особенно когда дракон больше не ищет себе возлюбленных.       Ланселота поразила эта новость: неужели жертва его была напрасной, а Камелоту не сыскать больше пощады? — Мечты? – Ланселот задумался, затихая на некоторое время, пока вокруг знойный ветерок продолжал обдувать их, — Моей единственной мечтой уже давно является лишь следование долгу, я не могу подвести народ, короля и свою сестру.       Ланселот не знал сколько еще им предстояло пройти, прежде чем они окажутся в безопасном от бури месте, поэтому он поудобнее устроился, обнимая дрожащими руками мощную шею своего верного коня. — Господин Соник, извольте поведать. . Почему вы больше никого не ищите?       Решив, что после таких искренних слов рыцаря ему больше не о чем волноваться, дракон откинул капюшон.       Величественный лик дракона мгновенно лишил воздух былой холодности. Снежинки, что прежде падали с небосвода словно слёзы, теперь боязливо обходили их стороной. Он медленно приподнял голову, и его взгляд, подобный расплавленному золоту, устремился вперёд, к тёмному проёму в скале.       Пещера, служившая ему пристанищем, была изнутри щедро устлана мягкой, пахнущей остатками минувшей осени соломой и шкурами зверья. До лакомого убежища оставалось всего несколько шагов.       Мысль о том, что Ланселот сумел сам преодолеть большую часть пути до его пещеры, сопровождаемый лишь колющем ветром и слепящем снегом, вызывала в Сонике уважение. — На то есть много причин, — голос дракона прозвучал более томно и глухо. Он бросил взгляды на своего «суженого» краем глаза, запоминая каждый его вздох.       Внезапно движение дракона оборвалось. Он замер, а затем плавно развернулся всем телом, нависнув над Ланселотом. Его забинтованные чешуйчатые лапы мягко обозначили круг вокруг талии рыцаря, не хватая, но грозя сомкнуться на чужом теле. Ланселот приподнял голову вглядываясь покрытое чешуёй лицо дракона, он был поражён тем как же сильно он был похож на него самого. Удивительное создание. Ланселот надеялся на то, что не доставит много хлопот этому притягательному существу. Всё же он хотел исполнить долг как подобает рыцарю вроде него.       Дракон источал настоящий жар, заставляя щёки рыцаря краснеть, словно он приблизился слишком близко к пылающему костру, но не обжигающе. . Чужое тепло согревало, придавало чувство комфорта и безопасности. Рядом с ним невозможно было замёрзнуть. Соник и сам не мог оторвать взгляда от лица юноши: черты его, смягчённые сном и истощением, отдавали безмятежной смиренностью и покоем.       Тишину разорвал вопрос, прозвучавший почти как ласка. — Позволь же мне узнать имя рыцаря, чью судьбу так несправедливо сковали с моей, — прошептал Соник, и его дыхание, нагретое энергией хаоса, коснулось щеки Ланселота. — Прежде чем он переступит порог моего дома в качестве гостя.— он медленно протянул свою лапу в жесте помощи, и безмолвном вопросе. Соник ждал, что уставший рыцарь вложит свою руку в ответ, позволив перенести себя в безопасные, мягкие объятия дракона. — Ланселот, – Он вложил свою ладонь в чужую, так вежливо предложенную ему. Как он и ожидал она была такой же тёплой как и присутствие дракона здесь, возможно, даже горячее, – Я рад знакомству, Соник. — Ланс, — имя зазвучало на его языке, как редкое заклинание, чарующе-сладко. Ладонь рыцаря он прижал к собственной груди, туда, где под чешуйчатой броней мерно билось сердце, — Верный, мужественный и честный… Имя действительно достойное своего носителя.       Это краткое прозвище. . Редко кто называл рыцаря так, но особенно сильно его любила звать так его любимая сестра Мария. Он не был уверен в том раздражала ли его данная фамильярность со стороны дракона или же умиляла. Ланселот решил, что если ему суждено жить под крылом дракона то он не станет возражать.       Прежде чем рыцарь успел что-либо ответить, Соник легко и бережно подхватил его тело, уместив на забинтованых лапках в самом свадебном стиле. Щеки рыцаря тут же красились в яркий оттенок, когда величавый дракон прижал его ладонь к гулко стучащему сердцу, разгоряченным от внутреннего пламени.       Ланселот всем естеством ощущал как по его коже прошел парад из жара и огня, заставив затаить дыхание. Он даже не понял когда успел оказаться в жарких объятиях дракона, он и не думал, что посмотрит на него с такой точки зрения. Соник действительно был привлекательным молодым ёжиком, хотя он не был уверен сколько ему точно лет. . Драконы ведь живут гораздо дольше чем мобианцы когда либо желали.        Два величественных золотистых крыла, до этого скрытые плащом, развернулись за его спиной с тихим шелестом, упругий воздух задрожал под их взмахом, и вот дракон с рыцарем уже оторвались от земли, чтобы в следующее мгновение плавно влететь в прохладную, сумрачную полость пещеры.       С осторожностью дракон присел на корточки и уложил чужое тело на скрипящее, пахнущее медом ложе из соломы. Она мягко обволакивала Ланселота. Чужая тень накрыла рыцаря. Конечно Ланселот не ожидал, что в пещере он увидит хотя бы постель, но несмотря на отсутствие самых обычных благ здесь было очень уютно, нагретая солома хотя и немного неприятно впивалась в бока, но этого было достаточно чтобы расслабиться — Надеюсь, твоему питомцу не будет одиноко, — голос Соника вновь прозвучал прямо над ухом Ланса, пока он парил храня рыцаря в надёжных объятиях. — Я постараюсь завести его в пещеру позже.       Его взгляд красного и сладкого вина, снова скользнул по израненной ноге рыцаря, и в нём читалась безмолвная тревога. — Тебе… стоит отдохнуть, рыцарь. Прошу, не покидай пещеру, пока не восстановишь силы.       Рыцарь ощущал смятение от великодушия дракона, он был крайне ласков с ним, хотя они только встретились. Он не ожидал, что драконы бывают такими мягкими и вежливыми, хотя Ланселот в принципе ничего не знал о них.       Мария крайне редко рассказывала ему истории об этих существах, но она всегда восхищалась их происхождением. Возможно, что искреннее восхищение Марии передалось и ему. — Тебе не холодно? Для меня не проблема развести костёр. — Я был бы крайне признателен, здесь довольно прохладно, – Ланселот давно не ощущал такой заботы, тем более от незнакомцев. Он жил в условиях, с которыми справился бы не каждый смертный, ведь учение рыцарству это нелёгкая задача.       Ланселот хотел бы завалиться спать прямо сейчас, усталость ломила его, но он не мог уснуть в доспехах. Поэтому для начала он решил раздеться. Его длинной шубы было бы достаточно, чтобы укрыться от пронизывающего холода. Он постепенно снял с себя сияющие латы, оставаясь в лёгкой льняной тунике и коротких штанах. Он не знал мог ли он разложить свои доспехи здесь, но спрашивать он не стал, неловкость от первой встречи всё еще держала за его плечи. — Я сильно устал, надеюсь это не будет зазорным отоспаться здесь?       Подобно робкому подростку, дракон почувствовал, как его щёки окрасились алым румянцем от вида обнажённого Ланселота. Заставив себя отвести взгляд от притягательной линии плеч и мягкого меха на груди рыцаря, Соник уставился куда-то в сторону, чувствуя, как по его собственной чешуе пробежала смущённая дрожь. — Нисколько, — наконец выдавил он, сделав вид, что изучает узоры стен пещеры. Он не так грациозно как обычно выпрямился во весь свой атласский рост, и его мощный хвост изогнулся напряжённым кольцом у самых его ног. — Пока твоя нога не поправится, эта пещера будет твоим убежищем, ты можешь использовать её как возжелаешь. Я отведу тебя в другое место, как только ты окрепнешь.       С этими словами дракон сомкнул лапы перед грудью. Между его когтей вспыхнула и сжалась в тугой шар энергии Хаоса — тёплая, живая, пульсирующая. Соник выдохнул, и сгусток чистой силы устремился в сторону аккуратной стопки брёвен, заранее сложенной в центре пещеры. Сначала, с тихим щелчком, родилась крошечная искра. Затем пламя с рокотом взметнулось ввысь, жадно поглощая сухую древесину. Огонь играл на золотистой щетине дракона, отбрасывая по стенам пещеры длинными, пляшущими тенями.       На прощание Соник бросил взгляд на засыпающего Ланселота, чьё дыхание наконец выровнялось и стало глубже.       Дракон беззвучно развернулся и нырнул обратно в бурю снега, окутывавшую вход. Ему нужно было найти яства для своего нового, неожиданного гостя.       Впервые за долгие луны Ланселот уснул в тепле и уюте чужого пристанища, редко когда ему удавалось крепко выспаться на службе в королевстве. Каждое раннее утро его ждал подъём и длительные тренировки до завтрака, а следом служба во дворце.       Служить при короле Артуре было нелегко, казалось будто он заприметил Ланселота для себя и из раза в раз обращался за ним, будто тот был не просто рыцарем, а личным питомцем, на которого было приятно поглазеть.       Сон Ланселота согревал костёр, который чудесным образом вспыхнул благодаря дыханию величавого дракона. Хотя ему уже и давно не снилось сны, но его дыхание сохраняло ровный ритм – до тех пор, пока покалеченная конечность не дала о себе знать. И довольно настойчиво.       Ланселот проснулся от ужасной боли в ноге, он стянул с себя теплую шубу и его в тот же миг пронзил пронизывающий холод. Костёр почти догорел и требовал еще больше поддержки, угольки от предыдущих дров догорали свои последние минуты жизни.       Прежде всего Ланселот хотел разобраться с нагрянувшим холодом в пещере, благо совсем рядом с догорающим костром были учтиво разложены дрова и сухой хворост, он тут же мигом закинул их в костёр вороша те сухой веткой. Когда он наконец убедился в том, что костер начал пожирать и другие дрова тогда ему пришлось сесть поудобнее в своей скромной ложе и подтянуть штанину до бедра.       Нога выглядела плачевно, но кажется она не была сломана, припухлости отсутствовали поэтому он выдохнул. Без отсутствия должных лекарств его лодыжка заживет скорее всего через две недели, по крайней мере вокруг пещеры должно быть достаточно замёрзшего снега или льда, чтобы приложить к ноющей ноге. Ему ничего не оставалось кроме как выйти наружу, поэтому он накинул сверху тёплую меховую шубу, подхватил свой меч и прихрамывая вышел на мороз.       Только сейчас оглядываясь вокруг он заметил, что здесь было довольно тихо и пустынно, словно всё живое обходило логово зверя стороной, но возможно многие существа просто попрятались по своим домикам, чтобы не замёрзнуть.       Несмотря на то, что на улице было очень холодно, вокруг пещеры поразительным образом процветала зелень, снег практически таял, поэтому здесь он бы вряд ли нашёл хотя бы кусочек льда. Ему пришлось пройти гораздо дальше чем он планировал, лодыжка точно не была довольна подобной перспективой.       В нескольких десятков метров он углядел на ветках сосен несколько сосулек, которые можно будет использовать для снятия боли в потянутой лодыжке, но как назло неподалёку от себя он услышал хруст снега. Его насторожило, что вокруг было всё также тихо, хотя он ушел достаточно далеко от пещеры, поэтому он ухватился за рукоять меча гораздо крепче чем прежде.       Ланселот схватил несколько сосулек с нижних веток и сунул те в карманы своей шубы, теперь ему предстояло пройти тот же путь назад с хромой ногой, он был крайне расстроен подобной перспективой, но более он не мог себе позволить задерживаться.       Стоило Ланселоту пройти несколько ярдов вперёд как где-то слева от себя он услышал тихое рычание. Он тут же замер и вытащил меч из ножен, притаив дыхание он выжидал когда хищник, что прятался в лесу не выйдет из тени, он не мог позволить застать себя в расплох.       Рычание раздалось ближе и громче чем в прошлый раз, и через пару мгновений одинокий волк показал свою сущность. Видимо отсутствие какой либо живности в округе и смертельный голод заставили бедного, тощего зверя пойти на крайние меры. Но Ланселот не станет жалеть его.       Напротив, он сделал первый выпад, чтобы напугать противника грозным взмахом остроконечного меча, волк взвизгнул и отпрыгнул в сторону, но продолжил нарезать круги вокруг, подбирая момент для нападения. Но Ланселот не сводил с того глаз, следя за каждым перебиранием лап. Он знал, что победить волка будет достаточно просто, но не с его ноющей болью в лодыжке.       Видимо голод распоряжался волком, потому как тот не отступал, лишь рычал и ходил вокруг, но не сумев более терпеть пустоту в своём желудке он напрыгнул на Ланселота из последних сил, целясь в тонкую шею ежа.       Ланселот замахнулся мечом попав прямо меж чужих рёбер. Волк взвыл рыдая от боли, к собственному сожалению он не смог добраться до добычи без последствий.       Волк упал на бок, истекая кровью, окрашивая снег в пряный красный цвет. Рука Ланселота не дрогнула, он вытащил меч и с последним ударом добил бедного зверя, он не мог оставить того валяться в снегу, муках ожидая своей смерти.       На дрожащих ногах он двинулся обратно в пещеру, продолжая хромать, теперь уже от усталости.       Шум от мощных взмахов крыльев заставил Ланселота остановиться. Обернувшись, перед ним предстал огромный золотой дракон в своей сверкающей броне из прочной чешуи.       Вместе с собой дракон принёс недавно убитую тушу большого серого волка. Но зачем?       Ланселот не сразу понял для чего Соник это сделал, но его разочарованный взгляд, в тишине глухого леса, говорил сам за себя. Он был недоволен тем, что рыцарь лишил существа жизни. — Волк напал на меня, — Ланселот не оправдывался, нет, он говорил сухо, констатируя факт. Его взгляд упал на тушу волка, он и сам был недоволен тем, что случилось, но он не имел иного выбора, — Если бы я не убил его, тогда к своей пещере ты бы приволок лишь мое бездыханное тело.       Ланселот развернулся спиной, очень рискованно открывать свое уязвимое место тому, кто мог вспороть его туловище одним когтем, но он просто знал, где-то в недрах души, что дракон не пойдёт на такой поступок, и не станет наказывать провинившегося гостя. Лишь мелкий проблеск сожаления пробежал сквозь рубины глаз, незаметно исчезая в темноте пещеры.       Отсутствие страха в Ланселоте — эта почти безрассудная отвага…она одновременно восхищала и разочаровывала Соника. В этом юноше, оплаченного в сталь и мех, он видел одновременно несгибаемую силу, и уязвимость. Хрупкую оболочку из плоти и крови, так легко бьющуюся.       В тот миг, когда закутанная в дорогие меха спина рыцаря оказалась к нему ближе, чем чужое лицо, воздух в пещере дрогнул. Золотистая, искрящаяся на свету костра дымка окутала пространство, скрывая массивные очертания дракона.       Сквозь её мерцающий занавес тело Соника сжалось, чешуйчатая броня уступила место более мягким очертаниям, и он вновь обрел свой уменьшенный, привычный для глаз рыцаря облик. Плащ, однако, более не лежал на его плечах, разорваный от пережней метаморфозы. — Его смерть мне безразлична, — тихо начал Соник, приближаясь к рыцарю сзади. Его руки, теперь более изящные, но все равно обросшие чешуёй, легли на напряженные плечи Ланселота с нежностью. Плечи Ланселота дрогнули под тяжестью теплых рук дракона, его голос смягчился, а голова опустилась, пытаясь скрыть лицо в тёплом меховом вороте. — Тем более, если он первым начал бой. Я лишь вновь скорблю о том, как безрассудно вы, мобианцы, обращаетесь с собственной хрупкостью. — Действительно, — Ланселот почти весело хмыкнул, обнимая себя продрогшими ладонями, пытаясь скрыть свою дрожь от чужого лика, — Но я не так слаб, как ты бы мог подумать. Я могу исцелиться практически от любых ран, также как и ты.       Соник наклонился ближе. Его теплое лицо, прижалось к холодной, румяной щеке рыцаря, делясь с ним своим неестественным жаром. Ланселот замер, боясь шевельнуться, то ли, чтобы не спугнуть дракона, то ли, чтобы не разгневать его, хотя чем дольше они находились рядом, тем всё больше рыцарь сомневался в его кровожадности. Ему чудилось, что он не так уж страшен, как многие предписывали этим существам. Дракон всё это время был крайне ласков, относясь к Ланселоту, словно к хрупкому цветку, касаясь его так же любовно и нежно. — Кажется, я говорил, не стоит выходить за пределы этих стен, пока твое тело как следует не окрепнет. Но, при всей твоей показной покорности, при всей этой верности… ты все же ослушался меня. — Его голос стал тише, более уязвимым — Что же побудило тебя на эту вылазку, Ланс? Ты решил отказаться от своей жертвы? Позволь усомниться. Камелот, вероятно, не ждет твоего возвращения.       От искреннего беспокойства хозяина пещеры Ланселот даже опешил, чувство вины скреблось сквозь кости, хотя тот и не сотворил ничего бесовского. — Прошу прощения за моё непослушание, —Рыцарь демонстративно сложил ладонь на груди, указывая на свою искренность, — Я не мог спать, боль в ноге не утихла. Я лишь норовил найти немного льда. . К своему крайнему сожалению, я так и не нашёл свою лошадь, поскольку в сумке остались мои лекарства.       Ланселот развернулся обратно лицом к дракону, опираясь на одну уцелевшую ногу. Он не мог откланяться как следует, поэтому смог лишь склонить голову в благодарность за гостеприимство и заботу.       Соник тихо фыркнул, и тёплое облачко пара коснулось лица рыцаря. Он оторвал руку от его плеча, чтобы нежно, почти с благоговением, провести тыльной стороной пальцев по холодной, застывшей щеке Ланса. Всё чего сейчас хотел дракон, так это облегчить камень, лежавший на чужой душе. Ланселот чуть склонил голову к нежному прикосновению, он прикрыл глаза на мгновение, наслаждаясь тёплом чужой руки. Он не был уверен в том, стоит ли ему быть таким откровенным с драконом, но он хотел показать тому свое крайнее уважение. — Твоя лошадь в безопасности, — произнёс он, и его голос прозвучал как обет. — Я позаботился о ней. Она в соседней пещере, где иногда ночую сам, мне нравится иметь несколько мест для сна. Там так же тепло и уютно, как здесь. — Я признателен, Соник, – Рыцарь смог немного выдохнуть, он был рад, что его скакун не пострадал и сейчас, скорее всего, отдыхает в тепле пещеры, где, как он надеялся, его никто не тронет, — Надеюсь, тебя не затруднит позже привести его сюда. Мне бы пригодились лекарства.       Внезапно это хрупкое утешение оборвалось. Руки дракона разомкнулись, отстранились, лишив Ланселота тепла: стало почти холодно, что крайне удивляло рыцаря. Возможно, он никогда не перестанет удивляться могуществу этого существа.        Соник на мгновение замер, а затем, без тени сомнения, вонзил когти в собственную кожу у виска. Раздался тихий, похожий на треск сухих листьев звук, и две золотистые чешуйки, переливающиеся в свете огня, как самоцветы, остались у него в ладони. По его виску стекали алые капли, но плоть под ними уже стягивалась, заживая на глазах, выращивая новую чешую. — Я бы предпочёл, чтобы и ты, и твой конь были сбережены ею впредь, — его голос был серьёзен и лишён былой игривости. — Дикие звери не посмеют тронуть вас, если с вами будет моя частичка. Но тебе всё равно нужно быть осторожнее.       Ловким движением он протянул руку и просунул тёплые, ещё живые чешуйки в янтарно-чёрные иглы Ланселота, спрятав их у самого основания. Лицо дракона озарила довольная усмешка. Рыцарь смущённо коснулся своих игл, проводя по ним зябкими пальцами, ощущая, как еще живая чешуйка источала остаток тепла.       Соник же, видя, как застыл рыцарь, как от его вторжения, чужие иглы неряшливо торчали решил ещё немного повеселиться, он нежно, почти детски ткнул пальцем в чёрный аккуратный носик рыцаря.       Ланселот вздрогнул от невежественного щелчка об его нос, нахмурив надбровную душу. Его вид источал неудовольствие от потешности дракона, но еж не высказал ни единого слова, оставаясь тихим и молчаливым. – И о ранее вами сказанном… я и не мыслил о побеге. Назад дороги мне больше нет, – Лицо ежа омрачнело, словно тучное небо, больше его никто не ждал, он лишь грезил о благополучии своей любимой сестры, – Мой долг быть с вами, любезный Дракон. — Всё ещё веришь в свой долг? Это… мило. Но ты не подходишь на роль моего суженого. Как бы мне того ни хотелось, — Он отступил на шаг, давая Ланселоту пространство, но его взгляд был твёрд. — Как только ты поправишься, я отвезу тебя в город на границе Солеанны. Там ты сможешь начать новую жизнь. Так было и со всеми невестами до тебя… Крайняя фраза дракона поставила рыцаря в ступор. Как же так? Его лоб нахмурился сильнее. – Неужели. . Неужели я не достоин твоего взгляда? – Ланселот растерялся, осматривая снег прилипший к его сабатонам. Но он не мог отступить так скоро, – Что я должен сделать, чтобы заслужить свой уголок подле тебя? Я готов к любой жертве, и не отступлю в страхе.       Соник удивлённо хлопнул глазами, и в его взгляде застыло неподдельное изумление. Он не видел, чтобы кто-то из его прошлых предрешённых избранников когда-либо так яростно и отчаянно реагировал на отказ. Он ожидал от Ланса облегчения. Благодарности за возможность вернуться к честной воинской службе, пусть и под знамёнами чужой страны. Но рыцарь, напротив, пылал решимостью, будто сама возможность лишиться этого горького статуса была для него куда худшим бременем. — Ох, Ланс… — голос Соника дрогнул, и он опустился перед мобианцем на колени с покорностью: золотистые крылья и массивный хвост безвольно распластались по соломенной подстилке, — Я уловил твою склонность приносить себя в жертву. Но боюсь, именно эту я не могу тебе позволить.        Взгляд дракона стал глубоким и печальным, в нём читалась тяжесть от месяцев одиночества, но Соник всё также улыбался своему рыцарю. — Драконы и люди несовместимы. Энергия Хаоса, что течёт в жилах моей расы, слишком мощная, слишком… чуждая для твоего организма.       Соник медленно протянул лапу, и острый коготь коснулся бедра рыцаря. Направляя лишь крошечную, каплю энергии Хаоса. Она сочилась из кончика пальца и прикоснулась к чёрному меха.       Ланселот не мог унять своего гнева и пылающего разочарования, он не мог понять почему же тогда всю его жизнь люди отправляли своих сестёр и братьев в такую нелёгкую дорогу, если каждому из них не было суждено быть рядом с драконом. Эта загадка, которую он не в силах разгадать.       Но у Ланселота по просту нет иного пути, либо он останется здесь либо... — Коли мне суждено умереть, то я останусь здесь, — Ланселот решительно взглянул, прямо в алые глаза дракона, сжимая ладони в кулаки, — Я никуда не уйду. Хотя я и не смогу жить так долго, но смогу, по крайней мере, составить компанию тебе, Соник.       Ланселот считал это несправедливым, умирать в одиночестве, даже тому, кто прожил в нём всю жизнь. Он в любом случае, боем или без, но исполнит свой долг, как велит ему честь и рыцарский кодекс.       Соник тут же отдёрнул лапу, сжимая её, от фантомной боли. — Боюсь, ты не выдержишь её, даже если просто останешься надолго рядом со мной. Любой контакт такого рода…любая интимная близость… и твоя плоть не выдержит. — Он всё ещё улыбался, но голос его стал беззвучным шёпотом, — Наш род обречён по этой причине. И я… я не против того, чтобы стать его последним представителем, Ланс.       Он не может подвести себя, королевство и свою родную сестру, тем что отступит так просто.       Он понятия не имел, можно ли найти выход из данного обстоятельства, но если он может быть полезен хоть чем-то, то он останется. Хочет Дракон этого или нет. — Это бесчестно. . – Ланселот тихо прошептал, он был так расстроен за чужую, несчастную судьбу, — Я не прошу близости, но и не могу остаться в стороне.       Ланселот мягко обхватил ладонями горячие щёки дракона, поднимая его голову, встречаясь с ним взглядом. Он сжал губы в тонкую линию, нервничая, переходит ли он личные границы существа, но он не решился отвернуться. — Я прошу лишь одного, любезный Дракон, позволь остаться рядом с тобой.       Соник отчаянно качает головой, но при этом сам же прижимается к ладони, цепляясь в запястье Ланса с силой, за которой скрывалось столько отчаяния. — Единственный способ стать мне по-настоящему полезным… слишком рискован. Я не хочу, чтобы кто-то снова умер в мучительной попытке обратиться драконом. А жизнь вдали от себе подобных губительна для таких социальных существ, как мобиан.       Бархатистые, черные ушки Ланселота навострились стоило дракону признаться, что всё же есть способ, чтобы остаться здесь, с титулом полноправного супруга Дракона.       Ланселот не хотел даже слышать о рискованности этого поступка, он пойдёт даже на смерть, по крайней мере он умрет с честью, не сбежав поджав хвост от страха.       Дракон с силой прижал ладонь Ланса к своей груди, позволяя тому ощутить тревожный стук своего сердца, а затем также резко, Соник снова трётся мордочкой о его бронированную руку, ища в её твёрдой прохладе хоть какую-то опору, лишь бы не расплакаться здесь же, на глазах у того, чьё будущее он пытается спасти. — Никто не обрекает тебя на смерть в этих стенах, Ланс. Твоя судьба ждёт тебя в городе, не в этих пещерах, — Его голос срывается, — Я просто не понимаю… почему ты так отчаянно жаждешь остаться здесь, рядом со мной?       Ланселот опускается на колени рядом с Соником, прижимая ладони к его плечам и устремляя свой взгляд прямо на него. Он был решителен в своем намерении добиться руки и сердца могучего дракона, который ждал слишком долго, того кто сможет выдержать весь натиск несправедливой судьбы. — Послушай, прошу, — Ланселот наклоняется ближе, соприкасаясь лбом с разгорячённым лбом дракона, в надежде донести до него свои слова, — Я уже принял решение, что никуда не уйду. Исполнь мою волю, дай мне попытаться стать частью твоей жизни, поскольку. . Несправедливо, что тебе суждено остаться одному.       Взгляд Ланселота на долю секунды пал ниже, очерчивая им дрожащие губы дракона. Он не задумываясь обнимает теплые, голые плечи, покрытые сияющей чешуёй. Стук мощного сердца пронзил его внутренности, отражаясь внутри, словно звонкий колокол прибрежной церкви в его родных краях. — Позволь мне, коснуться тебя так, как никто не мог прежде, — Ланселот понизил голос до краткого шёпота, греясь в тепле горячего тела.       Соник медленно поднял взгляд. Его лицо слегка вспыхнуло от смущения и собственной откровенности, но в глазах по-прежнему плескалось тяжёлое разочарование. Возможно, из-за того, что он был так подавлен, он послушно продолжил отвечать упрямому рыцарю. — Получив частичку плоти дракона… тело начинает медленно преобразовываться. Её энергия Хаоса переписывает всё, что ты есть. Именно так была обращена моя мать. Но она единственный удачный случай. — Его голос дрогнул. — Все предыдущие и все последующие избранные погибали в муках, как только кусок касался их глотки. Я не желаю подвергать тебя этому.       Резко, почти болезненно, Соник отстранился, разрывая хрупкую физическую связь, что так манила его остаться. — И я отказываю тебе в этой эгоистичной просьбе. Ради того, чтобы подобных тебе мобиан перестали жертвовать… так что, прости меня.       Уже стоя на ногах, он оказался в проёме пещеры, его силуэт чётко вырисовывался на фоне снежной мглы снаружи. — Я проверю твою лошадь и приготовлю лекарства. Ты можешь отдохнуть. — Его слова прозвучали уже со сдержанностью, — Если ты искренен насчёт своей способности к восстановлению, то завтра мы направимся в город. — . . . Соник! — Ланселот обмяк, продолжая сидеть на коленях, на морозной поверхности пещеры пока тепло медленно покидало его, вместе с присутствием дракона.       Он не мог поверить, что Соник вот так легко хотел перечеркнуть свое наследие, как будто то, что он мог остаться последним из своего рода ничего не значит.       Будто он сам…ничего не значит.       Рыцарь чувствовал себя крайне оскорблённым и раздражённым, он считал своим долгом исполнить то, что ему было предназначено судьбой. Поэтому как только дракон исчез из виду Ланселот поднялся, не без помощи своего меча.       От сидения в неподходящем положении лодыжка начала болеть только пуще, и ему следовало как можно скорее приложить льда к припухшей ноге.       Ланселот обвязал свою ногу тканью, аккуратно срезанную со своей штанины, и сунул между двух кусочков ткани несколько сосулек, чтобы унять ноющую боль в конечности. Было довольно неприятно ощущать жгучую прохладу льда, но постепенно он привык, а лодыжка больше не ныла так сильно как раньше.       Вот только ярость от отказа дракона не отпускала его сердце, он не хотел поступать так безрассудно, но более ему некуда было деваться. Он подхватил свой точённый меч и вытащил, ещё теплую, чешуйку из своих растрёпанных игл.       Ещё совсем немного он держал ту в ладони, наслаждаясь её золотистым сиянием и теплом, прежде чем бросить ее на прохладную поверхность пещеры, чтобы расколоть ее мечом.       К сожалению у Ланселота не было с собой тулки, для того чтобы он мог ее растолочь, но тупой наконечник меча мог вполне подойти. Несильно замахнувшись он начал раскалывать на мелкие кусочки бедную чешуйку, пока та не превратилась лишь в мелкие крупицы чего-то, что не так давно было сияющей драгоценностью.       Тёмный ёжик игнорировал мысль о том, что это было не очень гигиенично собирать крупицы с холодных камней пещеры, которые вряд ли когда либо были омыты чистой водой.       Собрав частички чешуи в кучку в своей ладони он мигом закинул ту в рот, сглатывая словно противную микстуру, вот только Ланселот не ожидал того, что эффект чешуйки будет мгновенным.       Ланселота охватил сильный жар в горле, он закашлялся от сильной сухости и согнулся пополам. Он чувствовал как частички пробирались всё дальше по его пищеводу, приводя вместе с собой целый пожар, и ему даже нечем было запить.       Только раздирающий его слизистую огонь полыхал внутри.       Голова Ланселота закружилась так сильно, будто ураган, его тело повело в сторону и он упал на бок, постепенно теряя сознание.